11. Улыбка

      Хмурое выражение лица Гермионы не выходило у Рона из головы всю неделю, хотя он никому не сказал об этом ни слова. Это было так мимолетно и так быстро, что он почти поверил, будто ему показалось — но он знал, что это не так. Она нахмурилась, глядя на него, реагируя на его слова.              И это было самое прекрасное зрелище.              Рон позвал её по имени пару раз, но выражение её лица вскоре вернулось к своему обычному состоянию. Он наблюдал за ней еще несколько мгновений, пока не заметил, что её веки потяжелели, а моргания стали долгими, и отвел её спать.              Всю неделю Рон не спускал с Гермионы глаз, ища любые изменения, но — ничего. Так как это не повторялось, он решил молчать. Меньше всего ему нужно было, чтобы кто-то сказал ему, что он всё это выдумал.              Эта ситуация грызла его в ту пятницу, когда они провели день с целительницей Стеббинс. Она сильно отличалась от предыдущих целителей, и ему хотелось верить, что рассказ о его наблюдениях к чему-то приведет, но он всё же покачал головой, когда целительница спросила, изменилось ли что-нибудь.              «Еще нет, — решил он. — Сначала я должен убедиться сам».              Пятница и без того выдалась длинной. Сначала целительница Стеббинс встретилась с Роном и Невиллом, чтобы обсудить, что они узнали о здоровье мозга и травмах, а также направление, которое они хотели выбрать в лечении Гермионы и родителей Невилла. Невилл предложил подробнее изучить найденные им магловские исследования болезней, о которых Рон никогда не слышал, под названиями деменция и болезнь Альцгеймера. Невилл объяснил, что они распространены среди пожилого населения маглов.              — Думаю, это в основном связано с потерей памяти, — сказал Невилл Рону, — но всё это сосредоточено вокруг мозга и того, как он, полагаю, разрушается с возрастом, вызывая эти проблемы. Симптомы настолько похожи, что мне интересно, есть ли связь с тем, как проклятие влияет на мозг.              — Будто проклятие вызывает эти схожие симптомы немедленно, а не со временем и возрастом? — спросила целительница Стеббинс. Пока они говорили, она яростно строчила в своем блокноте.              Невилл кивнул.              — Вы так думаете?              Целительница Стеббинс на мгновение задумалась.              — Буду честна с вами обоими, я недостаточно знаю о магловских болезнях, чтобы утверждать наверняка — всё, что я знаю, я изучила самостоятельно. Нам действительно стоило бы больше изучать это во время обучения, но основное внимание уделяется чарам, зельям, снятию проклятий и магическим средствам. Но это то, во что я буду вникать вместе с вами.              Они также обсудили мысли Рона и Невилла о том, что они узнали о комплексном лечении. Целительница Стеббинс сверила свои записи с Роном по поводу домашней жизни Гермионы и обсудила с Невиллом, как они могут перенять больше этих практик для его родителей, пока он продолжает работать над тем, чтобы вернуть их домой.              — Я также обсужу их питание с медсестрами, — продолжила целительница Стеббинс. — Я просмотрела список продуктов, которые вы оба выделили, и провела собственное исследование. Определенно не помешает включить больше этих полезных для мозга продуктов в их рацион. Если вы двое найдете ещё какую-либо информацию, не стесняйтесь нести её мне! Мы будем внимательно наблюдать за Долгопупсами на предмет любых изменений в поведении, как только эти корректировки в их образе жизни будут внесены. И дай мне знать, какие изменения ты заметишь дома, Рон.              В тот момент Рон уже в пятый раз чуть было не упомянул о том, что заметил в начале недели, но снова промолчал. Он просто улыбнулся и кивнул, благодарный за то, что наконец-то на его и Гермионы стороне — как и на стороне Долгопупсов — появился такой целитель.              После этого целительница Стеббинс встретилась с Гермионой и попросила каждого члена семьи заходить к ней и Гермионе по очереди в смотровой кабинет. Гарри и Джинни присоединились к ним в тот день, как и родители Рона. Целительница Стеббинс пригласила сначала Гарри, затем Джинни, следом папу Рона, а затем маму. Наконец, она попросила войти Рона.              Войдя в небольшую смотровую, он сразу заметил, что Гермиона кажется немного взволнованной. Она комкала в руках оранжевую футболку и оглядывала комнату. Когда её взгляд встретился с его, она замерла, и её руки опустились на колени.              — Интересно, — пробормотала целительница Стеббинс. — Неудивительно, исходя из того, что я замечала последние пару недель, но всё же интересно. Проходи, садись рядом с ней.              Рон сел рядом с Гермионой; её глаза следили за ним всё это время.              — Она всегда наблюдает за тобой, когда ты рядом?              — Нет, не всегда, — ответил Рон. — Если я постоянно нахожусь рядом с ней, она смотрит на других людей или на другие вещи. Но если я отсутствую какое-то время, я замечаю, что она наблюдает за мной, как только снова меня видит.              — Как долго?              Рон пожал плечами.              — Наверное, чем дольше меня нет, тем дольше она не сводит с меня глаз. Иногда мне кажется, что она следит за мной, чтобы убедиться, что я снова не исчезну.              Он ожидал, что целительница покачает головой и скажет, что это не так, как делали многие, когда он делился своими наблюдениями, но целительница Стеббинс улыбнулась и кивнула.              — Знаешь, — задумчиво произнесла она, — я бы этому совсем не удивилась. Ей явно спокойнее в твоем присутствии. Видишь, как спокойно лежат её руки? Кроме того, её плечи полностью расслаблены, и всё напряжение явно покинуло её тело. Я не заметила такого поведения с остальными — ближе всего к этому была твоя мама, но даже тогда она продолжала оглядывать комнату. Думаю, она искала тебя.              — Другие целители не думают, что она знает меня, и не верят, что она меня узнает, — сказал Рон.              Целитель Стеббинс некоторое время наблюдала за Гермионой. Её глаза всё ещё были устремлены на Рона, и она, казалось, слегка наклонилась к нему, словно хотела быть ещё ближе.              — Я не могу сказать наверняка, знает ли она или помнит тебя на том уровне, о котором мы все думаем, — сказала целитель. Рон заметил, что она, кажется, тщательно подбирает слова, и приготовился к тому, что очередной целитель разочарует его. — Однако, знает она тебя или нет, она чувствует тебя. Она чувствует твою энергию по отношению к ней. Она чувствует, что ты сделаешь для неё всё, что угодно. Она чувствует твою любовь к ней, и поэтому чувствует себя с тобой в безопасности. В большей безопасности, чем с кем-либо другим.              Рон улыбнулся Гермионе и накрыл её руку своей. Что-то внутри него затрепетало, когда он услышал, как целитель говорит то, что он и так знал — он был безопасным местом для Гермионы. Если и было что-то, чем он стремился быть для Гермионы, так это именно этим.              Целительница задала ещё несколько вопросов об отношениях Гермионы с другими, и когда Рон упомянул, что скоро у него дома соберутся гости по случаю дня рождения Симуса, Целитель Стеббинс попросила прислать ей сову с описанием поведения Гермионы и особенно её взаимодействия с другими во время вечеринки.              — На самом деле, — медленно произнесла она, — не знаю, как ты к этому отнесешься, но, возможно, было бы хорошей идеей в дальнейшем вести дневник её состояния, повседневных взаимодействий и поведения.              Рон мысленно застонал, но кивнул. Чтение — это одно, но писать?              «Это для Гермионы», — сказал он себе. Если быть честным с самим собой, ради Гермионы он прочел бы каждую книгу в библиотеке и написал бы по несколько диссертаций на каждую.              Дневник о её дне — это он мог сделать.              После насыщенного дня никто не возражал против предложения Молли устроить ранний ужин. Рон знал, что у Гермионы был долгий день, и следующий будет таким же, поэтому остаток вечера они провели за чтением в постели, пока она не задремала.              Суббота прошла без сучка без задоринки. Мама Рона встала рано, готовя еду. К полудню территория вокруг Норы гудела от тихой активности. Первыми прибыли Билл и Флёр, за ними последовали Перси, Фред и Джордж с Анджелиной, Невилл, Гарри и Джинни, всех их с определенной очередностью отпустила Макгонагалл под ответственность Артура и Молли. Джинни и Флёр помогали на кухне, пока братья Рона принялись за установку длинного стола и расстановку стульев в саду и во дворе. Спустя некоторое время прибыли Симус и Дин, нагруженные небольшим количеством выпивки.              Ужин был подан в формате шведского стола, где каждый ел в своем темпе. Рон подумал, что это будет менее утомительно для Гермионы, чем двадцать человек, сидящих одновременно за длинным столом. Перед подачей торта ненадолго заглянула профессор Макгонагалл, перебросившись парой фраз с Молли.              Рон наблюдал за Гермионой на протяжении всего вечера, но старался и сам развлекаться. Он знал, что по его просьбе мама и Джинни тоже по очереди присматривали за ней, на предмет любых признаков того, что происходящее становится для неё утомительным. И даже когда он находил время повеселиться с друзьями, Рон следил за тем, чтобы всё время оставаться в поле зрения Гермионы.              Гермиона казалась совершенно довольной, наблюдая за тем, как их друзья и семья бродят по двору. Все старались не толпиться вокруг неё и не перегружать её, за что Рон был благодарен, но они также разговаривали с ней соответствующим образом.              После того как всё было убрано, и толпа вернулась в Хогвартс с обещаниями вскоре собраться снова — «Мой день рождения следующий!» — крикнул Дин, напоминая всем об этом.              Рон отвел Гермиону наверх, чтобы подготовить её ко сну. Пока она засыпала, Рон сел за стол и написал Целителю Стеббинс о дне Гермионы. Он знал, что ему также следует сделать запись в его новом дневнике, но он слишком устал. Вместо этого он наложил Джеминио на письмо и вложил копию между страниц дневника, прежде чем отправить Сычика с оригиналом целителю.              Жизнь шла своим чередом следующие несколько дней, пока они возвращались к своей рутине — которая теперь включала ежевечернюю запись в дневник о дне Гермионы. Он старался включать всё: от её настроения и взаимодействия с членами семьи, до того, сколько времени она провела на улице. Он также начал отслеживать её питание, желая узнать, приведет ли новая диета Гермионы хоть к малейшим изменениям, хотя и понимал, что на это потребуется время.       Если только это уже не начало что-то менять.       Лишь через несколько дней после вечеринки Рон увидел кое-что ещё — улыбку.       Они готовились ко сну после дня, проведенного в основном на улице. Это был один из тех дней, когда Рон просто наслаждался тем, что был с ней. Он, очевидно, любил быть с ней каждый день, но бывали дни, которые укрепляли его любовь к ней. Дни, когда, даже если они просто сидели на одеяле на холме и смотрели на облака, жизнь казалась идеальной, потому что всё, что ему было нужно, сидело рядом с ним.       Он надел на неё свою любимую ночную рубашку и залюбовался ею. Бледно-желтая ткань идеально подчеркивала загар её кожи, а растрепанные ветром волосы обрамляли лицо, возвращая его во времена их учебы в Хогвартсе. Рон сел рядом с ней и большим и указательным пальцами приподнял её подбородок к себе. Их глаза встретились — её, как обычно, широкие и любопытные — и он улыбнулся при виде неё.       — Ты такая красивая, — прошептал он. — Я говорил тебе это в последнее время? Кажется, ты становишься с каждым днем всё красивее.       Он провел большим пальцем по её подбородку и позволил взгляду поблуждать по её лицу — от длинных темных ресниц до веснушек на переносице и полных губ, которые так хочется поцеловать.       — Я люблю тебя, Миона, — сказал он, нежно касаясь её губ своими. — Так сильно. Надеюсь, ты знаешь и… понимаешь. Я всегда любил тебя.       Не сводя глаз с её губ, он просто не мог этого не заметить. Это было едва уловимо, но он знал без сомнений, что уголки её рта дрогнули вверх. Он ахнул и убрал руку от её лица, поднимая взгляд к её глазам. Они внимательно смотрели на него, но в них было что-то немного иное.       Именно тогда Рон понял то, на что всегда надеялся: Гермиона была там, внутри. Его Гермиона, прежняя Гермиона — она была там и пыталась выбраться наружу. Её глаза, тот хмурый взгляд, а теперь улыбка…       Она пыталась прорваться сквозь барьеры, установленные проклятием, и что-то помогало ей. Но... что?       — Гермиона?       Он наблюдал и увидел тот момент, когда её глаза, казалось, остекленели, возвращаясь к своему обычному отсутствующему состоянию, и понял, что она снова ушла.       Он обхватил её лицо ладонями и посмотрел ей в глаза, молча моля вернуться. Когда этого не произошло, он вздохнул.              — Продолжай бороться, Гермиона. Ты слышишь меня? Продолжай бороться, а я буду бороться за тебя. Не сдавайся. Я не сдамся. Я знаю, что ты там, и я вытащу тебя, обещаю. Это проклятие слишком долго держит тебя вдали от меня. Пора с этим заканчивать, да?              Он нежно поцеловал её в лоб, затем помог устроиться в постели. Он сидел рядом и гладил её по волосам, пока её дыхание не выровнялось, указывая на то, что она заснула.              Рон осторожно выбрался из кровати и подошел к столу, доставая из верхнего ящика дневник. Он потратил несколько минут после обеда, описывая её утро, поэтому принялся за обновление остальной части дня. Закончив, он просмотрел запись.              Что изменилось? Что сегодня было иначе, что могло ей помочь?              Он подумал о количестве времени, проведенного на улице, но знал, что дело не в этом — по крайней мере, не только в этом. За последние недели они провели на улице кучу времени.              Он просмотрел её рацион за день, но и там не было особых отличий. Мама приготовила на ужин вкусный суп из красной чечевицы с капустой — один из новых рецептов, который она раздобыла из их списка «еды для мозга», как они начали это называть. Но само по себе это не могло дать существенного эффекта всего за один день... или могло?              Почесав затылок, Рон попытался вспомнить тот день, когда она нахмурилась на него. Он открыл новую страницу дневника и написал «День Хмурого Взгляда» и дату, которую запомнил только потому, что это был понедельник перед днем рождения Симуса.              Он знал, что большую часть того дня они провели на улице за чтением. Если он правильно помнил, именно в этот день он получил книги от Невилла. Он не мог вспомнить, что они ели в тот день, но предположил, что у Гермионы, скорее всего, была её обычная овсянка на завтрак, а потом вспомнил, что мама приносила им сэндвичи на обед. Кроме этого, ничего больше не выделялось.              Он повернулся и посмотрел на силуэт любимой волшебницы, крепко спящей на кровати.              — Ты бы уже во всём разобралась, — усмехнулся Рон. — Кто знает... может быть, ты уже это сделала.              

***

             — Вы уверены, что с вами двумя всё будет в порядке вечером? — спросила мама Рона, наверное, уже в тысячный раз. Отца Рона пригласили отправиться порталом во Францию на международное мероприятие Министерства магии, и, поскольку некоторым сотрудникам было предложено остаться за счет Министерства, его родители ухватились за возможность провести ночь в Париже.              — Мам, — Рон закатил глаза, — мы будем в порядке. Я уверен, что смогу справиться с одним вечером в одиночку.              Молли усмехнулась и покачала головой.              — Конечно можешь, как глупо с моей стороны. Прости, Ронни. — Она приложила руку к его щеке. — Полагаю, я просто так привыкла быть рядом с вами…              — Я знаю, и мы привыкли, что ты рядом. Но мы справимся, мам... всё будет как обычно. Мы поужинаем, а потом послушаем матч «Пушек», почитаем и ляжем спать. Ничего сложного.              Молли постучала пальцем по подбородку в задумчивости.              — О! Я наложила замораживающие чары на ещё одну порцию того супа с прошлой недели. Гермионе он понравился. Можешь разогреть его, если захотите… Или если тебе будет лень готовить.              Рон улыбнулся. Если это был тот красный суп, то он действительно был удивительно хорош…              — Звучит отлично, спасибо, мам.              — Что ж, — Молли слегка провела руками по волосам Гермионы и улыбнулась. — Тогда у вас двоих будет хороший вечер.              Гермиона посмотрела на Молли со своего места за столом, но затем её взгляд привлек отец Рона, который с грохотом вошел на кухню с чемоданами.              — Есть ли причина, по которой нам нужны все эти сумки на одну ночь, Молли, дорогая? — выдохнул он, когда он с грохотом опустил сумки на пол.              — Ну, ты волшебник или нет? — воскликнула Молли, цокнув языком. Она направила палочку на сумки, уменьшила их, а затем аккуратно левитировала в карман Артура.              — А, — улыбнулся Артур. — Очень хорошо. Ты готова?              — Всё готово!              С последующим поцелуем для Рона, а затем и для Гермионы, Молли присоединилась к Артуру у двери, и они исчезли.              Прошло больше недели с «дня улыбки», как называл это Рон, и пара недель с «дня хмурого взгляда». Он по-прежнему никому не сказал ни слова ни об одном из случаев, отчасти решив сначала разобраться во всём самостоятельно.              В остальном их дни и ночи шли своим чередом. Они продолжали проводить большую часть дня на улице, а вечера — за чтением. Рон «пытался поймать» хмурые взгляды, пока читал, и улыбки перед сном, но ничего не происходило.              Он начал записывать всё каждый день в дневник с точностью «уровня Гермионы третьего курса» когда она набрала, кажется, все предметы которые предлагались на выбор.              — Когда ты снова станешь собой, — сказал он ей однажды вечером, перелистывая страницы, — ты будешь так гордиться мной, когда увидишь этот дневник.              Он думал обо всём этом, пока разогревал остатки супа. Они поели, затем отправились на вечернюю прогулку, слушая матч по маленькому переносному радиоприемнику, прежде чем устроиться в гостиной за чтением.              Позже Рон усадил Гермиону на кровать, пока убирал в комнате. Когда он подошел, чтобы поднять её и переодеть, она упрямо осталась сидеть, уставившись на дверь.              — Я тебе уже надоел, да? — пошутил Рон, улыбаясь. — Хочешь сбежать?              Он попытался снова поставить её на ноги, чтобы переодеть, но она просто не двигалась с места. Рон, который никогда не заставлял Гермиону делать что-либо силой, пожал плечами и оставил её в покое. Он решил сначала подготовиться ко сну сам и дать ей несколько минут, прежде чем попробовать снова. Это был бы не первый раз, когда она спала в одежде.              Стягивая рубашку через голову, он раздумывал, не убрать ли её одежду с помощью магии и не надеть ли ночнушку заклинанием, но он старался не применять к Гермионе магию в таком ключе. Это было нечестно по отношению к ней и могло её напугать. Он всегда был осторожен, стараясь не давать Гермионе ни единого повода не доверять ему, даже несмотря на то, что было между ними ранее.              Он снял кроссовки и джинсы, вспомнив, что одной из его самых больших фантазий в Хогвартсе было «случайно» заставить одежду Гермионы исчезнуть, пока они были одни в гостиной, и те восхитительные последствия, к которым бы это привело. Он позволил себе лишь на мгновение предаться этим воспоминаниям.              — Любимая, пора спать, уже поздно…              Он размял ноги, тряхнул головой, чтобы прояснить мысли, и сделал пару вдохов, успокаивая себя.              С кровати донесся тихий стон, и голова Рона резко повернулась.              Гермиона пристально наблюдала за Роном, её взгляд был прикован к его телу, прикрытому лишь нижним бельем. Рон бы даже сказал, что она пожирала его глазами — у неё был такой взгляд, которого он давно уже не видел.              Рон вошел в гостиную Гриффиндора слегка дрожа, мокрый от мелкого дождя. Тренировка вышла чересчур выматывающей и сложной, все мышцы ныли и умоляли об отдыхе. Он стянул мокрую форму и футболку через голову и подошёл к камину в надежде согреться. Гарри сразу пошёл в душ, а затем на дежурство, и Рон надеялся немного вздремнуть, прежде чем сменит его.              Прежде чем он успел надеть футболку обратно, с лестницы спустилась Гермиона, уже переодетая в пижаму.              — Рон, ты вернулся? — сказала она. — Нам нужно…              Он так и не узнал, что им было нужно, потому что в тот момент, когда она подняла на него глаза, она замерла и уставилась на него. Её взгляд скользил по его обнаженной груди вниз, туда, где его промокшие брюки висели низко на бедрах. Рон почти смутился, но не стал прикрываться. Вместо этого он внимательно наблюдал за ней, отмечая, как потемнели её карие глаза и как сбилось её дыхание.              Она вздрогнула и покраснела, затем пробормотала какое-то оправдание и убежала.              Именно тогда он узнал наверняка — ведьма, которую он желал больше всего на свете, хотела его в ответ.              — Гермиона? — тихо позвал Рон.              Он шагнул вперед и опустился на колени перед ней, упершись руками в кровать по обе стороны от её бедер.              Она продолжала наблюдать за ним, её карие глаза были темнее, чем когда-либо, желание в них было таким очевидным. Она протянула руку и провела пальцем по его челюсти, затем вниз по груди.              — Миона… — выдохнул Рон от её легкого прикосновения, и от восторга, вызванного этим проблеском.              Гермиона издала почти неслышный вздох, уронила руки и отвернула голову. Именно тогда Рон увидел это — то, как её щеки слегка порозовели. Боясь заговорить, Рон продолжал наблюдать за ней, пока её взгляд не стал отсутствующим... и она снова исчезла.              — Чёрт возьми, — пробормотал он.              Вскоре её веки отяжелели. Рон кивнул и встал, потянув её за собой. На этот раз она позволила поднять себя на ноги.              Он быстро переодел её, усилием воли отгоняя множество захлестнувших его эмоций. Он помог ей лечь в постель, и на этот раз она улеглась без «протестов»; её глаза закрылись в тот же миг, как голова коснулась подушки.              Рон постоял мгновение в задумчивости.              Что, чёрт возьми, только что произошло?              Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, а заодно и остальную часть своего тела. Наконец он натянул пижамные штаны и рубашку, сел за стол и начал яростно строчить в дневнике. Он перебирал в памяти этот день, как и другие, пытаясь найти общую связь, но его мозг был слишком ослеплён возбуждением и, стоит признать, остатками неуместных мыслей. Он решил, что лучше всё обдумать утром.              Он также решил, что пришло время кому-то рассказать обо всём, хотя пока не был уверен, как именно поделиться с кем-либо сегодняшним поворотом событий.              Рон встал и потянулся, а затем заметил, что одежда Гермионы всё ещё лежит на полу у кровати. Он собрал её и подошёл к корзине для белья.              Однако прежде чем выпустить её из рук, он замер и уставился на ткань. Это не было похоже на... случайность. Нет. Его щёки вспыхнули, когда до него дошел смысл. Её тело реагировало на него. По-настоящему.