8. Я здесь

      Отдохнуть пару недель у Билла, на берегу моря, было хорошей идеей.              — Мы сегодня возвращаемся домой, в Нору, — сказал Рон. — Я знаю, ты будешь скучать по пляжу, но обещаю, мы будем приезжать сюда так часто, как сможем. Билл и Флёр сказали, что я могу привозить тебя, когда захочу. Но всё-таки будет здорово вернуться домой, правда?              Гермиона молча следила за его губами, пока он говорил.              — Я упаковал твои вещи… все не могут дождаться встречи с тобой. Мама ждёт нас не дождётся.              Он повернулся к ней всем корпусом и взял её руки в свои. Она с любопытством посмотрела на их руки, затем снова подняла взгляд на его лицо.              Он взволнованно посмотрел на неё и не удивился, когда её лицо осталось безучастным.              — Билл сказал, что сообщит, когда можно будет отправляться. Сначала им нужно проверить кое-что ещё. Дамблдор говорит, что посылает Мракоборцев, чтобы наложить на Нору защитные чары высшего уровня, и ещё он сказал, что оставит пару человек там на всякий случай на какое-то время, патрулировать территорию и всё такое. Они поймали большинство Пожирателей Смерти, но некоторые всё ещё на свободе. Ты в безопасности, Миона. Они больше никогда не причинят тебе боль. Я, чёрт возьми, обещаю это.              Он сжал её руку и большим пальцем вытер слезу, упавшую ей на костяшку. На мгновение он убрал одну руку, чтобы стереть следующую слезу, катившуюся по его собственной щеке вслед за первой.              — А ещё мама собирается поменять наши с Джинни комнаты. Мама считает, что тебе будет лучше, если придётся меньше ходить вверх-вниз по лестнице. Думаю, Джинни не будет против... ей всегда нравилась моя комната.              Рон долго смотрел ей в глаза в тишине. Он сдерживал новые слёзы, грозившие пролиться, не желая, чтобы образ перед ним расплывался. Густые каштановые кудри Гермионы развевались на ветру, а её глаза смотрели на него — широкие и любопытные, но в то же время пустые и невидящие. Он знал, что она его не узнаёт, это было очевидно, но надеялся, что она хотя бы что-то чувствует. Может быть, она чувствует ту огромную любовь, которая исходит от него. Или, по крайней мере, может быть, она чувствовала, что он тот, кто позаботится о ней и защитит. Он задавался вопросом, скучала ли она по нему хоть немного с тех пор, как он покинул коттедж «Ракушка» три утра назад, чтобы давать показания в министерстве, понимала ли она хоть немного, что чего-то не хватает.              Это не имело значения. Он вернулся и не планировал больше никогда отходить от неё.              Гермиона подняла руку и легко коснулась его лица. Рон закрыл глаза и позволил её пальцам очертить линию его челюсти и веснушки на носу. За закрытыми веками он представлял свою Гермиону с любящей улыбкой на лице и тем самым огоньком в глазах.              Когда он открыл глаза, ему показалось, что он увидел тень улыбки, но он знал, что выдает желаемое за действительное. Гермиона не улыбалась уже две недели. Также она не говорила. После подлого заклинания Малфоя с ней что-то случилось. Гениальной Гермионы больше не было. Возможно это было не обычное заклинание, возможно чем-то усиленное. Так или иначе, Дамблдор лично согласился курировать эту загадку.              Он вздохнул, когда её пальцы скользнули по его губам. Он легко поцеловал подушечки её пальцев, и она замерла, прежде чем опустить руки и начать играть с пуговицами на его рубашке.              — Я люблю тебя, Миона, — прошептал он, — так чертовски сильно. Я буду заботиться о тебе, обещаю. Всегда.              

***

             Тело в руках Рона дёрнулось, и он инстинктивно начал успокаивать и убаюкивать её. В последнее время её кошмары случались реже и реже, но время от времени они всё же возвращались. Конечно, он узнавал об этом только по тому, как она вздрагивала во сне. Проснувшись, она не могла рассказать ему, что ей снилось, и даже не могла сказать, что у неё был кошмар.              Иногда, очень редко, кошмары были настолько сильными, что она просыпалась с криком. Обычно именно такие ночи становились началом по-настоящему тяжёлых дней.              Но большинство дней были хорошими. У них сложился распорядок, и он работал. Рон знал, что Гермиона всегда расцветала при наличии чёткого распорядка — точно так же, как это было с нормальной Гермионой, раньше.              Рон ненавидел слово «нормальная» и ругался на каждого, кто пытался употребить его в отношении Гермионы. Он также больше не позволял никому говорить, что её «свели с ума» или что-либо в этом роде, что хоть как-то намекало бы на то, что Гермиона стала «хуже», чем была.              Она всё ещё была блестящей, удивительной, прекрасной Гермионой. Просто потерянной. Сейчас Гермионе нужна была помощь, чтобы найти дорогу назад. И Рон не терял надежды, что найдёт способ вернуть её, чего бы это ни стоило.              Рон вздохнул и сел на кровати. Он не удивился, когда она перевернулась и уставилась в потолок. Он почувствовал, как изменился её ритм дыхания, хотя она и лежала к нему спиной. Во сне он всегда обнимал её, но как только она просыпалась, он отодвигался, давая ей пространство.              Он встал с кровати и начал двигаться по комнате, мысленно отмечая, что позже нужно будет прибраться и постирать. Гермионе нравилось помогать ему со стиркой — даже если эта помощь заключалась в том, чтобы покрутить пальцем в воде, пока он стирал, а потом поиграть с его любимой оранжевой футболкой «Чудли Кэннонс». Ещё ей нравилась одежда с пуговицами, но Рону хотелось думать, что оранжевый цвет она ассоциировала именно с ним.              Надев свои обычные джинсы и футболку, он подошёл к её комоду и достал одежду. Она всё ещё лежала в постели, глядя в потолок, но Рон знал: скоро она сядет и будет готова начинать день.              Он достал простое платье, и её бельё. Платья оказались самым удобным вариантом — их гораздо легче надевать, чем брюки, и в платьях она казалась счастливее всего.              Оглядев комнату, он решил собрать бельё для стирки и немного прибраться, пока ждёт, когда она встанет. Он никогда не заставлял её делать что-то.              Он старался сделать их пространство максимально уютным и функциональным. Гермиона двигалась медленно и часто нуждалась в подсказках или направлении, куда ей идти. В большинстве случаев она просто бесцельно бродила.              Вдруг Гермиона резко села и оглядела комнату. Когда её взгляд остановился на нём, она заметно расслабилась. Целители из Святого Мунго говорили, что она никого и ничего не узнаёт, но Рон думал иначе. Даже если её глаза и лицо оставались такими же невыразительными, как всегда, он знал Гермиону и читал её лучше всех. Он знал, с кем ей комфортнее всего: в первую очередь с ним, потом с его мамой и папой — что логично, ведь сейчас только они четверо постоянно жили в доме, — затем с Джинни и Гарри.              С остальными членами его семьи она тоже была в порядке. Рон считал, что рыжие волосы его братьев (даже Чарли) казались ей знакомыми, и она довольно быстро привыкала к ним, но от всех остальных держалась на расстоянии.              Рон дал ей ещё немного времени, затем протянул руку, чтобы помочь ей встать. Она ещё немного посмотрела, прежде чем взять его руку и подняться с кровати.              — Доброе утро, любимая, — поздоровался он, как делал каждое утро. Распорядок и повторение всегда были ключом. Он широко улыбнулся и заглянул в её карие глаза — всегда широко распахнутые, любопытные, но потерянные. Теперь Гермиона словно жила в постоянном состоянии растерянности.              — Давай оденем тебя, а потом пойдём завтракать? — Он взял платье и показал ей. — Я подумал, что сегодня подойдёт жёлтое платье-сарафан. На улице довольно жарко. Позже мне нужно будет поработать во дворе, а ты посидишь со мной на солнышке, хорошо?              Она не ответила, но продолжала смотреть, как он положил платье ей за спину и начал медленно её раздевать. Она не сопротивлялась, но и не помогала — именно поэтому платья и ночные рубашки были гораздо удобнее любых брюк.              Вечером мама её искупает, а пока этого было достаточно.              Хотя Рон уже давно не краснел при виде обнажённого тела Гермионы. В первые несколько раз, когда он её переодевал, он часами ходил красный как рак. Со временем он привык, но быстро понял одно: купать её он не может.              Эту задачу он оставлял маме.              Когда она была одета, он отвёл её в ванную почистить зубы. Удивительно, но чистка зубов, было одним из исключений. Очень медленно и неуклюже, но Гермиона на каком-то инстинктивном уровне, сама пользовалась щёткой. Это касалось и туалета, и Рон благодарил богов за это.              — Доброе утро, дорогие, — весело поздоровалась мама Рона. Гермиона, которая всё утро смотрела на Рона, медленно перевела взгляд на Молли. Рон усадил её на стул между своим и маминым, и занялся тем, чтобы налить им обоим тыквенный сок. Он вставил соломинку в её стакан — так ей было легче пить.              Пока она пила, её глаза следили за Молли, которая снимала бекон со сковороды и раскладывала еду по тарелкам. Молли говорила, не переставая двигаться, и Рон улыбнулся.              Последние несколько дней Рон много читал о том, как ухаживать за людьми в состоянии Гермионы, и одно из главных правил гласило: продолжать разговаривать с ней так, будто она всё понимает и может ответить. Эту тактику маглы применяли с младенцами и малышами, чтобы развивать их словарный запас, и она отлично работала с людьми, имеющими любые ментальные нарушения. Он рассказал об этом всей семье, и, к счастью, все последовали его примеру. Кроме того, он не хотел, чтобы кто-то делал вид, будто Гермионы нет рядом — это легко происходит, когда знают, что ответа не будет. Он ясно дал понять, что её нужно включать в разговор — и они это делали. Поначалу было немного неловко, но вскоре все привыкли.              — И пол чайной ложки сахара в твой чай, — говорила Молли Гермионе. — Совсем не то что мой сын, которому нужно три ложки. Я так надеялась, что ты отучишь его от этой сладкой отравы!              — Маловероятно, — хмыкнул Рон. Он придвинул к себе тарелку, которую Молли поставила перед Гермионой, чтобы помочь ей. Еда уже была порезана на маленькие кусочки. Иногда Гермиона сама брала кусочек, и клала себе в рот, но чаще просто смотрела на него в своей руке. Пока Рон кормил её с ложки, она задумчиво разглядывала кусочек жареного яйца в пальцах.              — Папа сегодня рано ушёл на работу, но сказал, что, скорее всего, вернётся пораньше, — продолжала Молли между делом. — Билл и Флёр зайдут после обеда. Оба останутся на ужин. Думаю, приготовить жаркое, как вам?              — Отлично, мам, — проглотив кусок, ответил Рон.              После завтрака Рон повёл Гермиону на их обычную, почти ритуальную утреннюю прогулку вокруг «Норы». Они шли по привычному маршруту, и Рон не торопился, давая ей возможность рассмотреть всё вокруг. Он показывал ей животных и растения, рассказывал истории из времён до их знакомства и вспоминал их совместные моменты — в «Норе», в поезде, в Хогвартсе.              Он всегда считал, что пребывание на свежем воздухе ей как-то помогает, хотя пока не понимал, как именно. Рон задумал снова свозить её в коттедж «Ракушка», потому что она любила пляж, а завтра сходить в деревенский парк, чтобы она могла наблюдать за людьми и детьми. Он часто выводил её на улицу — в дождь, в солнце, не важно. Во время сильных гроз он садился с ней у открытой двери, и она смотрела на бурю, почти не вздрагивая от грома или молний.              Рону пришлось немало побороться за право ухаживать за Гермионой. Даже несмотря на то, что он был её мужем. Вначале Министерство собиралось поместить её в постоянное отделение Святого Мунго. Там уже была приготовлена кровать рядом с Долгопупсами.              К счастью, при поддержке Дамблдора и нового Министра магии Кингсли, им удалось официально оформить опеку над Гермионой.              Начался долгий процесс споров с целителями, которые упорно настаивали на помещении её в палату. Рон отказывался. Он собирался заботиться о ней сам, даже бросил учёбу. Она заслуживала большего, чем проводить весь день в больничной палате. Она заслуживала солнца, долгих прогулок, семейных ужинов. Она заслуживала заботы тех, кто её любит, а не тех, кому за это платят.              Всё это удалось сделать довольно быстро, естественно, при условии, что раз в неделю её будут привозить в Святого Мунго на осмотр, проверку и анализы.              Это устраивало Рона ещё и потому, что давало возможность наблюдать за другими людьми в похожем состоянии — в первую очередь за Долгопупсами — и обмениваться заметками с Невиллом, который тоже активно участвовал в уходе за родителями и вместе с Роном проводил исследования. Рон замечал, что Гермиона реагирует иначе, чем Долгопупсы, и объяснял это тем, что она живёт дома. Целители же всегда находили отговорки.              Но ему было всё равно. Он собирался продолжать делать то, что считал правильным для Гермионы. В глубине души он был уверен, что это идёт ей на пользу.              После прогулки Рон усадил Гермиону в её любимое кресло рядом с поилкой для птиц и курятником, и занялся работой во дворе. Ей нравилось смотреть, как птицы прилетают к поилке, а куры бегают по двору. Живоглот, который теперь почти всё время проводил на улице, всегда приходил навестить Гермиону. Он прервал работу, чтобы понаблюдать за привычным ритуалом кота.              Сначала кот садился в метре от Гермионы и громко мяукал. Через какое-то время её взгляд останавливался на нём, и она с любопытством наблюдала. Получив её внимание, он медленно приближался, давая ей время— любой знак, что она не готова к контакту. Если этого не происходило, он начинал тереться о её ноги, мурлыча. После нескольких кругов клал лапу ей на бедро, ждал и запрыгивал на колени. Если всё шло хорошо, через десять минут он уже сворачивался калачиком у неё на коленях и довольно мурлыкал. Иногда она касалась его, но чаще он просто был рад сидеть на коленях у своего любимого человека.              Рон покачал головой и вернулся к уборке сада. Благодаря Живоглоту гномов почти не осталось, и он сосредоточился на травах и растениях, которые выращивала мама. Выдернул несколько сорняков, наложил пару защитных чар от вредителей и немного полил. Он заметил, что картошка и лук почти созрели.              Работая, он вслух проговаривал все мысли, время от времени поглядывая на Гермиону и комментируя то, что привлекало её внимание.              — Красивая птичка в поилке, правда? Щегол, наверное. Видел, как пара таких порхала тут.              Он улыбнулся, заметив, как внимательно Гермиона следит за крошечной птичкой, плещущейся в воде.              Тихий хлопок заставил его повернуться к калитке, но Гермиона осталась сосредоточена на поилке, когда в сад вошла Флёр.              — Привет! — весело сказала она. — Думала, найду вас обоих здесь. — Она чмокнула Рона в щёку, а затем присела перед Гермионой. — Привет, Гермиона, — мягко сказала она. — Отличная сегодня погодка, не правда ли?              Пока она говорила, Гермиона медленно повернула голову в её сторону. Посмотрела на неё мгновение, а потом медленно протянула руку и провела пальцами по её длинным волосам. Флёр улыбнулась знакомому прикосновению, наклонилась и поцеловала Гермиону в щёку, радуясь такому тёплому приёму.              После обеда Флёр увела Гермиону к пруду посидеть и поболтать «по-девичьи» — скорее всего, она просто жаловалась ей на Билла.              Когда они гораздо позже вернулись в дом, Рон помогал маме с ужином, а Билл только что пришёл. Он тепло улыбнулся, увидев Гермиону, и поздоровался, дав ей время рассмотреть себя, как это делала Флёр.              — Рад тебя видеть, Гермиона.              — Пару дней не виделись, — сказал Рон, не отрываясь от нарезки овощей. — Где пропадал?              — Был на задании в Шотландии, недалеко от Хогвартса. Вернулся пару часов назад. Оформил отчёт и заскочил домой в душ. — Он схватил булочку со стола, и Молли цокнула языком. — Извини, я голодный как тролль.              Мама Рона вздохнула и покачала головой.              Рон кивнул, но не стал расспрашивать о задании. Иногда он спрашивал, иногда жил чужими приключениями Билла и почту от Гарри. Иногда представлял, как бы всё сложилось, если бы Гермиона полностью поправилась и они смогли бы вернуться в Хогвартс…              Но иногда ему просто очень не хотелось об этом думать.              Позже вечером Рон сидел с Биллом в гостиной, пока мама купала Гермиону.              Рон расспросил его о задании подробнее, они обсудили предстоящее, Рон поделился своими мыслями.              — Знаешь, — сказал Билл, — я, наверное, мог бы устроить тебя на полставки.              Рон пожал плечами.              — Может, когда-нибудь, — мечтательно сказал он, и его взгляд упал на фотографию юной Гермионы с родителями. Стоило ему подумать о том, чтобы оставить Гермиону, как сердце сжималось от боли.              Билл проследил за его взглядом и тепло улыбнулся.              — Она когда-нибудь смотрит на эту фотографию?              — Вроде, иногда. — Рон попросил маму повесить несколько фото родителей Гермионы среди семейных снимков, и она с радостью согласилась. Дамблдор договорился с министром, и он дал семье Уизли год. Именно столь времени память мистера и миссис Грейнджер будет изменена, они не будут помнить свою дочь, до, как предполагается, её полного исцеления. — Иногда я вижу, как она смотрит на фотографии, но не уверен, смотрит ли она именно на них или просто уставилась в пространство, а фото просто попало в поле зрения, понимаешь?              — Да, братишка. Понимаю. — Он вздохнул и откинул голову назад.              Рон знал, что Билл ему слегка подыгрывает. Никто, кроме Рона, не верит так сильно, что Гермиона когда-нибудь станет прежней.              На лестнице послышались шаги, и Рон поднял взгляд: мама вела Гермиону вниз. Дойдя до гостиной, Гермиона огляделась, пока её взгляд не остановился на Роне. Она подошла к нему и села рядом, крепко сжимая в руках его оранжевую футболку.              — Она всё ещё держится за эту футболку, когда тебя нет рядом, да?              Рон улыбнулся и кивнул.              — Да, так я понимаю, что она по мне скучает. — Он убрал влажный локон ей за ухо и сдержал желание поцеловать её в щёку… или уткнуться носом в её шею.              Билл и Флёр попрощались и ушли, родители поднялись к себе. Оставшись вдвоём, Рон устроился рядом с Гермионой и достал её любимую книгу — «Историю Хогвартса». Читая, он время от времени поднимал глаза, чтобы посмотреть на её лицо. Он перечитывал книгу столько раз, что многие отрывки знал наизусть и мог позволить себе несколько мгновений просто наблюдать за ней, гадая, слушает ли она и слышит ли его слова по-настоящему. Иногда, как сегодня, он нарочно читал неправильно, перевирая факты.              — Хотя вокруг территории школы установлено множество защитных чар, — произнёс он так, будто читал по тексту, — на самом деле выяснилось, что трансгрессия в Хогвартсе и из Хогвартса возможна.              Он сделал паузу в ожидании хоть какой-то реакции — любой, — но ничего не произошло. Он вздохнул и продолжил чтение. Когда заметил, что её моргания становятся всё длиннее и тяжелее, он отложил книгу.              — Пойдём спать, любимая, — тихо сказал он, помогая ей встать. Поднимаясь в спальню, он говорил с ней тихим голосом.              — Завтра после завтрака я подумал, мы сходим в деревню ненадолго. Потом вернёмся на обед и отдохнём, потому что после такой прогулки тебе точно понадобится отдых. На ужин снова придут Билл и Флёр. А потом мы обязательно дочитаем эту главу «Истории Хогвартса». Хорошо?              Она послушно забралась в кровать, автоматически свернулась на своей стороне и посмотрела через плечо, следя за каждым его движением. Он снял футболку, надел пижамные штаны и лёг рядом. Удовлетворённая, она повернулась обратно и устроилась на подушке. Его рука так и чесалась обнять её, но он всегда ждал, пока она заснёт.              Когда её дыхание стало ровным, он придвинулся ближе, обнял её со спины и положил руку ей на талию. Он вдохнул её чудесный запах и заставил себя не плакать и не думать ни о чём.