Конец цикла

— Что все это значит? — Мэйбл начала крутиться вокруг своей оси и осматриваться. Время в самом деле остановилось. Это ощущение ей было знакомо, но как будто во всем этом было нечто большее. Венди замерла в причудливой позе на веранде, тело Форда все еще на диване, кружка кофе… — Ты знал все с самого начала? Значит, они были правы на твой счет? Билл болезненно усмехнулся и нивелировал кружку в руке. — Неужели так легко пошатнуть твою веру в меня? — Так объясни мне, что происходит! — чуть ли не истерично выкрикнула Мэйбл. — Я напугана до чертиков! — Я знаю, Звездочка, я знаю… — вздохнул с горечью Билл. Видеть ее такой разбитой было невыносимо. — Это долгий и непростой разговор. Так что давай хотя бы проведем его с комфортом. Билл материализовал круглый столик с белой кружевной скатертью, два мягких красных кресла, чайный сервиз, бисквиты и печенье и жестом пригласил Мэйбл занять место. Когда она нетерпеливо уселась и поерзала на пышной сидушке, демон учтиво налил ей чаю, себе, пододвинул сахар и песочное печенье. — Спасибо, кусок в горло не лезет. — Ну ничего, времени еще много, ты обязательно проголодаешься. — Я уже сыта по горло. Билл усмехнулся и пригубил чаю, потом откусил половину бисквита и облизал пальцы, совсем не по этикету. — В этом цикле ты особенно остра на язык. Переборщил с нежностью, да? — Что?.. Что это значит? — Мэйбл стукнула кулаком по столу — посуда задрожала, чай из ее полной чашки слегка вылился наружу и оставил светлый развод по краям. — Хватит! Хватит говорить загадками, делая вид, будто я знаю ответы! Мне нужна правда, Билл! Пожалуйста, прошу тебя. Ради всего, что между нами было, расскажи мне все. Ты обещал. Демон вздохнул и отставил чашку. Начинать всегда сложно. — Как я и сказал, это долгий разговор. Мне нужно тебе многое объяснить, и, надеюсь, в этот раз ты поймешь. Итак… — он откашлялся. — То, что я скажу, тебе уже известно. Но в силу некоторых обстоятельств ты не помнишь этого, поэтому… ты будешь считать этот раз первым. Отчасти так и есть, да, но все-таки постарайся… держать это в голове. Ты уже пережила это. Мы уже пережили. И, как я и говорил, я дам ответы на твои вопросы. Можешь начать их задавать. Мэйбл ощетинилась. — Как ты выжил? — Мое любимое, — Билл горько улыбнулся и пригубил чаю. — Не было ни раза, чтобы ты не спросила, но мой ответ неизменен: вы плохо старались. Дело в том, что двенадцать лет назад ваш дядя не до конца избавился от меня. Часть моей энергии осталась в закромах его сознания и по частичкам крепла с каждым днем (ее подпитывал аномальный фон в Гравити Фолз), пока я не восстановился на уровне сознательного, но бестелесного организма. Но восстановился я не достаточно, чтобы самолично уйти — я остался заперт в его разуме, а мои силы то и дело барахлили. Я выжил лишь благодаря самому Стэну, — демон предостерегающе поднял на Мэйбл глаза. — У него Альцгеймер. Там, где редеют его воспоминания, ничего нет, белая пустота. Там я мог спокойно существовать, заполнять ее своими мыслями, пока старики таким образом и не обнаружили меня. Билл временно закончил. Он знал, что Мэйбл нужно переварить какое-то время. Иначе, как в один из прошлых разов, получит вилкой в глаз. Буквально. Но Билл и сам признался, что тогда вел себя не очень учтиво — он заставил Мэйбл ненавидеть себя. В этот раз все было иначе, но колющие и режущие приборы он убрал от греха подальше, а с ложкой он как-нибудь совладает. Мэйбл долго молчала. Ее изредка трясло мелкой дрожью, в глазах стояли страх и отрицание. Она тяжело дышала. Казалось, внутри все оборвалось. И как она не заметила, почему? Такое ведь сложно просмотреть. Но в этом кавардаке рассеянность Стэна казалась вполне нормальной. Таблетки, он же пил таблетки! Но от чего? Она не знала. Не могла вспомнить. Мэйбл закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Нужно собраться. Это не тот ответ, который она ищет. Она взяла дрожащей рукой чашку и смочила пересохшее горло. — Этого не может быть… Дядя немолод, да, но… Альцгеймер? Не понимаю… Я не верю тебе. Ты лжешь мне. Это обман. Часть плана, да? — Мэйбл лихорадочно оглядывала предметы на столе. Все они бесполезны. — Ты втянул в это меня… Заставил меня поверить тебе, чтобы что? Они тебя убили? Или ты убил их? Мы все мертвы? Это какое-то подобие лимбо или что? Я в аду? — Ничего из этого. Или почти. Немного доверия, Мэйбл, и терпения. — Билл не торопился, но явная нервозность в его действиях и интонациях все же читалась. — Я дам тебе ответы. Постепенно. Что дальше? — Сколько раз у нас был этот разговор? — с подозрением спросила Мэйбл, когда истерика утихла. Билл не винил ее, уж точно не в этот раз. — Хороший вопрос. Этот по счету девятый. Но ты не можешь помнить их. — То есть мы… сыграли девять раундов? Билл едко усмехнулся. Мэйбл начинала что-то понимать. — Как же. Суммарно это 153 попытка. В большинстве случаев вы просто убивали друг друга без разбора. К слову, каждый цикл у всех обновляются роли. Так я смог узнать все правила игры, побывав во всех шкурах по очереди. Это дает мне в некотором смысле преимущество, но по сути своей бесполезно. Существуют определенные условия, удачные расклады, при которых наш разговор сейчас может состояться: мы оба должны быть простыми мирными. К сожалению, это сложнее, чем кажется, и наша встреча здесь стоила мне больших усилий. Проблема в том, что чаще всего меня убивали в первый же кон, стоило сказать словом больше. Вам всем хотелось сделать меня козлом отпущения и устроить самосуд. Пришлось играть хитрее и прикусить язык, позволять бить себя и унижать. Я хорошо усвоил ваши триггеры и характеры, нащупал почву. И все же 98 раз меня убивали, из которых 37 раз решающий голос был твоим. Твое доверие заполучить не так-то и просто, Звездочка. 42 раза тебя убивали раньше меня, в основном случайно. В этом случае игра для меня не имела смысла, но закончить насильно ее я не мог. 12 раз ты кончала жизнь самоубийством. Каюсь, в некоторых случаях я мог бы предотвратить это, но увы… Так что да, этот разговор у нас всего лишь девятый. Я видел очень много развитий событий. Очень. Но я уверен, существуют и другие. — То есть… ты здесь… — Мэйбл пыталась посчитать в голове, но результат заведомо пугал ее. — Два года. 731 день суммарно. — А мы? — Соответственно. Но вы, в отличие от меня, живете в сладком неведении. А я помню каждую минуту здесь. Ты приходишь в себя, только когда цикл кончается благополучно для нас обоих. Это что-то вроде темного экрана, когда кончается пленка, или титры после фильма. Ну, или придумай любую угодную тебе метафору. Мэйбл с пристыженным лицом притянула к себе блюдечко с бисквитом. Она и не помнила, когда ела в последний раз, путь все они, кажется, были фикцией. Ей нужно было заесть весь этот стресс порцией сладкого. — Не стесняйся. Это твой любимый, с кремом, — Билл материализовал ей десертную ложку. — Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты можешь представить, Пайнс. Все-таки мы два года находимся в этой западне. — Зато я о тебе ничего не знаю. — Мэйбл положила в рот мягкий бисквит, и он ванильно-ромовым привкусом расплылся по языку. — И не думай, что я поверю тебе так быстро. — Знаешь. Ты думаешь, ты все безвозвратно забываешь с окончанием цикла? Если бы это было так, с какой стати тогда ты по утрам добавляла корицу в мой кофе? Я никогда не просил тебя об этом. — Ну… Я всегда так… делала?.. Не знаю… — она нахмурилась. Билл довольно ухмыльнулся, радуясь своей правоте. Он знал, что Мэйбл хранила в себе все прошлые ощущения, он чувствовал это. Она совершала поступки исходя из общей картины чувств, а не конкретного цикла. Лишь поэтому она не боялась говорить с ним, помогала, утешала, грубила, ерничала, вставала на его сторону, совершала нелогичные и опрометчивые поступки, верила ему. Это было следствие не одного раза, а совокупности предыдущих. — Плохая пародия на «50 первых поцелуев». — Поверь мне, их было далеко не 50. И не только поцелуев. — У нас что, был секс? — Угу! — Билл довольно скрестил руки на груди. Реакция Мэйбл всегда забавляла. А сколько раз из-за этого его убивали, уже и не сосчитать. Кто ж виноват, что в Хижине на редкость тонкие стены! Мэйбл закрыла лицо руками. Конечно, это не самое удивительное и страшное, но все же она не ожидала от себя подобного. Билл, конечно, недвусмысленно намекал на всякое, но она бы в жизни не подумала, что однажды купится на это. — Для меня ничего не было, — буркнула девушка. — Ну-ну, не вини себя. Мне пришлось действительно попотеть, пока я не понял схему. Иногда удавалось тебя уломать, иногда нет. Иногда мне просто не хотелось. По-разному бывало. Благодаря этому, кстати, я начал узнавать, когда ты была мафией. — Это еще как связано? — А вот так, что, став убийцей, ты переставала себе отказывать во всем, считая, что, раз ты можешь совершить убийство, то остальное тоже допустимо. Деморализация в полном ее проявлении. — Как мило… Билл подался вперед. Мэйбл никогда не видела его таким серьезным. — Достаточно лирики. К чему я все это тебе потрудился рассказать. Суть вот в чем, Звездочка. Я знаю, ты думаешь, нет, ты уверена, что за всем этим стою я. Я создал подобие пространства, куда затащил вас всех и застрял сам, а ты стала ключом, так что мне из раза в раз приходится уговаривать тебя покончить со всем этим. Или мы застряли в сфере, а за ее пределами по-прежнему 2012 год и Странногеддон. Или это ваша пыточная, а я — судья, определяющий вашу судьбу. Или еще бог знает что ты придумала, я все твои варианты уже и не припомню. Но ты ошибаешься. За всем этим стоишь ты. Мэйбл удивленно усмехнулась. Она знала, каков Билл. Знала, на что он способен. Но так грязно двигать стрелки слишком даже для него. — Что ты хочешь этим сказать? — Я рассказал тебе половину правды. Сейчас будет худшая ее часть. Мэйбл усмехнулась. Казалось, худшая часть уже была озвучена, но Билл, как известно, умеет удивлять. — И я снова прошу тебя сохранять спокойствие. Я знаю, как это все звучит для тебя, Пайнс, мы уже проходили через это. Пожалуйста, постарайся. Ради меня. Билл долго смотрел на Мэйбл и, по всей видимости, ждал ответа, зеленого света, без которого он не начнет. Мэйбл робко кивнула. — Хорошо. Как я уже сказал, это все — твоих рук дело. — Он окинул пространство. — Мы сейчас в твоей голове — и вообще всегда. Все, что происходило, — симуляция. Не перебивай. Слушай. Внимательно. В тот день, 3 августа 2019 года вы ехали в Гравити Фолз, так? — Мэйбл, помедлив, кивнула. — Так. Что ты помнишь? — Ну-у… — задумчиво протянула девушка. А что она в самом деле помнила? — Отцовский минивен. Было жаркое утро, мы с Диппером умирали от духоты, кондиционер не работал… Я обмахивалась всю дорогу инструкцией. Мы слушали АВВА по WFMU, играли в «Города»… — Что было дальше? — давил Билл. Мэйбл не нравилось ощущать себя как в допросной, хотя она ни разу там не бывала. Билл переменился, стал жестким, отстраненным, а она успела привыкнуть, что он вечно веселенький и на ее стороне, мягкий, заботливый. И какой же из них он настоящий? Ей захотелось плакать от давления. Она даже не понимала, к чему это все. — Мы ехали в Гравити Фолз… Я была после смены… Я не знаю! — сдалась Мэйбл. — Что ты хочешь услышать? Хватит мучить меня, Билл, пожалуйста! Просто скажи как есть! — Как есть тебя не устраивает никогда! Кто был за рулем? Отвечай, Пайнс! — он стукнул по столу. Посуда задрожала. — Не знаю! — Мэйбл вжалась в спинку стула. — Знаешь! Просто в тебе нет смелости вспомнить это! — Какая разница, кто был за рулем? — Большая! — Не ори на меня, Сайфер! — Сама не ори! Демон вздохнул и опустил глаза, и Мэйбл увидела в этом сожаление и сочувствие, а не ярость и ненависть, как предполагала. И от этого становилось еще больше не по себе. Натянутые, как струны, они молчали какое-то время после того, как накричали друг на друга, наверняка гадкий осадок остался у обоих. Мэйбл всхлипнула и прижала руку ко рту. Ей было страшно, обидно, она чувствовала вину и гнев — все чувства смешались в единую какофонию, вихрь непонятно чего, что приносило ей только боль и непонимание. Она ничего не понимала. Плечи снова дрогнули. — Пайнс… — прозвучало так нежно, что девушка чуть не зарыдала еще громче. Она сжалась и спрятала лицо в руках. Зачем? К чему эта напускная забота, нежность? Зачем он так с ней? Чего он добивается? — Мэйбл, посмотри на меня. Пожалуйста. С трудом Мэйбл отняла руку и подняла глаза на Билла. Он заботливо вложил в ее ладонь красивый обшитый платок, чтобы она стерла слезы. Она вообще перестала что-либо понимать. — Прости, что накричал на тебя. Я не хотел этого, просто… вымотался. Я ненавижу эти моменты. Ненавижу эту поганую правду. Ненавижу, что ограничен в действиях, потому что все только в твоих руках. А ты почти никогда не слушаешь меня, и я остаюсь бессилен. Ненавижу бессилие, Мэйбл. Но еще больше ненавижу видеть тебя такой, понимая, что я сам стал причиной этого. Я не буду больше тебя пытать. Дело было так: вы ехали в Гравити Фолз, и случился несчастный случай. Вы разбились, — сухо констатировал Билл. — Диппер?.. — дернулась Мэйбл в испуге, сжимая платок. — Спойлерить не буду, но в полном порядке, — успокоил ее он жестом руки. — А вот ты — не совсем. Ты взяла на себя большую часть удара и даже смогла выжить, но сильно повредился мозг. Уже четыре года ты в вегетативном состоянии на больничной койке. Можешь сама дышать и глотать, иногда моргаешь, но, как ты понимаешь, это не жизнь. Стэн навещал тебя два раза в месяц, я тогда был еще у него в голове… В общем, не хотел бы я видеть тебя такой… — Билл вздохнул. Не сказал вслух, но подумал, что это зрелище разбивало ему его черствое сердце, даже когда он не питал к Мэйбл ничего кроме брезгливой жалости. — Кстати, твои судороги в этом цикле происходили с тобой и в реальности. Такое уже случалось пару раз до этого. Но вернемся к тому моменту, когда Пайнсы обнаружили меня. Весьма незамедлительно они явились в голову к Стэну, и я ожидал сиюминутной расплаты за то, что посмел выжить. Но впервые я переоценил себя. Оказалось, что они не хотят убивать меня. По крайней мере, в тот момент. Им нужна была помощь. Видела бы ты их отчаяние… Оно и понятно — я единственный способ связаться с тобой. Демон разума все-таки. Как ты уже могла догадаться, мы заключили сделку: я переселяюсь к тебе в разум и любыми способами заставляю тебя очнуться, возвращаю сознание на место; они же после этого перестают преследовать меня. После аварии у тебя в голове, скажем, беспорядок. Все вверх дном. Некоторые воспоминания деформировались, например, это, где я нашел тебя — 27 июля 2017 года, когда вы устроили ночь игр и до утра играли в мафию. К слову, найти тебя тоже было непросто. Не знаю, почему ты решила прятаться здесь, уверен, могла бы выбрать местечко и получше. Ну да ладно. Как только я зашел сюда через дверь (ты ее, скорее всего, тоже видела), выход оказался закрыт, меня втянуло и я стал частью разбитого воспоминания. Сюда же занесло кусок вечеринки по случаю дня рождения Зуса в 2018, куда явился эмо-бой и устроил дебош с ножом — видно, так он и остался здесь, и повторяется с различной периодичностью в различных вариациях. Нортвест попала сюда из… Ладно, это не важно. Суть ты поняла. Мы в твоей голове. — Я ничего не понимаю… — прошептала Мэйбл. — Ты обо всем знал и молчал? Билл вздохнул. — Изначально я, как и вы, просыпался утром в вашей лачуге, быстро случалось первое убийство, потом кавардак. Мне местных правил никто не объяснил, поэтому сначала, как и вы, я пытался выбраться за пределы барьера, сбежать, открыть дверь, откуда я и зашел, выволочь тебя с собой, уговорами или насильно. Не выходило. Что я только не делал: убивал, убивался, прятался, провоцировал, играл, вел себя как абсолютный псих, стравливал вас, сводил с ума, пытался рассказать вам правду, молил о пощаде… Ничего из этого не работало. С моей смертью игра начиналась сначала, как и при попытках жульничать — то есть воспоминание просто воспроизводилось заново. Снова и снова по кругу каждый день… День Сурка стал для меня реальностью. Не поверишь, сколько раз мы смотрели этот фильм. Убеждать тебя в процессе игры смысла не было — ты не верила никогда, и все мои попытки заканчивались одинаково паршиво, а я окончательно терял твое расположение. Оставалось только добросовестно принять правила твоего разума и играть. Билл сочувственно смотрел на Мэйбл. Она выглядела абсолютно разбитой и растерянной. Он ненавидел рассказывать ей правду, хотя каждый раз желал этого одинаково сильно. Билл хотел, чтобы Мэйбл знала хоть что-то, но не хотел, чтобы это причиняло ей такую боль. Но на двух стульях сидеть редко получается. А в данном случае у Билла только один выбор, самый болезненный. — Что будет дальше? — после долгого молчания спросила Мэйбл. — У тебя, как и всегда, есть выбор. Перед Мэйбл возникло две кнопки: синяя и красная. Синяя перезапускала цикл, и игра начиналась сначала; красная же сулила его окончание и возвращение в реальный мир. Все довольно просто. Билл упростил процедуру и свел ее к выбору одной из кнопок. — Выбрав синюю, я все забуду? Игра начнется сначала? Билл согласно кивнул. — В конечном итоге ты всегда ее выбирала. — Он произнес это без особого презрения и сожаления, скорее с принятием действительности. — Ответь мне честно, ты убьешь мою семью, когда сделка завершится? — Мэйбл не знала, но чувствовала, что этот вопрос она уже задавала, возможно, даже не один раз. — Я долго думал над этим. Не знаю. На первых порах мой ответ был один: да, и с особой жестокостью. Я был зол за все подряд. Представь: оказаться запертым в головах у своих врагов, а потом проводить с ними каждый день и каждый день слышать, какой я подонок и мерзавец, виноват во всем и вся… Я, конечно, не святой, но всех собак вешать на меня не надо. Иногда я врал тебе, иногда говорил правду… Но сейчас… Я жил с вами под одной крышей два года, видел вас разными, жестокими по отношению друг к другу, мстительными, ненавидящими, но сожалеющими, скорбящими, отчаянными, щедрыми, жертвенными. И даже если все они — лишь часть твоего сознания и воспоминаний, я привык к вам, несмотря на всю ненависть. Ужас, да? — А что насчет меня? — Мэйбл робко подняла глаза. — Я ведь настоящая. Я что-нибудь значу для тебя сейчас? — Я не могу признаться девушке на седьмой день, что люблю ее, — Билл ухмыльнулся одним уголком. — Этикет не позволяет, извиняй. Так что ничего. — А на 731? — Ну, на 731 день я просто очень, очень хочу, чтобы ты очнулась, Пайнс, чтобы сказать тебе это лично. Билл расслабленно откинулся. Он сделал все, что от него требовалось, что в его силах. Теперь оставалось только ожидать вердикта. Мэйбл задумчиво покрутила чашку. «Это не первый раз. Билл и сам сказал, что все предыдущие разы я перезапускала цикл. Интересно, с чем это было связано? Вот бы я могла узнать, о чем тогда думала… Мне было бы проще сейчас. Почему я выбирала именно это? Не хотела, чтобы Билл освободился по моей вине? Или же умер? Возможно, я хотела провести с ним еще немного времени, хотя ничего и не помнила бы. Но помнил бы он. Возвращаться в реальность страшно». — Я объясняла причину своего выбора? — вдруг спросила Мэйбл. — Один раз. И просила не говорить тебе, когда ты спросишь. — Вот ведь… — прошипела девушка. — Но ты же скажешь? Билл качнул головой. — Я обещал тебе. — Но ведь мы обе — я! И я сейчас более реальна, чем та! — О, «та» ты говорила точно так же. Мэйбл фыркнула и откинулась на спинку, скрестив руки на груди. Вот ведь принципиальный! За это он ей и нравится… В общем-то, все, что Мэйбл терпеть не могла в Билле, привело к тому, что он стал ей нравиться… — Сама умоляла не говорить, а теперь куксишься. — Хорошо, эту часть я поняла. Что будет с тобой? Я хочу знать. — Пока ты отказываешься вступать в законные права своего сознания и тела, я не тужу, но когда — или если — ты наконец выберешь вернуться в реальный мир, два сознания не смогут существовать в одном теле без ущерба одному из нас, а снаружи целая очередь по мою голову. Думаешь, никто не узнает, что я жив? Еще и тела в реальном мире у меня нет. Буду скакать из разума в разум, пока не решу вопрос с оболочкой. Вернуться в свое измерение я не могу — брешь, через которую мы перемещались, залатана, а другой я не знаю. Пока что. Я в любом случае покойник — это лишь вопрос времени, — спокойно отозвался Билл. — Думаешь, я за столько попыток еще не смирился с этим? У меня было достаточно времени поразмыслить о своем существовании. Что бы ты ни выбрала, я приму это. Только сейчас Мэйбл заметила тяжелую усталость в охровых глазах. «153 цикла. Два года. Билл достаточно расплачивался за свою попытку выжить. Какое я имею право держать его в своей голове? Он ведь тоже страдает. Чем я лучше остальных? Он прав. Я не помню, но я все чувствую. Я чувствую все пережитое: наши первые поцелуи, споры, примирения, редкие минуты спокойствия… Стоит просто замереть, и внутри все стреляет. Тело отзывается… Я хочу… узнать его лучше, полюбить. И еще больше я хочу помнить об этом. Но я не хочу помнить жестокую реальность… Четыре года в состоянии овоща… Диппер… Нам уже 25? Почти 26… Господи… Родители… Кажется, я понимаю, почему все мои прошлые версии выбирали играть дальше. Я не хочу знать, что со мной и с ними сделалось». — Судя по твоим глазам ты все решила. — Меня начинает подбешивать точность твоих наблюдений, — буркнула Мэйбл. — Что бы ты там ни решила, я не осуждаю тебя и не злюсь. В конце концов, скучать тут не приходится — сюжеты никогда не повторяются. И, знаешь, есть все-таки некоторая прелесть в том, чтобы заново добиваться тебя. Мэйбл пристально уставилась на кнопки. Обе она когда-то видела в подвале Форда. Очень оригинально. Что ж, выбор у нее не велик. Из двух-то она выбирать могла, проблем с выбором особо не было, особенно когда это касалось морали. Но она сомневалась. А потому медлила. В конце концов, ведь будет у нее еще возможность решить в следующем цикле. Мэйбл отставила чашку с чаем и подняла неуверенно руку. — Подожди. Я хочу сделать еще кое-что, пока ты помнишь. Билл потянулся через стол и поцеловал Мэйбл, нежно, тепло, прощально. Его рука коснулась шеи, огладила. Стоило Биллу отстраниться, Мэйбл прильнула сама, жадно поцеловала, бесстыдно и смело, требуя больше. Горечь рома и сладость бисквита. Билл сел на место. — Хочешь верь, хочешь нет, но когда ты все знаешь, это ощущается по-другому, более реально, что ли. Мэйбл, держа глаза закрытыми, постаралась прочувствовать остатки тепла на своих губах. Прощание… Она ненавидит прощаться. И все это происходящее тоже ненавидит. И хочется плакать от горечи. Все страдают. И она вместе с ними. — До встречи в новой игре, на всякий. Билл слегка улыбнулся ей. Мэйбл нажала на кнопку. ⠀