6. Визенгамот

      Рон вошёл в просторный холл Министерства, и его настороженный взгляд тут же метнулся по сторонам. Подняв голову, он увидел приближающегося отца.              — Прибыли точно вовремя, — Артур ободряюще похлопал Рона по плечу. — Где Гермиона?              — Прямо за мной, — отозвался Рон.              Словно по команде, из камина появилась его кудрявая жена. Она быстрым движением поправила блузку и юбку, шагнув к ним с видом человека, идущего на эшафот.              — Гермиона, — Артур одарил её улыбкой, полной отеческого тепла. — Готова?              — Не совсем, — честно вздохнула она, слегка опустив плечи. — Но я хочу покончить с этим раз и навсегда.              Рон ободряюще улыбнулся ей, и его ладонь мягко легла ей на спину, даря поддержку, пока они следовали за Артуром к залам суда.              Хотя формально это не было судебным разбирательством, церемония Официального Подтверждения Помолвки воспринималась с не меньшей серьёзностью. Всё проходило в зале суда под строгим надзором Визенгамота. Члены Верховного суда обязаны были не просто засвидетельствовать обряд, но и проследить за исполнением всех последствий — в частности, за суровым наказанием в случае отказа. Для магглорожденной ведьмы это означало неминуемое лишение волшебной палочки. Артур подробно разъяснил им все тонкости процедуры ещё в Норе, так что они были готовы к тому, что их ожидало.              — Итак, — на ходу инструктировал Артур. — Гермиона войдёт и сядет там, куда ей укажут. Рон, ты пойдёшь за мной в первый ряд. — Он остановился и посмотрел сыну прямо в глаза. — Я должен напомнить тебе, сынок: пожалуйста, держи себя в руках. Не позволяй себе заводиться. Они скажут своё слово, мы возразим, представим доказательства и уйдём.              Рон понимающе кивнул. Он знал, что так отец просит его контролировать нервы. «Легче сказать, чем сделать», — подумал он, и тяжёлый вздох сорвался с губ.              — Я постараюсь, пап.              Не бей его по лицу, не бей его по лицу… — повторял он про себя как мантру, пока они шли по бесконечным коридорам.              Они добрались до зала суда, и Артур придержал тяжёлую дверь для Гермионы. Малфой уже сидел на одном из двух стульев в центре комнаты, самодовольный, словно уже одержал победу. Второй стул пустовал в паре шагов от него.              — А, Грейнджер. Ты пришла! — Он обратился к ней так, словно она должна была прыгать от восторга.              Рон сжал кулаки так, что побелели костяшки, а челюсть свело от напряжения. Отец мягко, но настойчиво потянул его к первому ряду.              — А они тут зачем? — Малфой весело кивнул на Артура и Рона, которые встретили его одинаково стальными взглядами.              Рон глубоко вдохнул через нос, напоминая себе, что Азкабан не поможет Гермионе, если он набросится на Малфоя на глазах у всех этих чопорных старых магов.              Не бей его по лицу, не бей его по лицу... по крайней мере, не здесь.              Несмотря на внутреннюю бурю, Рон натянул фальшивую улыбку, разглядывая острый контур челюсти Малфоя и представляя, как приятно было бы по ней попасть.              Когда Гермиона направилась к своему месту, Малфой сделал небрежное движение, собираясь придвинуть её стул ближе к своему. Она резко вскинула руку, останавливая его.              — Это вряд ли необходимо, — отрезала она ледяным, уверенным тоном.              Гордость, которую испытал Рон, наблюдая, как его жена ставит выскочку на место, на мгновение пересилила гнев.              Волшебник, восседавший в центре судейской коллегии, откашлялся, призывая к тишине. Он представился и начал зачитывать формальности, но слова звучали для Рона как далёкий гул. Его взгляд был прикован к Гермионе. Несмотря на решительный и возмущённый вид, она нервно теребила левую руку, лежащую на коленях, и то и дело бросала на него быстрые взгляды, ищущие поддержки.              Каждый раз, когда их глаза встречались, между ними вспыхивал безмолвный диалог. Невысказанные слова надежды и верности струились в воздухе, согревая их обоих. Рон невольно сжал собственную левую руку, ощущая на пальце незримый, но такой весомый ободок кольца. Он надеялся, что это ощущение приносит Гермионе такое же умиротворение, какое дарило ему.              — ...подтверждение помолвки, — голос волшебника наконец прорвался сквозь мысли Рона, — одного чистокровного волшебника Драко Люциуса Малфоя с одной магглорожденной ведьмой, Гермионой Джин Грейнджер, в этот день, 12 июля 1996 года. Поскольку оба достигли совершеннолетия, брак состоится в течение следующих семи дней. Есть ли какие-либо возражения против этого соглашения? Мистер Малфой?              — Нет, сэр, — ответил Малфой, расплываясь в ухмылке. — У меня нет возражений. — Он подмигнул Гермионе, на что та ответила угрожающим прищуром.              — Если нет других возражений…              Артур слегка подтолкнул Рона. Тот тут же вскочил и громко откашлялся, прерывая судью.              — У меня есть возражение, сэр.              Он услышал приглушённый стон Малфоя.               — Сядь, Уизли, не позорься.              Председатель повернулся к Рону.              — Назови своё имя, статус крови и основание для возражения, молодой человек.              Рон глубоко вдохнул и посмотрел на Гермиону. Она улыбнулась ему в ответ и едва заметно кивнула. Давай.              — Рональд Билиус Уизли, сэр. Чистокровный.              — Ах, да, Уизли. И каковы основания для вашего возражения, мистер Уизли?              — Гермиона Джин Грейнджер... моя жена.              На последних двух словах он перевёл взгляд с Гермионы и уставился прямо на Малфоя.              Шах, — подумал он, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке.              Рот Малфоя открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Зал Визенгамота наполнился шелестом шёпота, когда Артур поднялся с места и торжественно передал брачный пергамент председательствующему.              — Это... это абсурд! — наконец обрёл голос Малфой. — Это невозможно! — прорычал он.              Рон закипал от гнева из-за иронии этого заявления, но тяжёлая рука отца на плече удержала его.              — Не надо, сынок, — пробормотал Артур.              Волшебник в центре призвал к порядку ударом молотка, затем развернул пергамент.              — Пусть будет зафиксировано, что у меня на руках подлинное Свидетельство о браке Рональда Билиуса Уизли, чистокровного, с Гермионой Джин Грейнджер от 11 июля 1996 года.              — Но... это невозможно! Кто это видел?! — воскликнул Малфой, срываясь на визг.              — Документ подписан свидетелем, — невозмутимо продолжил волшебник, — мистером Поттером.              При упоминании Гарри по залу прошла новая волна шёпота.              — Может быть, — сказал Малфой, внезапно возвращая себе самодовольный вид.              — Но этот документ не может быть официальным, если подписи всё ещё синие. Магия брака не скреплена.              — Они золотые. — Председатель поднял документ над головой, чтобы все могли убедиться.              Шах и мат, ты надутый идиот, — с триумфом прошептал Рон.              Теперь настала его очередь ухмыляться. Он знал, что злорадствовать нехорошо, но испытывал пьянящее удовлетворение от того, что ему добровольно отдали то, что Малфой пытался взять силой. Скрестив руки на груди, он одарил Малфоя насмешливым взглядом. Драко переводил растерянный взор с Рона на Гермиону и обратно.              Рон намеренно подмигнул жене, убедившись, что Малфой заметил этот жест. С удовольствием он увидел, как щёки Гермионы заливает нежный румянец, а её губы трогает застенчивая улыбка, обращённая только к нему. Лицо Малфоя исказилось: шок сменился отвращением, негодованием и, наконец, оттенком поражения, которое он тщетно пытался скрыть.              Председатель снова откашлялся.              — В свете этой новой информации мы постановляем, что брак, предложенный мистером Драко Малфоем… аннулируется. — Молоток с грохотом опустился. — Все свободны.              Когда Рон спустился с первого ряда, Гермиона подбежала к нему и крепко обняла, словно ища защиты.              — Всё закончилось, — прошептал он ей на ухо, вдыхая запах её волос.              Они отстранились, когда мимо проходил Малфой, высоко задрав нос.              — Эй! — окликнул его Рон.              Тот резко повернулся, его глаза тлели ненавистью.              — Рональд, — тихо, но с явным предупреждением произнёс Артур, а пальцы Гермионы больно впились в руку Рона.              Рон лишь махнул им рукой — всё в порядке. Ему просто нужно было кое-что сказать.              — Что такое, Уизли?              — Держись подальше от моей жены, — угрожающе прорычал он, делая шаг вперёд. — Не разговаривай с ней, не смотри на неё, даже не думай дышать в её сторону. Считай это последним предупреждением.              Прежде чем Малфой успел ответить, Рон развернулся и повёл Гермиону к выходу, тяжело дыша от адреналина. За ним следовал раздутый от гордости Артур.              Ранним утром, спустя несколько дней, ленивые лучи солнца пробивались сквозь мутноватое стекло спальни Рона, окрашивая комнату в мягкий золотистый свет. В Норе, как всегда, царила уютная тишина, нарушаемая лишь отдалённым кудахтаньем кур во дворе. Рон медленно приоткрыл глаза, ощущая непривычную лёгкость в теле — словно все заботы улетучились с рассветом.              На миг он замер, поражённый: рядом с ним лежала Гермиона. Её карие глаза были широко распахнуты, и в них читалась смесь беспокойства и нежности, заставившая его сердце забиться чаще. Казалось, она не спала уже несколько часов, просто наблюдая за ним.              Его взгляд смягчился, когда память окончательно вернулась. Тяжёлые три дня после суда всё ещё давали о себе знать, но внезапно накатившее ощущение её тепла рядом вызвало у него почти головокружительное удовольствие.              — Доброе утро, — прохрипела она, затем поспешно откашлялась, пытаясь скрыть смущение.              Рон ответил слабой улыбкой и еле заметным кивком — он знал, что его собственный голос ещё не проснулся и способен лишь на невнятное мычание. Гермиона села на кровати, зевнула и потянулась, изящно выгнув спину, словно кошка. Рону отчаянно захотелось, чтобы она осталась: так тепло и правильно было ощущать её здесь, с переплетёнными под одеялом ногами, в их крошечном мире, где не было места тревогам.              Но она уже высвободила ноги из-под спутанного покрывала и, перебравшись через Рона, спустилась на пол. Он сонно перевернулся на живот, подвинувшись к стене, и уткнулся лицом в подушку, ещё хранившую тепло её тела. Глубоко вдохнув любимый запах, он даже не заботился о том, заметит ли она это. Прошла минута или две, прежде чем он решился повернуться и взглянуть на неё.              Гермиона стояла у комода, разглядывая себя в большом зеркале. На ней всё ещё была его старая оранжевая футболка — слишком большая, с подолом, достающим почти до колен. Она рассеянно проводила пальцами по своим растрёпанным кудрям, пытаясь укротить упрямые завитки. В этом простом жесте была вся она: практичная, упорная и в то же время невероятно уязвимая. Рон почувствовал, как в груди разливается тепло — не то, что от огня в камине, а настоящее, живое чувство, от которого хотелось жить.              — Ты очень красивая, — прохрипел Рон.              Она обернулась, выглядя озадаченной. Рон указал на свою голову, имея в виду её причёску. Гермиона сдержала смешок, плотно сжав губы. Он долго и молча смотрел на неё, словно бросая вызов, и видел, как она задумчиво рассматривает его в ответ. Наконец она тяжело, притворно вздохнула, закатила глаза и повернулась к двери, но он успел заметить улыбку, которую она не смогла скрыть. Рон улыбался ей вслед, наблюдая, как её бёдра покачивались в такт шагам весьма интересным образом.              Когда Рон, полностью одетый, спустился к завтраку, кухня встретила его непривычной тишиной. Гермионы за столом не было. Родители, сидевшие по разные стороны длинного деревянного стола, казались высеченными из камня — такими серьёзными и молчаливыми они были. Ни мать, ни отец не проронили ни слова, и Рон почувствовал, как воздух в комнате сгустился, словно перед грозой.              — Доброе утро, — осторожно произнёс он, переводя взгляд с матери на отца.              Его голос, мягкий, но твёрдый, разорвал тишину. Миссис Уизли, словно очнувшись от транса, облегчённо выдохнула.              — Как дела, дорогой? — спросила она, и в её тоне сквозила тревога. Казалось, она искала на его лице ответы на вопросы, которые боялась задать.              — Нормально, — честно ответил Рон, пожав плечами.              Мать медленно кивнула, всё ещё изучая его, будто пытаясь разгадать тайный смысл этого простого слова.              — Ох! — вдруг воскликнула она, и её взгляд метнулся поверх головы Рона к двери. — Доброе утро, милая!              Рон обернулся. В комнату вошла Гермиона — лёгкая, непринуждённая, в белой майке, мягко обнимающей фигуру, и коротких джинсовых шортах. Утренний свет играл на её коже, и Рон, поймав себя на том, что смотрит слишком пристально, несколько раз моргнул, прогоняя наваждение.              Она села рядом, придвинув стул чуть ближе, и Рон невольно отметил, как ткань одежды подчёркивает каждый изгиб. «На ней слишком мало одежды», — мелькнула жаркая, непрошеная мысль. Он тут же одёрнул себя, чувствуя, как теплеют щёки.              Когда она улыбнулась ему и принялась за еду, его пронзило осознание: девушка, сидящая рядом, — его жена. Он тряхнул головой, словно пытаясь вытряхнуть эту мысль, которая никак не желала укладываться в голове. Его жена! Само звучание этого слова отдавалось в груди странным эхом — тяжёлым, невозможным, но в то же время... правильным. Он ухмыльнулся в тарелку, чувствуя, как сердце окутывает странное удовлетворение. Всё было безумно, но... идеально.              Спустя несколько минут на кухню спустились Гарри и Джинни. Теперь за столом сидели шестеро, окружённые уютной тишиной, нарушаемой лишь звяканьем вилок. Рон то и дело ловил на себе взгляды Гарри и сестры — любопытные, чуть насмешливые, но тёплые. Они тут же отводили глаза, притворяясь, что ничего не происходит, но Рон видел, как подрагивают уголки их губ. Он лишь молча ухмылялся в ответ.              Завтрак закончился, и Рон, лениво потянувшись, первым поднялся из-за стола. Его взгляд скользнул к Гермионе, и их глаза встретились — в её зрачках мелькнула мягкая, знакомая искра. Она тоже встала, словно повинуясь безмолвному зову. Поблагодарив Молли, они направились к выходу.              — Куда мы идём? — спросила Гермиона. Едва заметная улыбка тронула её губы, и у Рона внутри всё перевернулось.              — Подумал, может, прогуляемся, — ответил он, стараясь звучать небрежно, хотя сердце предательски ускоряло ритм.              — Хорошо, — просто сказала она, и в её тоне прозвучало что-то успокаивающее.              Когда они вышли в коридор, следом появились Гарри и Джинни. Их шаги эхом отдавались в старом доме.              — Не хотите поплавать позже? — предложила Джинни, её рыжие волосы вспыхнули в солнечном луче.              — Звучит здорово, — ответила Гермиона.              Рон кивнул в знак согласия, хотя мысли его были далеко.              — Мы идём кормить Буклю, — бросила Джинни, тепло улыбнувшись Гермионе. — Увидимся позже.              Гарри, прежде чем последовать за ней вверх по лестнице, задержал на Роне и Гермионе долгий, многозначительный взгляд. В нём смешались любопытство и что-то ещё, чему Рон не мог подобрать названия.              Они вышли на тропинку, вьющуюся за домом, и побрели в молчании, окружённые стрекотанием кузнечиков и далёким пением птиц. Утренний воздух был свежим, но теперь, когда они остались наедине, уверенность Рона испарилась, как роса на солнце. Он не знал, что сказать. Мысли кружились в голове — важные, глубокие, те, что хотелось выложить как карты на стол, но слова ускользали. Часть его хотела заговорить о пустяках, чтобы разрядить обстановку, но он чувствовал: момент слишком важен для болтовни о погоде или квиддиче.              У старого сарая Рон замедлил шаг и остановился, нервно почесав затылок.— Что случилось, Рон? — в голосе Гермионы прозвучала лёгкая тревога.              — О, ничего, — он выдавил слабую улыбку. — Просто я чувствую себя немного...              — ...странно? — подсказала она.              Рон кивнул. Слово идеально описывало его состояние.              — Не знаю... Всё кажется таким... нормальным... но ведь это не так, правда? — Он надеялся, что она поймёт то, что он сам едва мог выразить.              — Думаю, я понимаю, о чём ты, — мягко сказала она, и Рон с облегчением выдохнул. — Всё изменилось так внезапно. — Гермиона помедлила. — Ещё пару дней назад я размышляла, как сказать тебе, что ты мне нравишься, но не была уверена в твоих чувствах и боялась всё испортить... — Её щёки вспыхнули румянцем, ярким, как закат.              — Да, у меня то же самое, — робко признался Рон, чувствуя, как жар ползёт по шее.              Гермиона покачала головой, закатив глаза с лёгкой иронией над самой собой.— Если бы люди могли знать такие вещи, не зная их по-настоящему... — произнесла она загадочно, прикусив губу.              Рон уставился на неё, моргая в полнейшем недоумении. — Что?              Она рассмеялась — лёгким, серебристым смехом.— Я имею в виду... единственная причина, почему мы молчали, — это страх. Страх перед реакцией другого. Но если бы мы заранее знали чувства друг друга, всё стало бы проще. А если бы я узнала, что я тебе не нравлюсь... — Они оба покраснели ещё сильнее. — ...тогда я бы хотела знать это лишь для того, чтобы не выставить себя дурой и не разрушить нашу дружбу. Всё это так сложно.       — Уже нет, — тихо сказал Рон.              Гермиона одарила его улыбкой, тёплой, как солнечный луч.              — И это бы ничего не испортило, — добавил он с неожиданной уверенностью.              — Но откуда ты знаешь? — спросила она, скептически приподняв бровь. — Ты ведь был в меня влюблён.              — Это правда, — согласился Рон, чувствуя, что уши горят. — Но если бы ты не была в меня влюблена... это было бы странно и больно, да. Но если бы ты при этом не изменила ко мне отношения, я бы привык. Я бы всё равно хотел быть твоим другом.              — Может, не так, как раньше, — задумчиво произнесла Гермиона, глядя на горизонт. — Поверь, я много об этом думала... порой по несколько раз в день.              — О? — брови Рона взлетели вверх.              — Ох, я так рада, что эти метания закончились! — воскликнула она, всё ещё посмеиваясь.              — Да, — пробормотал Рон, расплываясь в улыбке. — Я тоже.              Она посмотрела на него с таким неприкрытым счастьем, что его собственная улыбка стала ещё шире.              — Продолжим прогулку? — предложила Гермиона.              — Да, хорошо, — сказал Рон. Но прежде чем сделать шаг, он протянул руку и крепко сжал её ладонь.              Они пошли дальше, рука об руку, удаляясь от Норы, туда, где воздух пах луговыми травами.              — Мы не должны уходить слишком далеко, — сказал Рон чуть позже, став серьёзнее. — Надо оставаться в пределах защитных чар.              Гермиона кивнула, и Рон почувствовал, как её рука слегка дрогнула в его ладони.— Рон, — начала она тихо. — Как ты думаешь, Малфои будут мстить?              Он нахмурился. В глубине души он не сомневался, что они уже плетут интриги, но не хотел пугать её.       — Не знаю. Думаю, они ещё не оправились от шока. Но они не из тех, кто легко прощает обиды.       — Нет, — мрачно согласилась Гермиона. — Определённо нет.              — Что бы ни случилось, — твёрдо сказал Рон, — в Хогвартсе, рядом с Дамблдором, мы будем в порядке. А здесь защитные чары не пропустят их.              Гермиона кивнула, но он видел тень страха в её глазах. Мысль о возвращении в школу, где придётся снова видеть Драко, пугала её. Рон остановился и развернул её к себе, чтобы заглянуть в глаза.              — Не беспокойся, — сказал он с решимостью. — Всё будет нормально. Если этот хорёк вернётся в школу осенью, я его заколдую, стоит ему только подойти к тебе.              Гермиона улыбнулась, видя его серьёзность. — Ну, с таким защитником мне не о чем волноваться.              Рон прищурился.               — Это был сарказм?              — Ничуть, — ответила она, и её глаза засияли.              Они постояли так ещё мгновение, наслаждаясь тишиной и близостью, прежде чем Рон потянул её обратно к дому. — Как насчёт того плавания?              — Отлично, — согласилась Гермиона, обмахиваясь рукой. — Сегодня так жарко.              Она оттянула ворот майки, пытаясь охладиться. Рон, будучи выше, невольно скользнул взглядом в образовавшийся вырез. То, что открылось ему на миг под тонкой хлопковой тканью, заставило его щёки вспыхнуть пожаром. Он быстро отвёл глаза, чувствуя себя виноватым, но образ уже отпечатался в памяти. Он резко выдохнул, надеясь, что она ничего не заметила.              Если Гермиона и заметила, то тактично промолчала. Вскоре они уже стояли у крыльца.              — Я позову Джинни, мы переоденемся и встретимся с тобой и Гарри внизу, — сказала она и скрылась в доме.              Рон кивнул, всё ещё переваривая увиденное.              Спустя пятнадцать минут четвёрка шагала к озеру. Купальные костюмы были спрятаны под одеждой, а полотенца небрежно перекинуты через плечи. Сердце Рона колотилось как сумасшедшее при одной мысли о том, чтобы увидеть Гермиону в купальнике. Раньше он либо запрещал себе смотреть, либо был слишком юн, чтобы понимать всю остроту момента. Теперь же... Теперь он не был уверен, имеет ли он право смотреть так, как ему хочется. Но страх быть пойманным сменился волнующим предвкушением.              Мысли предательски вернулись на три дня назад — к тем поспешным шагам, что они предприняли ради получения брачного пергамента с золотыми подписями. Он старался отогнать эти воспоминания. Всё произошло так быстро, под таким давлением... Это не было похоже на сказку. Он боялся, что всё испортил, что причинил ей боль или дискомфорт, и уж точно не хотел вспоминать о том, как неловко всё вышло, пока не будет уверен в её чувствах.       Лицо Рона снова запылало, когда они вышли к берегу озера. Вода искрилась под солнцем, словно рассыпанные бриллианты. Он молил всех богов, чтобы Гермиона не заметила его состояния и не начала задавать вопросы.              Пока он витал в облаках, Гермиона начала раздеваться. Рон осознал это внезапно, и его глаза расширились. Она стянула шорты, и под ними оказался крошечный купальник. Он никогда не видел её в чём-то подобном — ткань облегала фигуру как вторая кожа, и мир для Рона сузился до одной точки.              Вдруг он поймал ухмылку Джинни и покраснел до корней волос, поспешно отводя взгляд, словно пойманный воришка.              — Она одолжила один из моих, — шепнула Джинни, проходя мимо него. В её голосе звучало нескрываемое ехидство.              Рону пришлось отвернуться, чувствуя, что его лицо сейчас напоминает спелый помидор. Джинни и Гарри, не теряя времени, скинули одежду и с разбега, один за другим, прыгнули в воду, поднимая фонтаны брызг.              Гермиона подошла к кромке воды и оглянулась. Рон всё ещё стоял на берегу, полностью одетый, словно прирос к земле.              — Идёшь или нет? — спросила она, одарив его тёплой, приглашающей улыбкой.              Он кивнул, но горло пересохло, и слова застряли внутри. Гермиона грациозно нырнула, точно русалка. Рон, оставшись один на берегу, начал судорожно стягивать рубашку, чувствуя на себе взгляды из воды. Особенно её взгляд, притягивающий как магнит.              Стараясь не смотреть на неё прямо, он быстро разделся и с шумом прыгнул в воду, полностью уходя с головой. Вынырнув, он отфыркался, убирая мокрые волосы с глаз. Гарри и Джинни уже уплыли дальше, устроив шуточную битву с брызгами. Их смех эхом разносился над озером, оставляя Рона и Гермиону в своём маленьком, уединённом уголке водной глади. Он оказался прямо перед ней, и пути назад уже не было.              Гермиона смахнула мокрые пряди с лица и рассмеялась, глядя на то, как он отфыркивается. Капли воды сверкали на её ресницах, словно крошечные призмы, и в этот момент она казалась Рону самым прекрасным существом на свете. Прохлада озера остудила пылающие щёки, но внутри у него всё ещё разливался жар — теперь уже не от смущения, а от тихого, трепетного восторга. Она была здесь, рядом, в безопасности. И, как бы невероятно это ни звучало, она была его.              — Вода просто чудесная, правда? — спросила она, подплывая чуть ближе. Её нога под водой случайно — или всё-таки намеренно? — коснулась его ноги, и электрический разряд прошил Рона с головы до пят.              — Ага, — хрипло выдавил он, наконец обретая дар речи и расплываясь в ответной, немного глуповатой улыбке. — Лучше не бывает.              Гермиона лукаво прищурилась и, прежде чем он успел среагировать, с силой ударила ладонью по воде, обдавая его фонтаном брызг. Рон ахнул, тряхнул головой и, с радостным рыком приняв вызов, бросился в ответную атаку. Их смех смешался с плеском воды и голосами Гарри и Джинни, разносясь над озером и улетая в высокое летнее небо. Мрачные тени Визенгамота и угрозы Малфоев остались где-то далеко, на берегу, а здесь и сейчас были только солнце, блеск воды и обещание чего-то нового и удивительного, что только начиналось для них двоих.