Ночь

Ночь 1

Голова пухла от тревоги, и Пасифика не выдержала и развернулась к Венди — им постелили в гостиной, на диване. Гидеона положили в комнате Зуса, на раскладушке, Стэн у себя. Робби спал на улице, поскольку барьер никого не впускал и не выпускал — бояться нечего и некого. Если только не учитывать тех, кто внутри дома. Пасифика осторожно толкнула Венди в плечо. Та, казалось, спала мертвецким сном. Она вырубилась, стоило настольным часам показать 00:00, а Пасифика так и ворочалась в попытках хотя бы подремать. Так сказывается стресс, решила она. А какое еще может быть объяснение, если у нее установленный режим сна вот уже десять лет? Духота душила и сдавливала грудь. Кондиционера у Пайнсов, само собой, не имелось, а открытое окно не спасало, когда днем беспощадно жарит. Пасифика убрала тяжелые волосы с лица, которые влагой липли к шее и плечам. Ей нужно было с кем-то поговорить, поделиться переживаниями, иначе это чувство тревоги придушит ее на месте. Конечно, она не особо надеялась на понимание Венди — все-таки очень разными они были, — но выбирать сейчас не приходилось. — Венди? Ты спишь? Девушка не дернулась. Когда в очередной раз реакции не последовало, Нортвест приподнялась на локте, поправив спавшую лямку майки, и потянулась нащупать у подруги пульс. Так, на всякий случай. — С ней все в порядке. Пас вздрогнула и обернулась. Чудом удалось сдержать крик. В дверях гостиной стоял Форд с керосиновой лампой, в свете которой он выглядел весьма зловеще. В его очках двоился пляшущий огонек. Кажется, он так и не ложился, судя по его смятой рубашке в клетку и уставшему лицу. И подобрался так тихо, что Пасифика даже не заметила. Она протерла глаза. Они болели от напряжения. — Вы тоже не можете уснуть? — шепотом, осторожно. — Думаю, это из-за браслетов. Город засыпает — просыпается мафия, — хмыкнул Форд. — Вы тоже?.. — Пасифика оборвалась, боясь говорить вслух. Мужчина кивнул. А она и забыла, что, вообще-то, ночью игра продолжается, хоть и не для всех. — Идем на кухню. Нужно дождаться остальных. Да, остальных… Девушка свесила ноги и встала, чрезмерно тщательно поправляя белые шортики в цветочек и одергивая майку (Мэйбл оказалась весьма великодушной и поделилась одеждой. В конце концов, в ее распоряжении еще и гардероб Диппера). Сунув ноги в тапочки, Пасифика посеменила за Фордом. Хижина была погружена в синюю тьму, сквозь которую едва читались силуэты предметов мебели. На кухне устрашающе работал телевизор, отбрасывая полоску слабого голубого света. На экране горели все действующие игроки. Форд поставил лампу на стол, сам включил чайник и достал кружки. Пасифика тем временем боязливо уставилась на зловещий монитор и села на табурет, подтягивая колено к груди. Форд по растерянности не заметил лежащий на столе лист. — Смотрите, тут дополнительные правила. Форд встал рядом, и оба принялись читать.

ПРАВИЛА ИГРЫ (ДОПОЛНЕНИЕ)

С наступлением полуночи открывается голосование для членов мафии и длится четыре часа (до 4:00). За это время мафия должна единогласно выбрать одну жертву и проголосовать за нее.

Важно:

1. Проголосовать должны все члены мафии без исключения; 2. Мафии запрещено раскрывать свою роль мирным жителям; 3. Мирные жители будут гарантированно спать в период с 12:00 до 4:00; 4. Голосовать за членов мафии запрещено.

Приятной игры!

— Чуваки? — зевнул Зус. — Вы тоже в мафии? Форд и Пас обернулись, будто их поймали с поличным. Зус стоял в пижаме и беззаботно почесывал живот. В свободной руке он держал брелок-фонарик в виде вопросительного знака. Осмотрев листок с обеих сторон, Пасифика передала его дальше Зусу, который при слабом голубом свете фонарика стал читать то же самое. — Предполагаю, что подобные условия есть у комиссара, врача и бабочки, — Форд задумчиво потер покрытый первой щетиной подбородок. — А остальные не знают о них намеренно. «Голосование закончится через 3 часа», — оповестили часы в один голос. Пасифика нервно вздрогнула. Прошел уже час, а они даже с мертвой точки не сдвинулись. Поджимающее время начало медленно душить ее, сдавливать ей горло. «Ты журналист. Возьми себя в руки, Нортвест. Прояви выдержку и хладнокровие, иначе не выжить тебе в реальном мире, — подумала она. — Если ты еще сможешь вернуться к нему». — Мы ждем кого-то еще? — спросил Зус, открывая холодильник. Правила интересовали его мало — есть хотелось больше. Он быстро сообразил себе бутерброд с ветчиной. Форд пожал плечами, Пасифика продолжила смотреть в окно, где за сумрачным лесом виднелась полоска звездного неба. Безмятежность пейзажа успокаивала. Когда Пасифика увидела на браслете свою роль, то отнеслась к этому не очень серьезно — вернее, она просто никак не восприняла это. Игры ее никогда не интересовали. Как и многие, она решила, что это просто розыгрыш — или квест какой. Она и думать не думала, что все закончится смертью. Вернее, с нее все только начнется. Чайник вскипел. Форд налил себе кофе, Пасифике — чаю по просьбе. Зус запивал колой. Так и сидели они в молчании и слушали звуки природы снаружи: сверчки, шум ветра, уханье филина. Свет намеренно не включали. Хоть в загадочных правилах было и сказано, что мирные будут спать, закрадывались сомнения, что это не так. Какой-то страх останавливал их. К тому же создавалось ощущение таинства. Наконец на кухне появился Робби, как оказалось, последний, кого ждали, чтобы обсудить положение дел. Он молча ввалился в помещение, не вписался в проем и плечом задел косяк, ругнулся и наконец остановился в стола. Он нашарил в ящике спички и чиркнул — оранжево-желтая вспышка огня на несколько мгновений осветила его нахмуренное небритое лицо. Он прикурил. Зус передал ему листочек. Тот недовольно принялся читать, дымя сигаретой. Пасифика, морщась, махнула ладонью перед лицом. Сигаретный дым лип к легким, как и духота. Девушка высунулась в окно. — Эй, не понял, куда деваются буквы? Это че за прикол? Все разом заглянули в белеющий листок. Слова исчезали одно за другим, пока в руках у Робби не остался чистый лист. Он злобно скомкал его и бросил на пол. — Исчезающие чернила… — себе под нос буркнул Форд. — Отлично. Надеюсь, все всё запомнили. Пасифика отпила чаю. Попеременно сигаретный дым сменялся ароматом дешевого кофе. «До конца голосования осталось 2 часа 30 минут». — Ну что, кого гасим? — Робби смахнул на интерфейсе игроков. — Предлагаю Сайфера. Ну че сидим глазами хлопаем? Пасифика фыркнула и отвернулась. Он не удостоится и слова. Конечно, спесь богатенькой нахлебницы за эти года с нее сбили: и в кафетерии, где она работала полтора года, и в институте, где грызли друг другу глотки, и на работе в редакции, где Пасифика повидала за последние полгода всякое. Но она не позволит себе опуститься до словесных перебранок с… Робби. — Мы не вправе решать, кому жить, а кому нет, — вступил Форд. — А что нам тогда делать? — Пасифика нервно отстучала ногтем по поверхности стола. — Выбрать жертву, — настаивал Робби, — и побыстрее закончить эту игру. — Хорошо, давайте решим большинством. Кто за то, чтобы никого не убивать? — Руки подняли Форд, Пасифика и робко Зус. — Решение принято. Вопросы, молодой человек? — Да пошли вы. Робби кинул недокуренную сигарету в раковину — она вспыхнула и зашипела — и ушел. — Получается, никто сегодня не умрет? — со слабой надеждой спросила Пасифика. — Не должен. Поэтому давайте обсудим план действий и ляжем спать.

Ночь 2

Форд и Пасифика молчали. Все-таки у них впереди много времени, чтобы что-то решить. К тому же двое из них уже мертвы к нынешнему моменту, а значит, договариваться им придется между собой. А так к согласию прийти явно проще, чем уговаривать и других, особенно тех, кто интеллектом не блещет и беспокоится только о себе. — Я не хочу никого убивать, — нарушила тишину девушка. — Как и я. Но мы уже знаем, что без этого умрет кто-то из нас. На секунду обоих посетила мысль, что они могут убить себя, чтобы спасти других, но обоим мало этого хотелось: Пасифика прожила всего 22 года, чтобы сейчас прощаться с жизнью, а Форд считал, что не сделал достаточно для научного общества и мира в целом, чтобы класть свою жизнь на благо других, особенно когда среди этих жизней присутствует Сайфер. Он скорее был главным аргументом против этого решения. Они не признавались, но считали, что на их месте должен был быть он. — Что нам тогда делать? Умирать я тоже не хочу. Может, есть какой-то способ закончить эту больную игру? — девушка опустилась на дрожащих ногах на стул и запустила пальцы в волосы. — Мистер Пайнс, скажите хоть что-нибудь! Форд поправил очки. — Пока что мы не знаем, можно ли остановить игру и как это сделать, но в наших силах продлить ее как можно дольше, чтобы выиграть время. — Каким образом? — Пусть мы обязаны голосовать, но конечное решение принимаем именно мы. У нас есть два персонажа, спасающих от смерти, — бабочка и врач. Смею предположить, что последний — Диппер. — Вы рехнулись? Мы что, по-вашему, в морской бой играем? Форд усмехнулся. — Других вариантов нет. Либо так, либо придется играть по-настоящему. Мы оба не хотим убивать. Предлагать тебе самоубийство не в моем праве. Поэтому остается только надеяться, что мы найдем решение днем — до того, как все погибнут. — Хорошо. Допустим, я согласна. Кого, по-вашему, сегодня выберет бабочка? И с чего вы вообще решили, что доктор — Диппер? Почему он, а не, например, Мэйбл? Она вечно бросается всех спасать. К тому же она ветеринар, что почти одно и то же. Форд прошаркал и сел перед Пасификой, собрав руки в замок. — Этой ночью ты получила алиби. Верно? — Пасифика озадаченно кивнула. — Днем ты была под ударом, но выжила, и вместо тебя проголосовали за мафию. Значит, ты потенциальная жертва мафии. От тебя много проблем. Так рассуждает врач или бабочка, решая, кому отдать голос. — Но я тоже мафия. — Им это неизвестно. Каждый из нас полагается на собственные чувства и подсознание. Даже Диппер. — Хорошо, допустим. Но мы не можем проголосовать за меня по правилам. — Значит, нужно вычислить второго обладателя алиби. Пасифика вздохнула и потерла переносицу. Она спала катастрофически мало последние три дня и чувствовала себя ужасно, и еще более скверно соображала. У нее, вообще-то, существовал режим, и пожертвовать им она собиралась только в день вечеринки. Если так и дальше дело пойдет, она вообще не будет спать. — Поскольку мы знаем — ладно, допускаем, — что Диппер — доктор, то будет проще отслеживать логику получения алиби. Отталкиваясь от происходящего днем и голосования, мы будем выбирать ночью того же человека, что и он. Таким образом, ночной жертвы не будет. — А что если это все-таки не он? А Сайфер? Или мистер Пайнс? — Нужно взять что-то за аксиому. А сейчас мне нужно все обдумать. Форд занял позу мыслителя и задумался. Так прошли долгие минуты, за которые Пасифика начала клевать носом. Форд в это время просчитывал в уме все варианты: некоторые доводы у него имелись. Например, бабочкой не могла быть Мэйбл, потому что, по всей вероятности, она тоже отдала бы свой голос Пасифике, потому как посчитала бы ее следующей жертвой и явно не учла бы гипотетический голос доктора. Кроме того, вряд ли это Билл. Потому что, будь Сайфер подобным персонажем, скорее всего, чувствовал бы вседозволенность. Голосовал бы за себя и жил бы припеваючи. Так что вариантов оставалось не так много. Владелец бабочки — эгоист. Или же дурак. Либо и то, и то. — У нас осталось пятнадцать минут. Пасифика закрыла лицо руками. Слишком сложно. Слишком высокие ставки. Они наверняка промахнутся и убьют не того. А как потом с этим жить? — Это Гидеон. Голосуем за Глифула. — Я, конечно, уверена, что вы побольше моего разбираетесь в ситуации, но с чего вы это взяли? — После тебя на очереди следующий именно он по выбыванию. Из мести или из злости имеет смысл избавиться именно от него. Он доставляет проблемы. — Ну, хорошо. Гидеон так Гидеон. Пасифика вздохнула и смахнула сенсор.

Ночь 3

Прошлой ночью им откровенно повезло, была убеждена Пасифика. Они попали пальцем в небо и чудом уберегли Гидеона от смерти — правда, отсрочили ее всего лишь на день. Но это все же лучше, чем без разбора убивать всех. Пасифика нервничала, что проколется и кто-нибудь поймет, что она мафия. Конечно, глупо делить всех на черных и белых, плохих и хороших, но очевидно, что рано или поздно у кого-нибудь снесет крышу. Может, она такой и станет: решит, что ее жизнь превыше всего, и выкосит всех, начиная с Форда днем, а ночью будет единолично решать, от кого избавиться. — Мы потеряли бабочку. Положение стало хуже, — Форд отвлек от мрачных мыслей и сел рядом с Пасификой на диван. Он заботливо передал ей горячую чашку с чаем. В компании у них были только керосиновая лампа и ночная тишина. Если бы не ситуация, в которой они оказались, ночь обещала быть спокойной и уютной. Особенно если не смотреть в сторону их погребального костра, который сейчас напоминал о себе лишь чернотой углей. — Так сложились обстоятельства. Это мог быть любой из нас, — Пасифика проследила, как мотылек упорно, но безрезультатно яростно бился о теплое стекло, позади которого рождался свет. Наверное, они все — мотыльки. Отчаянно стремятся к смерти и даже не подозревают об этом. — Я бы не был в этом так уверен. Пусть кажется, что все это было волей случая, я считаю, что «случаем» кто-то проманипулировал в свою пользу. Пасифика пригубила чай. Тепло разлилось по всему телу, и кончики пальцев рук и ног приятно закололо. — Такое вообще возможно? Форд снисходительно улыбнулся. Возможно и еще как. Просто люди с обычным складом ума никогда о таком не думают. На такое способны только прирожденные гении, стратеги или демоны. — Давай вспомним, что Гидеон сидел между Диппером и Сайфером, хотя изначально на его месте была Мэйбл. Чтобы контролировать ситуацию, Сайфер под одним боком держал потенциальную жертву, а под другим — объект защиты. Хотя насчет Мэйбл у меня еще есть сомнения, не уверен, что его цель — именно защита, но рядом с Гидеоном он сел не просто так. Зная, что Диппер не дурак, он решил играть так, чтобы первыми из игры вышли лишние звенья: я, Стэн, ты и Венди, — один из нас мог быть комиссаром в его глазах. Далее Сайфер собственноручно позволил Мэйбл скинуть карты. Я, как и он, заметил, что она каждый раз тянула из его рук крайнюю правую, поэтому подставлял ей нужную, рассчитав, что предположительно осталось у остальных. Так у Мэйбл с высокой вероятностью должна была остаться парная его карте, что и случилось. Они оба вышли за один ход. Остались Диппер и Глифул. Билл, скорее всего, уже вычислил, что Диппер — врач, а Гидеон — простая сошка. Так что потеря одного из них невелика для хода игры. Спорю, он все же рассчитывал, что Диппер выиграет, оставляя их вдвоем, — что, собственно, и случилось. — Поразительно, — Пасифика удивленно глотнула чаю. — То есть и это было сделано намеренно? — Вероятно, — мужчина кивнул. — И за кого в таком случае вы предлагаете голосовать? Форд поправил очки и выдержал паузу. — Мэйбл. Глаза Пасифики расширились. Неожиданный и очень страшный ответ заставил желудок стянуться спазмом, мгновенно вызвав тошноту. Она сжала кружку руками и напряглась. Нет, исключено. Может, они и не очень близки в настоящем, но в прошлом Мэйбл была ее подругой. А Диппер так вообще объект многолетней симпатии. Пасифика не посмеет подставить под удар его единственную сестру. — Ни за что. Я не буду голосовать за нее. — Пасифика, подумай сама, — Форд развернулся к ней корпусом. — Диппер весь день провел снаружи, а значит, у него не было возможности проследить за всеми людьми и реакциями. Мэйбл весь день находилась в напряжении — это не заметил только слепой. Она больше всех боялась не пережить сегодня. Так что Диппер как заботливый брат обеспечил бы ей алиби, чтобы она не переживала. В словах Форда было зерно смысла: Диппер отличался самоотверженностью и всегда поступал исходя из интересов других. Вполне логично, что он выберет защитить единственную сестру, если есть хоть толика сомнений, что ей может угрожать опасность. — Я считаю, что нам нужно голосовать за Билла. Форд снисходительно улыбнулся и пригубил остывший чай. Ну что Пасифика могла понимать в ситуации? Она была рядовой личностью, в данном случае — ведомой. Ее основная задача — не сопротивляться, не мешаться под ногами. — Мистер Пайнс, можете не воспринимать меня всерьез, но без моего голоса ничего не получится, верно? Если мы не определимся за ближайшие два часа, умрет кто-то из нас. Мужчина бескомпромиссно вздохнул. Он раздражался, когда кто-то пытался оспаривать его авторитет, особенно если это были заурядные девчонки, вроде Пасифики, которые и жизни-то не видели толком. Но в одном она точно права: без единогласия они не добьются результата. — Хорошо, я готов выслушать твои предположения. Пасифика допила чай, проглатывая вместе с ним неуверенность, скопившуюся в горле. — Гидеон сегодня забрал все внимание на себя, и его же в итоге дисквалифицировали. Половина тех, кто мог спровоцировать нежелательные ситуации, уже мертва. Да, я говорю о Робби, который был в мафии, и Глифуле. Другие — Билл и Венди. Хотя я, признаться, удивлена спокойствию Билла, а вот Венди не стесняется вступать в конфликты, лезть на рожон. Вспомнить хотя бы драку с Гидеоном вчера. Так вот, следуя весьма очевидной логике Диппера, он выбирает того, кто, по его мнению, находится в опасности. Вы правы насчет того, что он сегодня много времени провел в одиночестве. Сегодняшнее его решение основано скорее на общем впечатлении. Да, Мэйбл сегодня переживала больше всех, но именно Билл взял на себя всю работу: он предложил нам играть, он же первый проголосовал за Гидеона. Спорю, Диппер тоже понял всю эту многоходовку, которую вы мне только что объяснили. Я более чем уверена, что Билл еще не получал алиби, но уже достаточно раз подставлялся. Я, честно, все еще удивлена, как он до сих пор жив. Диппер — человек чести. И что важно, он ненавидит оставаться в долгу. Билл спас Мэйбл, в основном брал на себя удар. К тому же очевидно, что из всех оставшихся менее важен именно он (если, конечно, Билл не мафия, по мнению Диппера). Будь я им, я бы тоже проголосовала за Билла, хотя бы ради того, чтобы выплатить ему долг и больше не иметь с ним дел, и тут неважно, мафия он или нет. Форд хмыкнул и задумался. Пасифика заметила, что смогла посеять сомнения. Тут оставалось только дожать. — Можете считать меня трусливой эгоисткой, но многое мы не потеряем, если проголосуем за Билла. Про Мэйбл не могу так сказать. Форд молчал. Пасифика напряженно следила за его выражением лица, надеясь, что ее журналистский дар убеждения поможет ей в этот раз. — Хорошо, сделаем по-твоему.

Ночь 4

Сна у Пасифики не было ни в одном глазу. Все мысли были заняты Диппером, его очаровательно-смущенным взглядом и его поцелуями. Пасифика не причисляла себя к тем, кто делает первый шаг, особенно в отношении мужчин, но в этот раз ситуация ее обязала. В общем-то, результатом она была довольна. Все время после отбоя она позволила себе провести за фантазированием, чем они с Диппером займутся, когда весь этот кавардак кончится. Первым делом сходят в кино, еще можно на концерт (оказалось, вкусы в музыке у них одни). Диппер наверняка отведет ее в какой-нибудь зал игровых автоматов, зная его страсть к играм. А она поведет его на выставку. Конечно, родители будут не очень рады подобному союзу, но какая разница? Несмотря на отвратность положения, Пасифика чувствовала себя счастливой. Не парадокс ли? Жалела она только о том, что смогла рискнуть только тогда, когда все они оказались в смертельной опасности. А так она не видела серьезных причин подставлять свои гордость и достоинство и попытаться что-то предпринять. Пасифика понятия не имела, как оказалась на той вечеринке, не помнила, как решила пойти туда, как пришла, но четко осознавала, что заметила Диппера. А он ее. И все. Внутри все перевернулось. У Пасифики было свое видение случившегося. Главным аргументом оставался тот факт, что никто еще не забил тревогу извне. А это значит, что либо время остановилось, либо же они сейчас физически в другом месте. Все это подводило ее к мысли о том, что вряд ли они умирают по-настоящему. Но доказательств тому не было, как и более точных правил взаимодействия с внешним миром. Возможно, выживет самый милосердный. Или же победитель. Пасифика не знала наверняка. Свои теории она ни с кем мне обсуждала, понимая, что ситуации это не поможет. Девушка вздрогнула от прикосновения. Повернувшись, она обнаружила, что над ней стоит Форд. Пасифика поднялась, сбросила одеяло. Время мечтаний кончено. А значит, пришла пора снова играть в рулетку.

Ночь 5

— Вы задержались, — Пасифика кивнула на часы, которые, ритмично тикая, показывали, что до конца голосования оставалось всего два часа. На экране телевизора горели те немногие, кто выжил. Форд проследил за ее взглядом, потом подошел к раковине и включил воду. Керосиновая лампа осталась на столе, отбрасывая теплый ореол света на его поверхность. Пасифика встала. Если она допустила эти негуманные эксперименты над Биллом, это еще не значит, что она поддерживает это. А молчание опоздавшего Пайнса ее только злило. Он, казалось, не то что не торопился — вовсе не переживал. Привык, что ли? Но как можно к такому привыкнуть? — Вы убили его? — наконец не выдержала Пасифика и задала роковой вопрос. — Побойся бога, Нортвест, — усмехнулся ей Форд, намыливая руки. Кажется, или на них была кровь? — А что? Для вас нет ничего святого, вы ведь ученый. — Тоже верно. Но убивать Сайфера я не планирую. Пока что. — Как и отпускать, — хмуро добавила Пасифика. — Нужно закончить начатое. Я испробовал еще далеко не все. Наверняка если усилить его аномальный фон, получится запустить портал хотя бы на короткое время, — мужчина закрыл кран и отряхнул влажные руки. — Но сейчас не будем об этом. Нужно проголосовать, а после я вернусь к работе. Времени не так много. Пасифика фыркнула. По чьей же это вине, интересно? Но он прав. За право Билла на свободу она успеет побороться завтра, если не найдется желающих, а пока что у них был более острый вопрос для обсуждения. Форд налил себе кофе и сел за стол. Пасифика осталась стоять со скрещенными на груди руками. Она чувствовала, что если сядет, потеряет всякую уверенность и трезвость разума. — Итак. — В прошлую ночь мы голосовали за Мэйбл и не ошиблись. Но что нам делать сегодня? Форд молча пригубил кофе, размышляя. Чем дальше шла игра, тем тяжелее было выбирать, поскольку ничего существенного ни днем, ни ночью не происходило. Выбыли все факторы риска, а потому оставалось только пытаться отслеживать логику Диппера и надеяться, что они окажутся правы и в этот раз. — Стэн. — Думаете? — Уверен на 33%. Основываясь на том, кому уже Диппер давал алиби, остаются только Венди, Стэн и он сам. Рациональность подсказывает выбирать кого-то из них троих. Лечить тебя или Мэйбл смысла нет, поскольку вы не находитесь под прямой угрозой, а Мэйбл получила алиби в прошлый раз. Кроме того, я не получал уведомление об алиби, соответственно, я тоже исключаюсь из этого списка. Диппер наверняка уверен, что маловероятно, что мафия будет бить по второму кругу, поскольку мы еще ни разу не выбирали кого-то дважды. Основываясь на этом, можно предположить, что Венди, Стэн и Диппер — основные кандидаты, соответственно, вероятность того, что это будет Стэн, 1 к 3. Учитывая, что Диппер самоотвержен, то шанс, что это Венди или Стэн, возрастает еще больше. — Я бы поспорила. Раз он знает, что мы никогда не выбирали кого-то повторно, почему не сделать этого сейчас? Он не может быть уверен, что мы играем на два фронта, потому что он не знает кто мафия. Кроме того, мы оба получали алиби. Соответственно, Диппер может подозревать кого-то из оставшихся игроков. — Выбирая Венди или снова Мэйбл, мы сильно рискуем. Одна из них — комиссар. Убьем его — игра окончится для всех остальных смертью. Других вариантов нет. Избавляться от Сайфера в данный момент нам невыгодно. Очень вероятно, что он наш ключ к выходу отсюда. — Стэн ваш брат, — осторожно напомнила Пасифика. Не то чтобы ей хотелось подставлять под удар подруг, но она должна была быть уверена, что Форд осознает последствия своего предложения. Форд не изменился в лице, даже толика сомнений не возникла на нем. Вот ведь как уверен в своей правоте. Но разве как ученый не должен ли он все подвергать сомнениям? — Хорошо, если вы считаете… — Пасифика вздохнула. Что-то внутри нее пульсировало, словно сигнализация, но она решила не зацикливаться на этом. Все-таки время поджимало. — Если вы так считаете, давайте проголосуем за мистера Пайнса.

Ночь 6

Форд остался один. Он, признаться, даже не рассчитывал на подобный исход. Казалось, у них с Нортвест все схвачено. Но нет. Они просчитались. И поплатились, потеряв не только Стэна, но и саму Пасифику с Диппером. Поступок Пасифики лишь отчасти казался ему героическим и по большей степени — абсурдным. Ее жертва ничего не изменила, а лишь катализировала процесс игры в худшую сторону. Форд долго думал, почему позволил племяннику отдать свою жизнь. Может, не до конца верил в реальность происходящего? Или все-таки считал свою жизнь дороже? Почему остался просто наблюдать? Сдался? С наступлением полуночи Форд вышел из подвала со свечой — последний керосин они сожгли еще прошлой ночью. Шаркая, он неторопливо обошел гостиную, где спала в одиночестве Венди, сжавшись в калачик, а рядом с ней лишь смятая половина, некогда принадлежавшая Пасифике. Потом зашел к Стэну. Его самого там уже не было, но все вещи лежали так, будто он вот-вот вернется, раскроет дверь, закинет Форду руку на плечо до неприятных ощущений и, как в юности, начнет с ним мериться силой. Как же его это раздражало… А сейчас Форд бы многое отдал, чтобы хоть еще раз почувствовать эту хватку на шее, с годами ставшую дряхлее. Стэн в их дуэте отвечал за шутки и развлечения, а теперь остались только занудства и напыщенность. Форд так и стоял на пороге некоторое время, будто не знал куда себя деть. Вот небрежно заправленная кровать, заваленный стол, полуоткрытые ящики, заваленное одеждой кресло. Форд прошаркал дальше, достал из кармана бумажник Стэна, который вытащил у него в последний момент. Он не мог позволить, чтобы все до последнего кануло в лету. Спасти хотя бы это — кожаные, сшитые между собой куски и никому ненужные бумажки, не имеющие ценности. А все самое ценное они уже потеряли. Для удобства свечу мужчина поставил на стол, между стаканом с остывшим кофе, покрывшимся пленкой, и журналом Car & Driver. Открыл бумажник, пахнущий одеколоном Стэна, кожей и старым табаком. Там лежало несколько смятых купюр, скидочные карты, купоны, какие-то визитки и номера телефонов… На все случаи жизни. В дальнем кармашке было что-то еще. Форд ногтем отодвинул край, достал сложенную бумажку и развернул. Это оказалась фотография с потертыми углами, узнал он ее не сразу. Спустя секунды стали проявляться знакомые лица: сам Форд, Стэн, Мэйбл и Диппер. Стэн в странных очках в форме сердец показывает палец вверх, Диппер прикрывает выигранной игрушкой пятно от яблочного сидра на штанах, Мэйбл широко улыбается между Стэном и Диппером, держа их под руки. Ей тогда недавно сняли бреккеты, и она не могла наулыбаться. Это было на ярмарке в 2014-м. Форд тогда не хотел идти, но его уговорили. И фотографироваться он не хотел. В общем, все веселье им испортил своим кислым видом, а сейчас какая-то жгучая вина и презрение сжимали нутро. Эгоист. Никогда не мог для других простых вещей и только делал вид. Для самых близких не мог. А сейчас почти никого не осталось. Бедная Мэйбл. Это он довел ее до такого состояния. Это он должен был умереть. Еще вместо Стэна. Рука с фотографией опустилась. Сняв очки, Форд впился пальцами в глаза, заплывшие от хронической усталости и морщин. Его плечи дрогнули. Что-то внутри него сломалось очень давно, и он не подозревал, что поломанное, оказывается, можно сломать еще раз, причем сильнее. И эта боль, пульсирующая в каждой кости, в каждой клетке, не давала дышать, давила, травила, выворачивала. Несколько капель друг за другом упало на пол. Форд шумно вдохнул. — Мне жаль… Не смог подыграть как раньше. Форд бережно положил фотографию на смятую пожелтевшую подушку, взял свечу и вышел, тихо притворив за собой дверь. Мэйбл спала сжавшись на кровати Диппера калачиком, с открытой камерой возле подушки. Билл уснул на полу с открытой книгой в руках — наверное, его вырубило до того, как он успел перебраться на кровать. Форд недолго разглядывал безмятежную внучку, у которой впервые за это долгое время было спокойствие на лице и отсутствие страха. Наверное, сегодня она выплакала все глаза. Билла же он впервые увидел умиротворенным и беззащитным. Что между ними происходило, Форд мог только догадываться. Он настолько закрылся в своем подвале, закрылся в себе, что и не заметил их сближения. Он вообще ничего не замечал. Казалось, спит с открытыми глазами и не видит, что происходит перед ним. Пришел в себя только сейчас, когда почти никого не осталось. Вот ведь как… Прикрыв дверь на чердак, Форд спустился на кухню, поставил чайник. Когда тот вскипел, залил растворимый кофе с сахаром и достал пару крекеров из полупустого пакета. Стэн любил эти. Без особого удовольствия зажевав их, Форд сделал несколько крупных глотков, чтобы хоть как-то заполнить пустоту в желудке, и неторопливо пошаркал на улицу. Скоро рассвет. Форд вдохнул свежего воздуха, впервые находясь снаружи в такое время. Обычно, если он не спал, то пытался безнадежно что-то придумать. Оказывается, иногда так приятно остановиться и ничего не делать. Он сел. В отдалении щебетали птицы. Горячий глоток кофе показался гораздо вкуснее любого прошлого раза. Форд ощущал спокойствие. Наверное, так положено чувствовать себя перед концом неизбежного. «4:00. Голосование окончено», — оповестили часы. Форд поставил чашку с остывшим кофе на дощатый пол и поудобнее откинулся на затертом диване. Он чувствовал спокойствие и освобождение. Веки опустились, на сухих губах дрогнула маленькая улыбка. Его тело резко вздрогнуло, а после обмякло. Первые рябые лучи оранжевым светом осветили веранду. ⠀