4. Подписано нашей кровью

      Тишина в саду Норы была почти осязаемой, нарушаемая лишь шепотом ветра, что гулял среди высоких трав, и далёким уханьем совы. Лунный свет заливал всё вокруг серебристым сиянием, превращая обыденный пейзаж в нечто магическое, почти священное. В центре этого призрачного света стояли Рон и Гермиона, их руки дрожали, но были крепко сцеплены, словно они боялись, что мир разорвёт их связь, если они ослабят хватку.       Перкинс, стоя перед ними, держал в руках древнюю книгу, её страницы, пожелтевшие от времени, источали едва уловимый аромат пергамента и магии. Гарри, их свидетель, стоял чуть поодаль, его лицо выражало смесь тревоги и решимости. Он был здесь, чтобы поддержать друзей, хотя его сердце сжималось от осознания того, что привело их к этому моменту.       Перкинс взял левую руку Рона и правую руку Гермионы. Затем он велел Рону и Гермионе соединить их свободные руки, образуя круг. Когда Рон взял ладонь Гермионы, его большой палец невольно скользнул по её костяшкам. Это лёгкое прикосновение заставило её вздрогнуть. Всё, что она чувствовала раньше – страх, тревога, нервозность – теперь, казалось, отступало, ведь она знала, что он чувствует к ней… и он знал, что она чувствует к нему.       – Парень, повторяй за мной, – сказал старик, его голос был низким и тяжёлым, как древний ритуал, который он проводил.       Рон кивнул, его горло сжалось от волнения.       – Я, Рональд Билиус Уизли…       – Я, Рональд Билиус Уизли, – повторил Рон, его голос был хриплым, но полным решимости.       – Беру Гермиону Джин Грейнджер в жёны, – продолжил Перкинс.       – Беру Гермиону Джин Грейнджер в жёны, – сказал Рон, глядя в глаза Гермионе. Его уши вспыхнули алым, но он не отвёл взгляда.       – С этой клятвой она принадлежит мне, – произнёс старик, и в его голосе мелькнула тень колебания, словно он чувствовал тяжесть этих слов.       – С этой клятвой… она принадлежит мне, – повторил Рон, слегка покачав головой, словно отвергая архаичную формулировку, которая звучала слишком властно.       – Навсегда, – тихо добавил старик.       – Навсегда, – прошептал Рон, и его голос дрогнул.       Перкинс отпустил руку Рона и указал на пергамент, лежащий на деревянной подставке, украшенной рунами.       – Рон, поставь свою подпись.       Рон взял перо и, стараясь не выдать дрожь в руках, поставил подпись на документе. Чернила сверкнули, словно впитывая магию момента. Старик продолжил, его голос стал ещё торжественнее:       – Теперь ваши жизни, ваша магия и ваши души соединяются. Ваша кровь станет одной кровью, ваша магия – одной магией, и её тело отдаётся тебе, – Перкинс посмотрел на Рона, – как твоя собственность на всю вечность.       Рон нахмурился. Это слишком сильно звучало так, будто он действительно берёт Гермиону в качестве рабыни.       – Согласен ли ты, Рональд Билиус Уизли, с условиями, указанными в этих документах, связать себя навечно с Гермионой Джин Грейнджер?       Рон запаниковал и задумался над этим вопросом, гадая, не скрывается ли в этих документах что-то зловещее, о чём он не подозревал.       – Не волнуйся, парень. Таковы правила ритуала, этим формулировкам сотни лет… не думаю, что их возможно изменить.       – Я согласен, – Рон кивнул, его взгляд вернулся к Гермионе. Она смотрела на него, её глаза блестели от слёз, но в них была и улыбка – слабая, но искренняя.       – Рональд Билиус Уизли, согласен ли ты связать свою жизнь с Гермионой Джин Грейнджер, разделить с ней свою магию и сердце, зная, что этот союз нерушим?       – Я согласен, – сказал Рон, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. Гермиона улыбнулась шире, и слеза скатилась по её щеке.       Старик перевернул страницу, но Рон вдруг поднял руку.       – Погодите. Можно… можно мне сказать кое-что?       Перкинс удивлённо приподнял брови, но кивнул.       – Конечно. Говори.       Рон повернулся к Гермионе, взял обе её руки и посмотрел ей в глаза. Его сердце колотилось, но он знал, что должен это сказать.       – Гермиона, я знаю, что всё это звучит так, будто я… будто я беру тебя в собственность или что-то такое. Но это не так. Я… я не могу поверить, что мне так повезло стоять здесь с тобой. – Его голос дрогнул, но он продолжил. – Я влюбился в тебя… даже не помню, когда это началось. И сейчас, несмотря на весь этот кошмар с Малфоем, несмотря на то, что мы делаем это в саду посреди ночи, я счастлив. Потому что это ты. И я… я люблю тебя. И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Даже если… ну, неважно.       Гермиона моргнула, и слеза снова скатилась по её щеке, но она не отводила взгляда. Её губы дрогнули в улыбке, полной тепла и благодарности.       Перкинс кашлянул, возвращая их к ритуалу, и повернулся к Гермионе.       – Гермиона, повторяй за мной.       Через мгновение старик снова начал говорить, но Рон едва осознавал, что именно, пока он не попросил Гермиону повторять за ним. Гермионе пришлось говорить много непонятной ерунды о поддержке Рона и выполнении, при необходимости, любых его желаний, но он не мог сосредоточиться. Слова больше ничего не значили. Единственное, что он видел, – это Гермиона, стоящая прямо перед ним, держащая его за руки, говорящая «да», «я согласна» и «навсегда» по указанию Перкинса. После своей подписи, её часть была завершена, и она попросила сказать несколько слов Рону, пока старик точил нож…       Гермиона глубоко вдохнула, её глаза были прикованы к Рону.       – Рон, – начала она. – Я не знаю, как выразить, что я чувствую. Я была так напугана, когда получила это письмо из Министерства. Я думала, моя жизнь кончена. Но теперь, когда ты здесь… я знаю, что моя жизнь только начинается. Многое изменилось за последние несколько часов, и это пугает, – Рон ухмыльнулся, – но мы справимся. Я даже не могу выразить, как я была благодарна, когда ты сказал, что женишься на мне, чтобы спасти меня. А потом узнать, что ты, действительно чувствуешь… что ты меня любишь… Я чувствую, что из самого несчастного человека на свете я стала самым счастливым. И… я тебя люблю. Всегда буду. И теперь ты знаешь… – Гермиона застенчиво улыбнулась.       Рон почувствовал, как его глаза защипало, но он улыбнулся, не в силах отвести взгляд от неё.       Перкинс подошёл к ним с ножом, его лезвие сверкнуло в лунном свете. Нож был очень острым, так что боль была не такой сильной, как могла бы быть, но это не помешало Рону закричать и поморщиться, когда лезвие разрезало его ладонь, кожа разорвалась, и кровь потекла по запястью.       – Рон! – закричала Гермиона, увидев, как он зажмурил глаза.       – Я в порядке, – сказал он сквозь стиснутые зубы. – Не так уж плохо…       Затем Перкинс потянулся к дрожащей руке Гермионы. Она закрыла глаза, и как только лезвие было готово пронзить её кожу.       – Погодите! – крикнул Рон. – Нельзя ли что-то сделать с болью? Нельзя ли её заглушить или что-то в этом роде?! – умоляюще спросил он.       – Нет, прости парень, это часть ритуала. Боль… должна быть, – ответил старик с сожалением, бросив на Гермиону сочувствующий взгляд. Но она покачала головой.       – Всё нормально, – неуверенно сказала она. – Давайте просто покончим с этим, – и она вытянула руку, закрыв глаза. Она почувствовала, как свободная рука Рона сжала её свободную руку, и он сжал её в тот момент, когда нож разрезал её кожу. Она так сильно прикусила губу, что та побелела. Но она не закричала. Слёзы лились из уголков её крепко зажмуренных глаз. Рон смотрел на неё, его взгляд был прикован к её страдальческому лицу, пока кровь начинала капать из свежей раны на её правой руке.       – Теперь смешайте, – велел старик, кивнув им обоим.       Гермиона открыла глаза, яростно моргнула и протянула окровавленную руку к руке Рона. Когда их ладони встретились, на мгновение возникла сильная боль, затем она начала утихать. Они чувствовали биение сердец друг друга через пульсирующие ладони, когда Перкинс заговорил снова.       – Ваша кровь становится единой, ваша сила переходит от одного к другому. Теперь вы одно целое, соединённые вашей кровью.       Он перевернул страницу в книге, просмотрел следующий отрывок, затем отложил её.       – Хорошо, – сказал он, – теперь можете отпустить. Взяв пергамент, он попросил приложить их руки к документу. Отпечатки их окровавленных ладоней сначала полностью испачкали весь документ, но затем внезапно исчезли. Он тут же потянулся за кольцами.       – Рон, повторяй за мной: «Это кольцо…»       – Это кольцо, – повторил Рон, его голос дрожал от эмоций.       – Останется частью меня, пока я жив.       – Останется частью меня, пока я жив.       – И я даю его тебе, как знак нашей связи.       – И я даю его тебе, как знак нашей связи.       Перкинс кивнул на кольцо, Рон взял его, и медленно надел на палец Гермионы.       – А можно… – начал Рон, но замолчал, когда кольцо вспыхнуло золотым светом, а затем вернулось к своему обычному виду. – Можно теперь залечить руку Гермионы?       Старик взглянул на их окровавленные руки и кивнул.       – Давай, – сказал он. – Кровь больше не нужна.       – Ты мне доверяешь? – тихо спросил Рон, и она кивнула. Рон достал из кармана палочку, направил её на порез на её руке и осторожно произнёс длинное заклинание, несколько раз взмахнув палочкой в воздухе. Рана на руке Гермионы тут же начала затягиваться, уменьшаться, и на оставшемся открытом участке кожи образовалась корочка.       – Спасибо, – выдохнула Гермиона, жжение, которое она чувствовала, теперь почти исчезло.       – К твоим услугам, – улыбнулся Рон. Но затем Гермиона достала свою палочку и взяла его руку. Она повторила заклинание, которое он только что произнёс, и он почувствовал, как его рука тут же заживает, как у Гермионы. – Спасибо, – прошептал он, и Гермиона кивнула.       – К твоим услугам, – сказала она, улыбаясь, повторяя его слова.       Перкинс сказал Гермионе надеть оставшееся кольцо на палец Рона после того, как она повторит ритуал… «Это кольцо останется частью меня, пока я жива... ». Гермиона повторила фразы за Перкинсом. Затем она надела кольцо на левую руку Рона, посмотрела, как оно засветилось, и дождалась, пока оно вернётся к своему естественному виду.       Перкинс перевернул страницу и откашлялся, затем высоко поднял палочку над ними.       – Соедините руки, – велел он.       Рон взял обе руки Гермионы в свои, стараясь не сжимать слишком сильно, чтобы не причинить боль там, где рана от ножа была ещё свежей.       – Поднимите руки, – сказал он, и они подчинились. Он коснулся кончиком палочки их соединённых рук, затем начал читать заклинание. Из его палочки вырвалась тонкая белая нить, обвивая их ладони. Она была тёплой, но с каждым витком становилась всё теснее, почти болезненно тесной. Рон сжал зубы, но не отпустил руку Гермионы. Нить вспыхнула и растворилась в воздухе, оставив лишь лёгкое покалывание на коже.       – Ух, – прошептал Рон, всё ещё глядя на их соединённые руки.       – Теперь подпишите здесь, – велел старик. Рон посмотрел на документ, покрытый рунами. Они медленно отпустили руки друг друга, подписали документ, затем слегка разошлись, ожидая, что будет дальше.       – В этот день, – начал Перкинс, – вы стали единым целым. Мистер Рональд Билиус Уизли и миссис Гермиона Джин Уизли. Вы больше не те, кем были. Парень, можешь поцеловать свою невесту.       Руки Рона дрожали, когда он понял, что должен сделать. Вот оно. Он медленно наклонился вперёд, и после того, что показалось вечностью, его губы, наконец, встретились с её, и он закрыл глаза. Тёплые. Мягкие. Совершенные. У Рона не было слов, чтобы описать, что он почувствовал. Его разум превратился в кашу, его руки каким-то образом оказались на щеках Гермионы. Его губы двигались по её губам, даже не задумываясь о том, что он делает. А затем они отстранились. Он тут же захотел ещё, захотел снова почувствовать это… блаженство, совершенство, рай…       Гермиона медленно открыла глаза, её колени ослабли и едва держали её. Губы покалывало. Дыхание застряло в горле, когда она посмотрела в глаза своему лучшему другу… а теперь мужу. Она выдохнула, дрожа, и Перкинс начал собирать всё в свою сумку. Рон смутно осознал, что старик передал ему лист пергамента, тот, который они только что подписали.       Они вернулись в дом. Их шаги были неуверенными, словно они всё ещё привыкали к новой реальности. Гарри шёл позади, его молчаливая поддержка была ощутима. Когда они зашли на кухню, родители Рона безмолвно обняли их, ничего не говоря, но всё понимая.       – Теперь нужно спать… – пробормотала Гермиона, крепко сжимая левую руку Рона, когда они подходили к его комнате. Они вошли, Гермиона с облегчением стянула туфли. Рон тоже снял свою обувь и сел на край кровати.       Когда Гермиона села на кровать рядом с ним, Рон положил подписанный пергамент на прикроватную тумбочку. Тёмно-синие чернила всё ещё мерцали.       – Я тебя люблю, – прошептал Рон.       – Я тоже тебя люблю, – сказала Гермиона с широкой улыбкой.        – Когда они станут золотыми, всё закончится, – сказал он, подвинувшись к изголовью кровати.       – Может… нам стоит поставить будильник, чтобы проверить, сработало ли это, на всякий случай – задумчиво сказала Гермиона.       – Хорошая идея, – Рон установил будильник, пока Гермиона забиралась в кровать слева от него.       Рон неловко откинулся на подушку. Он не знал, что ему делать. Можно ли её касаться? Хочет ли она этого?       Гермиона откинула одеяло, украшенное эмблемой «Пушек Педдл», и плавно скользнула под него, устроившись на боку лицом к Рону. Кровать была невелика, и он с трудом мог избежать случайных прикосновений, лёжа так близко. Левая сторона его тела словно оживала, ощущая мягкое тепло, исходившее от неё.       – Тебе холодно? – тихо спросила Гермиона, и Рон задумался, действительно ли она спрашивает об этом или просто даёт ему повод забраться под одеяло вместе с ней.       Он покраснел, но скользнул под одеяло, затем повернулся на бок, чтобы быть лицом к ней, не отвечая на её вопрос.       Он смотрел на неё мгновение, не зная, что делать дальше. Им нужно было спать, но он чувствовал, что пока не сможет. Его руки дрожали, сердце колотилось, а голова кружилась. Он был женат. Он был женат на Гермионе. Гермиона была его женой!       Он закрыл глаза, крепко зажмурив их, и Гермиона подумала, не расстроен ли он чем-то.       – Ты в порядке, Рон? – снова тихо спросила она.       – Да, – сказал он, открывая глаза и глядя прямо на неё. – Прости. Это всё как-то невероятно, – признался он.       – Да… – сказала Гермиона, отводя взгляд.       Рон заметил тень беспокойства, промелькнувшую на её лице. Но он был безумно счастлив… растерян, немного ошеломлён… нервничал и чувствовал себя неловко, но так счастлив. Он не хотел её встревожить. Поэтому, несмотря на свой страх, он протянул ладонь и взял её руку под одеялом. При его прикосновении взгляд Гермионы дрогнул, и на её губах расцвела улыбка.       – Нам стоит поспать, – сказала она.       – Да, – согласился Рон, ухмыляясь в ответ. Гермиона закрыла глаза и попыталась заставить себя уснуть, но чувствовала, что Рон всё ещё смотрит на неё. Через долгое мгновение она снова открыла глаза и ухмыльнулась.       – Да? – спросила она, приподняв брови. Уши Рона стали ярко-красными, и он заставил себя отвести взгляд.       – Прости, – пробормотал он. – Не могу перестать смотреть на тебя.       Гермиона вздохнула и улыбнулась.       – Всё нормально, – прошептала она.       Рон осторожно придвинулся к Гермионе, и его ноги невзначай коснулись её. Он замер, готовый тут же отстраниться, но Гермиона, словно почувствовав его колебание, придвинулась ещё ближе, мягко просунув свою ногу между его ног. В тот же миг Рон ощутил, как его сердце учащённо забилось.       – Попробуй уснуть, – прошептала Гермиона.       – Хорошо, – сказал он, бросив на неё кривую ухмылку. И они оба закрыли глаза.       Рон отчаянно пытался отвлечься, думая о чём угодно, только не о Гермионе, что лежала так близко. Смятение и волнение бурлили в нём, не давая сомкнуть глаз. Гермиона была здесь, в его постели! Их ноги переплелись, её рука покоилась в его ладони, а её лицо, всего в нескольких дюймах, мягко выделялось на подушке. Её аромат окутывал его, её присутствие ощущалось повсюду. Нет, так не пойдёт… В этом вихре чувств уснуть было невозможно.       Спустя время, показавшееся Рону вечностью, он заметил, как дыхание Гермионы стало глубже и ровнее – она погрузилась в сон. Осторожно приоткрыв глаза, он принялся разглядывать её лицо: сомкнутые веки, слегка приоткрытые губы, тёмные пряди волос, разметавшиеся по её щекам и его подушке. Рон тихо выдохнул, ощутив умиротворение. Теперь, когда она спала, он, возможно, тоже сможет отдаться сну. Позволив телу расслабиться, он закрыл глаза, и на этот раз сон мягко накрыл его, убаюкивая рядом с ней.