12. Ингредиент

      Заперта.              Потеряна.              Сбита с толку.              Полное, абсолютное отсутствие контроля.              Именно так Гермиона чувствовала себя последние недели. Она могла бы сказать, что сходит с ума, но технически она его уже потеряла, не так ли? Или, что еще страшнее, разум был на месте, но замурован в непослушной оболочке.              Она смутно помнила пробуждение в коттедже «Ракушка» и тот ледяной ужас, когда осознала: связь прервана. Словно кто-то перерезал невидимые провода между её сознанием и телом. Любая команда — пошевелить пальцем, открыть рот, сфокусировать взгляд — просто растворялась в пустоте, не доходя до адресата. Тело жило своей жизнью, подчиняясь лишь базовым рефлексам или чужим рукам. Единственное, что ей удалось сохранить, — способность ходить, но и это было механическое действие, лишенное цели. Она просто... существовала.              В те первые дни она была уверена, что закончит в больнице Святого Мунго, рядом с родителями Невилла. Она помнила ту встречу на пятом курсе. Неужели они чувствовали то же самое? Смотрели на мир сквозь толстое, мутное стекло, кричали в пустоту, пока снаружи все видели лишь пустые оболочки?              Но у неё был Рон.              Если она любила его раньше, то теперь это чувство переросло в нечто большее, чему не было названия ни в одном языке. Он боролся, он защищал, он ухаживал с нежностью, от которой у неё — той, что была заперта внутри, — сжималось сердце.              И видит Мерлин, как же её грызла вина. Он заслуживал большего! Он заслуживал того, чтобы жить своей жизнью — встретить молодую ведьму, которая не была бы сломлена, жениться, завести детей... и навещать её по праздникам и дням рождения в Мунго, чтобы она хотя бы знала, что он её не забыл.              Она ненавидела то, что стала центром его вселенной, но в то же время... она нуждалась в нём. Его присутствие было единственным, что разгоняло тьму. Когда он касался её, туман в голове редел. Она нуждалась в нём больше, чем в воздухе.              А что, если с ним что-то случится? Эта мысль каждый раз вызывала панику, которую она не могла выразить. Что тогда будет со мной? Как долго вообще живут люди, пострадавшие от проклятия Круциатус?              Но в последние дни всё менялось. Каким-то образом разрозненные кусочки её самой пытались соединиться.              С того момента, как Рон её поцеловал, она знала, что что-то изменилось. Она не была уверена, что именно, но чувствовала себя странно — в самом лучшем смысле. Ей хотелось ещё, и она удивилась, когда её тело послушалось команды отказаться от ужина в тот день.              Что-то происходило!              Конечно, её отказ от еды не показался Рону чем-то необычным, ведь она не всегда ела.              Она наслаждалась тем фактом, что её разум прояснился. Она действительно могла видеть всё происходящее и понимать разговоры вокруг. За эти недели у неё бывали случайные моменты просветления, но никогда ещё всё не было так ясно, как в тот день, и так долго.              Могла ли она получить ещё? Как дать ему понять, что ей нужно?              Всё это проносилось в её голове, пока она сидела рядом с Роном в тот вечер, а он читал ей «Историю Хогвартса» в тысячный раз. И, вероятно, прочтёт ещё тысячу раз. Знал ли он на самом деле, сколько утешения это ей приносило?              За исключением тех моментов, когда он вёл себя как болван и выдумывал собственные факты — например, его любимое: возможность трансгрессировать прямо в Хогвартс и обратно.              Честное слово! Неужели эта шутка ему никогда не надоест? Он будет повторять это так часто, что сам поверит! А что, если он скажет это кому-то, и они поверят? И попробуют?! Если бы я могла, я бы высказала ему всё, что думаю…              Именно тогда она поняла, что он смотрит на неё в шоке. Когда она остановила свой внутренний монолог, то почувствовала, что хмурится — и внезапно поняла, что он видит эту гримасу.              Да! Да, Рон, я здесь! Я…              Она больше не чувствовала, что хмурится... её глаза вновь захватил туман. Но она знала, что он это видел. И знала, что это вызвало.              Она надеялась, что Рон снова обнимет её и поцелует. По крайней мере, в ближайшие несколько дней. Вместо этого, жизнь потекла «обычно» — если жизнь Гермионы можно было назвать обычной.              На самом деле её жизнь была просто невообразимым и запутанным пятном, с приступами связных мыслей то тут, то там, и желанием пережить день, чтобы почувствовать, как её тело успокаивается в объятиях Рона каждую ночь. Даже сквозь туман его присутствие было словно спасательный круг. Она была согласна быть потерянной, пока он был рядом.              Она не чувствовала той самой ясности снова, пока не наступил вечер одного из следующих дней. Она больше не была в мутном оцепенении — всё снова стало живым.              Включая очевидную любовь Рона к ней.              Слова, которые он говорил ей в тот вечер, то, как он держал её за руку и смотрел в глаза, нежно поцеловав, выражая свою любовь, хотя и знал, что она не сможет ответить... это заставило её сердце улыбаться.              И, судя по всему, это заставило её улыбнуться и наяву! Жаль только, что этот момент длился примерно столько же, сколько и предыдущий.              — Продолжай бороться, Гермиона. Ты слышишь меня? — сказал он ей, сжимая ладонями её лицо. — Продолжай бороться, а я буду бороться за тебя. Не сдавайся. Я не сдамся. Я знаю, что ты там, и я вытащу тебя, обещаю. Это проклятие слишком долго держит тебя вдали от меня. Пора с этим заканчивать, да?              Ох, Рон, пожалуйста, не ставь на мне крест!              Она была в восторге, когда несколько дней спустя ей снова стало лучше. Она чувствовала головокружение от предвкушения того... что она могла сделать на этот раз, чтобы показать Рону, что она внутри. Больше всего ей хотелось заговорить — услышать собственный голос.              Поняв, что Рон решил переодеть её и уложить спать, она осознала, что ей нужно действовать. Она пыталась заставить своё тело сделать что-нибудь — хоть что-нибудь — и ей нужна была минута, чтобы запустить процесс. Поэтому она не двигалась. Опять же, в этом не было ничего нового, так что Рон ничего не заподозрил. Гермиона пристально смотрела на дверь, гадая, сможет ли она заставить своё тело дойти до неё…              — Я тебе уже надоел, да? — пошутил Рон. — Готова сбежать?              Гермиона мысленно рассмеялась. Она знала, что он шутит, но сама мысль о побеге от Рона была самой абсурдной вещью, которую она когда-либо слышала. Она никогда не убежит от единственного человека в мире, с которым она в безопасности.              Мысли о Роне и о том, что он для неё значит, заставили её улыбнуться внутри. Улыбалась ли она снаружи? Ей казалось, что да, и она повернула голову к Рону, молча надеясь, что он посмотрит в её сторону.              Но она почувствовала, как улыбка сползла с её лица в тот момент, когда она взглянула на него. Вероятно, он много раз переодевался при ней — даже ежедневно — но она никогда не была в достаточно ясном сознании, чтобы по-настоящему рассмотреть его. До этого момента.              Мерлин, посмотрите на него.              Глаза Гермионы скользнули по его мускулистым плечам и сильным рукам — тем самым сильным рукам, что обнимают её каждую ночь и дарят чувство покоя. Он слегка повернулся и почесал широкую грудь, покрытую идеальным количеством веснушек и золотистыми волосками. А мышцы… они перекатывались под кожей при каждом движении. Он выглядел таким сильным... мужественным... полным мужской силы.              Чёрт возьми.              Он стянул джинсы, и Гермиона почувствовала, как пересохло в горле. Длинные, мощные ноги, узкие бедра... она представила, как её собственные бедра обхватывают их, и слегка вздрогнула. Её взгляд скользнул выше, задержавшись на тонкой ткани белья.              Может, её разум и был сломан, но тело... тело вспомнило всё, чего она была лишена. Жар вспыхнул внизу живота, мгновенно распространяясь по венам. Это было не просто физическое возбуждение — это был импульс жизни. Острый, яркий, настоящий.              Стон сорвался с губ прежде, чем она успела подумать.              Я только что застонала вслух? Он меня слышал?              В тот момент, когда он опустился перед ней на колени, она поняла, что он её слышал. Она знала, что он видит её, а не просто оболочку, которой она стала.              Слишком возбужденная и окрыленная, чтобы смущаться, Гермиона изучала его лицо — от широких, кристально-голубых глаз до длинного носа и идеальных, слегка приоткрытых губ. Ей хотелось поцеловать эти губы. Но вместо этого её рука, дрожа, поднялась и коснулась его щеки. Пальцы ощутили небольшую щетину, тепло его кожи. Когда её пальцы попали в поле зрения, она не могла в это поверить. Она делала это!              Она провела пальцами по челюсти Рона, вниз по шее и к груди.              — Миона, — выдохнул он. Это словно вывело её из транса, в этом звуке было столько надежды, что ей захотелось плакать.              Гермиона уронила руки и отвела глаза.              Она чувствовала на себе его взгляд, пока продолжала смотреть в сторону. Однако, когда она попыталась посмотреть обратно, то поняла, что момент упущен. Она снова погружалась в туманные закоулки своего разума, связь снова рвалась.              Рон, должно быть, тоже это понял.              На этот раз, когда он поднял её, чтобы переодеть, она не сопротивлялась. Когда он укладывал её, она вознесла безмолвную молитву, чтобы он поскорее придумал, как вернуть её. Теперь, когда она знала, что это возможно, и он тоже знал, она была уверена: если кто и сможет во всём разобраться, так это Рон.              

***

      Рон сидел в саду под раскидистым дубом, в сотый раз перечитывая свои записи в дневнике. Гермиона сидела рядом на пледе, её взгляд блуждал по саду, следя за тем, как Живоглот охотится на гномов. Её пальцы механически перебирали бахрому пледа, но Рон знал — теперь он знал точно — что за этим отсутствующим взглядом скрывается она.              Он прокручивал в голове события прошлой ночи снова и снова — стон Гермионы, её полный желания взгляд, прикосновение, её бельё.              Сначала Гермиона нахмурилась, потом улыбнулась, а теперь проявила признаки… желания. Гермиона была там, внутри, и пыталась вернуться к нему.              Он снова уткнулся в дневник. Три вспышки осознанности. Что общего было у этих дней?              Единственное сходство, которое мог заметить Рон, заключалось в том, что в день, когда она улыбнулась, и накануне, они ели суп, который приготовила его мама. Рон сделал пометку изучить любые целебные свойства, которые могут быть в ингредиентах супа, но понял, что это не относится к тому дню, когда Гермиона нахмурилась.              Он постучал пером по подбородку, вспоминая тот понедельник. Она почти ничего не ела, кроме... чая. Того пряного чая, который заварила мама.              С характерным громким хлопком у калитки материализовался высокий волшебник с длинными рыжими волосами, собранными в хвост. Билл.              Рон вздохнул с облегчением. Ему нужен был кто-то, с кем можно поговорить. Гарри и Невилл были в Хогвартсе — учебный год был в самом разгаре, и они могли выбираться только по выходным, и то если Макгонагалл позволит. А держать это в себе Рон больше не мог.              — Привет, Рон, — крикнул он, прежде чем остановиться возле Гермионы и слегка наклониться. — Доброе утро, Гермиона. Как ты? — Он улыбнулся и подождал, пока её взгляд встретится с его, прежде чем подойти к Рону.              — Билл, ты вернулся, — он кивнул, наколдовывая сиденье рядом с Роном.              — Как у вас дела?              — Лучше, Билл. Намного лучше. Мне нужно кое-что обсудить с тобой.              Билл сел, его лицо стало серьезным.              — Что случилось? Есть изменения?              — Да. — Рон протянул ему дневник. — Я начал записывать всё по совету целителя Стеббинс.              — Я правильно понимаю, что ты что-то заметил? — медленно спросил Билл.              — Да, — начал Рон, — я ничего не говорил, но да... недавно произошло несколько довольно значительных изменений в поведении Гермионы.              Рон рассказал о трёх случаях с Гермионой: от того, как она нахмурилась из-за его неправильного цитирования «Истории Хогвартса», до её улыбки на его признание в любви, а также того, что произошло прошлой ночью. Он описал выражение её глаз и стон, но тактично умолчал самые интимные подробности, хотя он решил, что расскажет о них целителю Стеббинс, когда будет передавать ей эту информацию. Ему было спокойнее рассказать ей все детали, как женщине и профессионалу, если только он сможет удержать свои уши от того, чтобы они не стали такими же красными, как сейчас во время разговора с братом.              Билл внимательно слушал, кивая.              — Значит, она действительно отреагировала на то, что увидела тебя почти голым? — возвращая дневник, спросил Билл, задумавшись.              Рон, краснея до корней волос, кивнул.              — Это странно, Рон… и очень здорово! Обычно при таких повреждениях от Круциатуса стагнация длится годами. Если она пробивается сквозь барьер... значит, стимул очень сильный…              — Может, дело в еде…— неуверенно сказал Рон, тыкая пальцем в записи. — Мама начала готовить её по новому рецепту для «здоровья мозга»…              — Рон, — сказал Билл, улыбнувшись, — тебе нужно узнать каждый ингредиент в том супе, который приготовила мама... и теперь делать пометки в дневнике ещё чаще, каждый час…              Рон и сам об этом думал.              — Ты прав…              — Составь список для всего, что Гермиона ест и пьет с этого момента. Если что-то помогает ей прорваться, нам нужно выяснить, что это, и понять, как мы можем это использовать.              Рон кивнул.              Билл ушел вскоре после этого, попросив Рона прислать сову, как только у него будет больше информации. К вечеру вернулись родители, и у Рона появилась возможность поговорить с мамой.              Гермиона была в гостиной с Артуром, слушая матч по квиддичу по радио, пока Молли убиралась на кухне. Рон воспользовался моментом, выскользнув из комнаты на кухню, пока Гермиона отвлеклась, наблюдая, как Артур начал возиться со старым магловским проигрывателем.              Он не хотел её волновать, поэтому был осторожен в формулировках своих вопросов. Он улыбнулся про себя при мысли, что чувствует себя настоящим мракоборцем.              Кто знает... может быть, однажды.              — Привет, мам, можно тебя кое о чем спросить? — Рон сел за стол с дневником и ручкой в руках. Он достал магловскую ручку вместо пера — что приводило его отца в восторг — потому что её было легче достать в любой момент, если нужно.              — Конечно, дорогой, чем я могу помочь? — Молли села напротив него, вытерев и убрав последнюю тарелку.              — Я хочу внимательнее следить за всем, что ест Гермиона, по рекомендации целителя. — Молли кивнула, чтобы он продолжал. — Думаю это будет довольно легко, но недавно она ела много всего, и я понял, что не знаю, что именно ты туда положила — например, когда мы доедали суп вчера вечером.              — О да... суп из красной чечевицы, верно?              Рон кивнул.              — Я знаю только, что там была чечевица. Что ещё было в супе? — Он держал ручку над страницей, готовый писать, приказывая руке не дрожать от волнения.              — Так, давай подумаем... тебе нужны пропорции? Я следовала рецепту, который мне дали, так как готовила его впервые, так что если тебе нужно точно...              — Нет, мам, просто ингредиенты подойдут.              — Хорошо, ладно. Значит, там было растительное масло, овощной бульон, красная чечевица и нарезанные листья кудрявой капусты. О, нарезанные помидоры, лук и измельченный чеснок. Потом я должна была добавить, — она закрыла глаза, словно представляя рецепт, — молотый тмин, молотый шафран, лимонный сок, немного соли и перца. — Она открыла глаза и кивнула, довольная тем, что всё вспомнила.              Рон просмотрел список, ничто не бросалось в глаза.              — Спасибо, мам. — Молли встала и похлопала Рона по плечу.              — Ты так хорошо заботишься о нашей девочке, Ронни. Я так горжусь тобой. — Она грустно улыбнулась ему, и Рон надеялся, что ради них всех он сможет докопаться до истины.              — Спасибо, мам, — его голос дрогнул от эмоций. Как только она собралась выйти из кухни, Рон вспомнил. — Эй, мам, а ты помнишь тот пряный чай, который ты готовила пару недель назад?              Молли обернулась и задумалась, потом её лицо просветлело.              — Ах, да! Надо будет приготовить его снова! Он был хорош, правда?              — Да, был. Что в нем было?              — О, просто немного имбиря, стручки кардамона, гвоздика и шалфей. И я добавила мёд, чтобы подсластить.              Рон записал и перевел взгляд с одного списка на другой. Ингредиенты не повторялись.              — О! Я забыла шафран! В этом и был весь смысл чая! — Она улыбнулась и вышла из кухни. Рон быстро нацарапал «шафран» под ингредиентами для чая, затем снова посмотрел на списки.              Он вырвал листок бумаги из конца дневника и быстро написал записку, свистом подозвав Сычика, который сидел на окне.              «ШАФРАН, Невилл! Найди всё, что возможно об этом!».              Он свернул бумажку и привязал её к лапке совы.              — Отнеси это Невиллу, Сыч. И жди с ним ответа.