5. Условие

      Рон очнулся от назойливого звука за спиной. Будильник настойчиво звенел, но даже сквозь плотно сомкнутые веки он чувствовал, что утро наступило. Постепенно его мысли начали проясняться, и воспоминания о недавних событиях хлынули в сознание, словно волна.       Рон приоткрыл глаза и увидел её — во сне Гермиона придвинулась к нему гораздо ближе. Её лоб мягко касался его шеи, а рука, которую он держал, засыпая, теперь не покоилась в его ладони, а крепко сжимала ткань его рубашки сзади, обнимая его. Одна из её ног, перекинутая через его ногу, невольно притягивала её ещё ближе.       Он ощутил лёгкое движение рядом — Гермиона, разбуженная настойчивым звоном будильника, медленно приходила в себя. Рон протянул руку вправо, нащупал холодный корпус часов и выключил раздражающий звук. Взглянув на циферблат, он с досадой подумал, что следовало бы поставить будильник на более раннее время — утро, как всегда, подкралось слишком быстро. Гермиона, отстранившись, приподнялась на локте и открыла глаза, встретив его взгляд.       — Рон… — сказала она хриплым, сонным голосом. — Сработало?       Рон почти забыл про документ.       — Ох, — прошептал он, поворачиваясь к прикроватной тумбочке, пытаясь распутать своё тело от Гермионы, и подтянул к себе пергамент.       Он уставился на документ, и его сердце упало.       — Чёрт возьми… — с ужасом пробормотал он, качая головой.       Гермиона села на кровати за ним и наклонилась, чтобы взглянуть.       — Что нам делать? — робко спросила она, увидев, что чернила на документе всё ещё тёмно-синие.       — Не знаю… — выдохнул Рон, но в глубине души он сознавал нечто, что, как он теперь смутно догадывался, им, возможно, предстоит сделать. Это знание, однако, было сокрыто в дальних чертогах его разума, и он изо всех сил старался не позволять этим мыслям всплыть на поверхность, упорно отгоняя их.       — Гермиона, во сколько мы должны быть в министерстве? — бледнея, спросил Рон.       — В десять...       Но вдруг он услышал голос снаружи, далёкий мужской голос, звучавший резко и протяжно… его глаза расширились от шока, когда он осознал… не может быть…       Рон вскочил с кровати и подбежал к окну.       — Рон, что такое? Кто это? — нервно спросила Гермиона, оставаясь на кровати.       К его ужасу, опасения Рона подтвердились. Длинные седые волосы одного из министерских работников развевались, пока он уверенно шагал по дорожке к Норе, его тёмный министерский плащ развевался за спиной, подчёркивая строгость его облика. Бледная кожа отражала мягкий свет утреннего солнца, лившегося на крыльцо. Рядом вышагивал другой служащий. Их фигуры невозможно было спутать даже в утреннем свете. Это были они — представители Министерства. Они приближались, и с минуты на минуту должны были оказаться у порога. Защитные чары вокруг Норы задержали их у ворот, но Рон знал, что отцу вскоре придётся выйти навстречу, как только гости дадут о себе знать.       Рон обернулся к Гермионе, страх отразился на его лице.       — Кто это, Рон? — потребовала ответа Гермиона, её голос был ровным, но явно полным волнения.       — Министерство, — сказал Рон, встретившись с ней глазами.       — Что нам делать? — срочно спросила Гермиона, её рука потянулась к брачному документу, который Рон положил обратно на тумбочку. Она уставилась на него, словно надеясь, что ответ выскочит со страницы, полной рун.       — Гермиона… — выдавил Рон, взглянув на часы и зная ответ. Было только одно, что они могли сделать… и он надеялся, что Гермиона тоже это понимала.       — Мы не сделали всего, что должны были… — тихо сказала Гермиона, не смотря ему в глаза.       Рон ничего не сказал, просто стоял спиной к окну, с комом в горле.       — Рон… — умоляюще сказала Гермиона, наконец, подняв на него взгляд.       — Я не хочу, чтобы это было так… — прошептал Рон.       — Мы должны. У нас нет выбора… ну… у меня… ну… то есть… — промямлила Гермиона, но её тяжёлый всхлип прервал её объяснения.       Тишина поглотила их, когда Рон принял её слова. Она была права. У них не было другого выхода.       — Ты уверена? — спросил Рон, сделав один маленький шаг вперёд.       — Да… — прошептала она. Рон почти незаметно кивнул, теперь приняв то, что ему предстояло сделать.       Он пересёк комнату, подойдя к кровати и уставился на точку на одеяле рядом с коленями Гермионы.       — Прости, — выдохнул он. — Мне так жаль…       И тут он услышал их, голоса снаружи становились ближе. И голос его отца, нервно дрожащий, пока он сопровождал работников министерства к дому. Они приближались. Они приближались…       Рон стремительно шагнул вперёд, поспешно стягивая с себя рубашку и брюки, пока решимость не покинула его. Его руки дрожали, ноги подкашивались от волнения, и он едва удерживал равновесие, опираясь коленями на край матраса. Всё его существо трепетало, сотрясаемое внутренним смятением, пока он наблюдал, как Гермиона снимала с себя одежду, одну вещь за другой. Это зрелище было почти невыносимым, но отвести взгляд он был не в силах.       — Прости, — снова сказал он, а Гермиона покачала головой, пытаясь показать, что ему не стоит извиняться, но она не смотрела на него. Он знал, что она напугана. Как и он. В ужасе. Но у них не было выбора…       — Рон… — прошептала Гермиона, и в этом единственном слове сквозила мольба, зовущая его к тому, что было неизбежно. Рон склонился над ней, когда она, откинувшись на подушку, поддалась его движению. Его фигура нависла над ней, и, наконец, он коснулся её губ своими — поцелуй был одновременно страстным и нежным, словно он стремился укрыться в этом мгновении, отгородившись от всего, что осталось за пределами их близости.       Гермиона заёрзала под ним, снимая последнюю часть белья, которая ещё оставалась на ней. Рон последовал её примеру, дрожа так сильно, что едва справлялся с собственной одеждой.       — Прости, прости… — шептал он ей на ухо, поддерживая свой вес над ней на локтях.       — Ничего… не волнуйся… — тихо прошептала она ему в ухо, и он немного расслабился, когда её тёплое дыхание коснулось его покалывающей кожи.       — Обещаю, потом… будет лучше… я… — он закрыл глаза, не в силах закончить.       — Я знаю, всё хорошо, всё хорошо, — тихо заверила она, обнимая его обнажённую спину. Её дрожащие пальцы мягко скользили по его коже, вызывая лёгкий озноб. От тепла её ласковых рук Рона пробрала дрожь, и по телу разлилась волна мурашек. В этот миг он внезапно осознал, где находится и с кем — она была так близко, её обнажённая кожа прильнула к его собственной. Он распахнул глаза, тяжело сглотнул, невольно затаив дыхание, словно пытаясь удержать этот момент в вечности       — Ты боишься? — спросил он.       — Да, но я тебе доверяю… — сказала она.       — Я тебя люблю, — прошептал Рон и впервые с тех пор, как пересёк комнату от окна, встретился с ней глазами.       — Я знаю, — сказала она, нервно улыбнувшись. — Я тоже тебя люблю.       Раздался громкий стук, дверь внизу захлопнулась, и глаза Рона расширились.       — Всё нормально, просто сделай это, — велела Гермиона, и Рон ещё раз поискал в её глазах подтверждение, прежде чем глубоко вдохнуть…       Сначала он ощутил, как её тело напряглось, веки плотно сомкнулись, а на лбу проступили тонкие морщины — реакция, которую он, с замиранием сердца, принял за боль.       — Гермиона! — прошептал он, обеспокоенный. — Я делаю тебе больно?       — Нет, Рон, пожалуйста… — шептала она, но глаза её оставались плотно сомкнутыми. Он двигался осторожно, с неспешной нежностью, но она, словно поддавшись внутреннему порыву, притянула его ближе. Их ритмы слились, и, почувствовав её отклик, он ускорил темп, понимая, что время подгоняет. Они приближались… они могли быть у его двери в любой момент…       Он чувствовал вину за огромное удовольствие, которое текло через него. Тело пылало, дыхание сбивалось, и он едва справлялся с этим чувством, терзаясь мыслью, что, возможно, причиняет ей боль. Она же, казалось, постепенно отдавалась их ритму, чуть расслабившись под его движениями. Внезапно донёсся шум где-то внизу, и он, наклонившись, вновь шепнул ей…       — Прости… — затем закрыл глаза, ускоряясь, чувствуя, что это скоро закончится.       И в этот миг перед его сомкнутыми веками вспыхнули искры. В темноте загорелись мерцающие звёзды, ослепительные всполохи света, и он едва не обрушился на неё, внезапно осознав, что придавливает её своим весом. Гермиона задержала дыхание, а он с трудом перекатился на бок, всё ещё сотрясаемый дрожью.       Его глаза распахнулись, когда он вспомнил о документе, и он свесил ноги с кровати, чтобы сесть на её край. Он потянулся за бумагой, и его глаза расширились.       — Сработало! — воскликнул он, в изумлении глядя на пергамент. Их подписи меняли цвет, медленно становясь золотыми. А через секунду раздался отчаянный стук в дверь его спальни.       Он встал, натянул боксеры и футболку, бросившись к двери.       — Да? — крикнул он через закрытую дверь, просовывая руки в рукава футболки. Он понял, что футболка надета наизнанку и задом наперёд, но когда голос отца ответил: «Рон, открой дверь», у него не было времени это исправить. Он приоткрыл дверь на дюйм и посмотрел на площадку, где яростные глаза отца встретились с его.       — Рон… министерство... они прибыли… хотят сопровождать Гермиону на заседание по её делу, быстро собирайтесь.       — Хорошо, — выдохнул Рон.       Отец, не сказав больше ни слова, стремительно оставил их и спустился по лестнице. Рон закрыл дверь, тихо щёлкнув замком. Его взгляд упал на кровать, где сидела Гермиона, робко прижимая к обнажённой груди одеяло. Она слегка ахнула, поспешно натягивая одну из его футболок, валявшуюся рядом, но ткань ещё не успела полностью укрыть её.       — Прости! — воскликнул он, широко раскрыв глаза. Он тут же отвёл взгляд и ждал, его уши горели.       — Всё нормально, — тихо сказала она.       Рон опустился на край кровати, его ноги невольно подрагивали, выдавая внутреннее смятение. Он не мог найти покоя. Гермиона, откинувшись на подушку, выглядела напуганной и встревоженной. За его спиной раздались её прерывистые вздохи, и он обернулся, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Увидев её напряжённое, полное тревоги лицо, он почувствовал, как его накрыла тяжёлая волна вины.       — Прости, Гермиона, — выдохнул он, глядя на неё мягкими, извиняющимися глазами.       — Ты… постоянно извиняешься… хотя так много для меня сделал… — пробормотала она, быстро моргая.       — Что ты имеешь в виду? Что я сделал? — испугался Рон.       — Всё… — прошептала она, её глаза наполнились слезами. Рон тут же подвинулся, переполз через кровать к ней. Он лёг рядом с ней поверх одеяла и притянул её в свои объятия. Он крепко держал её, её дрожащее тело прижималось к нему. Он прижался губами к её макушке через густые волосы.       — Я бы сделал для тебя что угодно, Гермиона, — пробормотал он в её волосы. Он отстранился от её головы и сполз вниз, чтобы их глаза были на одном уровне. — Это тебе пришлось через всё это пройти, не мне. Ни одно из этих решений не было для меня трудным.       — Для меня тоже, — тихо промолвила она, шмыгнув носом, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Всё, чего я когда-либо желала, — это ты. — Она замолчала, собираясь с силами, и глубоко вздохнула, прежде чем продолжить. — Рон, я солгала. Я всё изучила и узнала, что, если выйду замуж за другого, я буду спасена. Но я скрыла это от тебя. Я знала, что ты, не раздумывая, женился бы на мне, чтобы защитить. Однако я не могла допустить, чтобы ты пожертвовал своей жизнью ради меня.       — Что?! — крикнул Рон, отстранившись. — Ты знала об этом и скрыла от меня?!       — Я не могла позволить тебе это сделать, Рон!       — Но это то, чего я хотел!       — Теперь я это знаю… Прости.       — Ты бы пошла с этим отвратительным типом, вместо того чтобы сказать мне?!       — Нет! — крикнула Гермиона. — Пожалуйста, не злись… Я не хочу ссориться. Я только пыталась защитить тебя.       — Гермиона, — начал Рон, всё ещё расстроенный тем, что она пыталась сделать. — Ты думала, что разрушишь мою жизнь, сказав мне, что единственный способ спасти твою — это жениться на тебе?       Гермиона ничего не смогла ответить, и отвела взгляд от него.       — Какая чушь! Как ты могла не знать, как сильно я о тебе беспокоюсь?       — Рон! Я не умею читать мысли, — ответила Гермиона, на этот раз сердито устремив на него взгляд. — Неужели ты думал, что я каким-то образом угадаю твои чувства, если ты не проронишь ни слова?       Рон угрюмо смотрел на неё, затем придвинулся чуть ближе.       — Гермиона, — прошептал он, нервно проводя ладонью по своим волосам.       — Что?       — Я просто… Я… — Рон замолчал и прикусил губу. — Мне действительно жаль за то, что произошло, и… — Он вздохнул. — Я просто… хотел бы это исправить…       Гермиона неловко пошевелилась рядом с Роном, не совсем понимая, что он имеет в виду, но чувствуя нервозность от обсуждения того, о чём, как она думала, он мог говорить.       — Что ты имеешь в виду, Рон? — смущённо спросила она.       — Ну… то, что нам пришлось… сделать для… ну… — Рон не мог заставить себя продолжить. Его кожа горела от смущения.       — Ох, — выдохнула Гермиона, снова пошевелившись.       Рон чувствовал, как его охватывает жгучий стыд, он был бы рад если бы земля под ним треснула, чтобы поглотить его целиком. Он зажмурил глаза, в отчаянной попытке притвориться, что его больше нет в этой комнате. Но в этот момент Гермиона чуть отстранилась, поднимая взгляд, чтобы встретиться с его глазами…       — Всё нормально, Рон, и… в следующий раз будет лучше, — сказала Гермиона, быстро опустив голову. Она сильно покраснела, прежде чем отвернуться.       Рон тяжело сглотнул от облегчения. Его внутренности неконтролируемо покалывало, а в животе дико запорхали бабочки.       — Спасибо, — тихо добавила она. — За всё.       Рон улыбнулся и, вытянув шею, нежно коснулся её губ быстрым поцелуем. Внезапно до них донеслись голоса со двора, и они, вскочив с кровати, торопливо принялись одеваться и собирать вещи, готовясь поспешить в Министерство.