14. Приказ

      — Ммммо…              Рон широко улыбнулся, как делал каждый раз, когда голос Гермионы звучал в его ушах. Этот звук, ещё совсем недавно бывший лишь мычанием, теперь обретал форму, и Рон готов был слушать его бесконечно, словно лучшую симфонию в мире.              — Замечательно! — воскликнула целитель Стеббинс, отрываясь от пергамента. — И как долго мы уже издаём осмысленные звуки?              — Всего несколько дней, — сказал Рон, не переставая улыбаться, глядя на жену с гордостью. — Теперь даже есть разные тона и высота. Я могу отличить весёлый гул от грустного. И, честно говоря, ворчливый тон я тоже уже узнаю.              Его смех стал глубже, когда он взглянул на Гермиону и поймал её хмурый, но вполне осознанный взгляд. Она явно поняла шутку в свой адрес.              — Здорово, — хмыкнула целительница, делая пометки пером. — Это потрясающе.              Стеббинс просматривала дневник Рона, в котором он скрупулезно фиксировал каждое изменение в поведении Гермионы за последний месяц.              — Кошмары тоже прошли, аппетит, кажется, вернулся в норму… — Рон посмотрел на Гермиону и ласково сжал её руку, лежащую на подлокотнике кресла. — Всё выглядит хорошо. Даже лучше, чем мы смели надеяться.              Улыбка, которую Гермиона ему подарила в ответ, была ослепительной. Рон восхитился тем, как сияли её глаза — в них больше не было того пугающего, пустого тумана.              — Удивительно, — сказала целительница Стеббинс. — Очень резкая и значительная перемена. — Она на мгновенье задумалась.              — Что ж, тогда продолжай напрягать голосовые связки, Гермиона. Они долгое время были в спящем состоянии, так что может потребоваться время, чтобы они снова начали функционировать нормально. Не торопи себя, хорошо? Мы идем в правильном темпе.              Гермиона послушно кивнула целителю, её взгляд был сосредоточенным.              — Может, стоит пробовать всё время напевать какую-нибудь мелодию... Потом, когда почувствуешь себя готовой, начни с простых слогов, — посоветовала Стеббинс. — Не пытайся сразу произносить сложные заклинания или цитировать учебники.              Гермиона подарила целителю Стеббинс лёгкую улыбку и тихое «угу» в знак понимания.              Рон вышел из кабинета целителя, чувствуя себя так, словно выпил флакон зелья удачи. Он был счастлив и безумно горд за Гермиону.              Коридоры больницы Святого Мунго были переполнены, пришлось буквально проталкиваться через огромный поток людей — пациентов, посетителей, целителей в лимонных мантиях.              — Возьми меня за руку, Гермиона, — начал он, оборачиваясь, но не успел договорить, как уже почувствовал её теплую ладошку в своей руке. Он выдохнул, успокаиваясь. Она была рядом. Она понимала его.              Он был так отвлечён, следя, чтобы никто не толкнул Гермиону, что сам врезался прямо в чью-то спину.              — Простите, — пробормотал он, отступая на шаг.              — Ничего страшного. Я… — Девушка обернулась. Под прядями светлых волос, частично закрывающими её лицо, на него смотрели широко раскрытые зелёные глаза. — Рон Уизли! — воскликнула она бездыханно. На её лице расплылась широкая, кокетливая улыбка. — Так рада снова тебя видеть.              Рон моргнул, вглядываясь в лицо девушки. Память услужливо подкинула картинку: «Дырявый котел», вечер с парнями, навязчивое внимание. Это было несколько месяцев назад. Он, вероятно, даже не узнал бы её, если бы не присмотрелся.              Теперь она стояла перед ним в мантии медсестры Святого Мунго, её длинные светлые волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, с палочкой, торчащей из него — совсем как Гермиона делала раньше в Хогвартсе. Кудрявые пряди падали на лицо, создавая образ «творческого беспорядка». Её бейджик, приколотый к груди — которая демонстрировала куда больше декольте, чем, вероятно, было допустимо для медицинского сотрудника, — гласил «младшая медсестра Матильда».              — Э, да, — сказал Рон, не зная, как избавиться от её мечтательного взгляда, который скользил по нему слишком откровенно. — Э… приятно тебя видеть.              — Так рада снова тебя видеть, — промурлыкала она, делая шаг вперед. Её наманикюренные пальцы, словно случайно, легли на его предплечье. — В прошлый раз ты так быстро убежал… Я надеялась, мы сможем продолжить наш разговор.              Рядом с Роном раздалось низкое, отчетливое рычание, привлёкшее внимание молодой ведьмы. Когда Рон посмотрел вниз: Гермиона бросала на медсестру Матильду свой самый лучший, фирменный хмурый взгляд — тот самый, которым она испепеляла их с Гарри за несделанную домашку.              Рон даже не смог скрыть улыбку. Это было лучше любого признания в любви.              — Ох, — вздрогнула Матильда. Она убрала руку с руки Рона, словно обожглась, но он заметил, что она всё ещё не сводила с него глаз. — Твоя… сестра?              Рон чуть не рассмеялся в голос. Сестра? Гермиона совсем на меня не похожа! У неё каштановые волосы, карие глаза и совершенно другая аура. Эта девушка серьёзна или просто пытается игнорировать очевидное?       — Нннн… нннн-нет.              «Нет» Гермионы было низким, хриплым, но твёрдым, как удар молотка. Рон с изумлением наблюдал, как Гермиона выдержала взгляд девушки, не моргнув, и крепче обхватила его руку, прижимаясь к его боку, заявляя свои права. Без слов, одной лишь позой и энергией.              Матильда взглянула на их переплетённые руки, на кольцо на пальце Рона (которое он надел сегодня утром, собираясь к целителю), и её улыбка слегка померкла. Рон решил, что не помешает закрепить результат. Он поднёс маленькую руку Гермионы к губам для поцелуя, глядя ей прямо в глаза, и улыбнулся ей так тепло, как только мог. Молодая ведьма перед ним, казалось, растворилась на заднем плане, став незначительной тенью.              — Самое потрясающее «нет», что я когда-либо слышал, — тихо прошептал он ей на ухо.              Глаза Гермионы встретились с его, и её лицо смягчилось. Гнев ушел, уступив место нежности. Она кивнула и слабо улыбнулась.       

***

      Следующие несколько дней в Норе были полны волнения и осторожной радости. Каждый звук, каждое новое слово, произнесённое Гермионой, вызывало у обитателей дома весь спектр эмоций — от смеха до слёз. Это никогда не было больше одного слова за раз, она действительно следовала указаниям целителя Стеббинс, держа их простыми, но для семьи Уизли это были самые важные слова на свете.              — Ты, наверное, никогда не лепетала, когда была младенцем, правда? — шутя спросил Рон однажды вечером в гостиной. Они сидели на диване, укрытые одним пледом. Молли и Артур сидели в своих креслах напротив, погружённые в тихий разговор о делах Ордена, но Рон знал, что они прислушиваются к каждому шороху с их стороны. — Твои первые звуки, вероятно, были полными предложениями из какого-нибудь учебника.              Он хмыкнул, проводя пальцами по её волосам, распутывая кудряшки. Её голова покоилась на его плече, и это ощущение тяжести было самым успокаивающим в мире.              — Надо будет спросить у твоей мамы о малышке Гермионе, — мечтательно добавил он.              Гермиона внезапно села, её тело напряглось. Она оглядела комнату беспокойным взглядом. Рон наблюдал, как её глаза остановились на волшебной фотографии её родителей, которую он поставил на каминную полку.              — Ммм… ммм-мам… — произнесла она с усилием. Она посмотрела на Рона, в её глазах был немой вопрос, смешанный со страхом.              — Что, любовь моя? — мягко спросил Рон, беря её за руки.              Она молчала мгновение, собираясь с силами, а затем выдавила:       — Г-где…?              — Где они? — подсказал он.              Она кивнула. Рон взглянул на своих родителей, которые перестали говорить и с тревогой смотрели на них. Молли прижала руку ко рту.              — Они… они дома, милая, — начал Рон осторожно. — С ними всё хорошо, не переживай…              Её глаза широко раскрылись от шока.       — О-оо… — Гермиона покраснела и покачала головой в раздражении, злясь на себя.              — О-оставили? — Её голос дрогнул, и глаза заблестели от непролитых слёз. — М-меня?              Рон понял. Она думала, что они бросили её. Что они забыли о ней.— Нет, конечно нет, милая… — Рон крепко обнял её, прижимая к себе, поглаживая по спине. — Они не оставили тебя. Это… это сложно. Просто в нашем случае… Министерство распорядилось… чтобы они не волновались, пока ты болеешь… временно стереть им память… о тебе… Это для их же безопасности, пока мы не поставим тебя на ноги.              Гермиона судорожно вздохнула и сильнее прижалась к Рону, уткнувшись лицом в его свитер и закрыв глаза. Её плечи дрожали. Рон чувствовал, как вина и облегчение борются в ней. Она не была брошена, но она была разлучена с ними.              — Мы вернем их, — прошептал он ей в макушку. — Как только ты поправишься, мы поедем и вернем их. Я обещаю.              Жизнь постепенно входила в новую колею. Поскольку была пятница, Рон вскоре снова сопровождал Гермиону в больницу Святого Мунго на плановую встречу с целителем Стеббинс. Прогресс был очевиден, и целительница даже разрешила уменьшить дозировку шафрана, полагаясь больше на восстановление самой Гермионы.              К тому времени, как они вернулись домой вечером, Билл и Флёр, гостившие пару дней, уже собирались уходить, все в доме устали от насыщенного дня. Ужин был спокойным событием, и Рон не удивился, что его семья, похоже, была рада рано лечь спать.              В их комнате было тихо. Свечи горели ровным светом. Гермиона сидела на кровати, подтянув колени к груди, и смотрела в какой-то журнал, иногда отвлекаясь на окно. Рон, закончивший со стиркой, остановился у двери, чтобы понаблюдать за ней. Его сердце сжалось от привычного страха: а вдруг это временно? Вдруг завтра она проснется, и всё вернется к тому состоянию простого существования, к пустой оболочке?              — Гермиона? — тихо позвал он, прогоняя мрачные мысли.              Она повернулась к нему, и их глаза встретились. Они были внимательными, ясными и осознанными. Но в них было ещё что-то. Какая-то тень, беспокойство.              Рон подошел и сел на край кровати перед ней.              — Что-то не так?              Гермиона покачала головой. Но затем вздохнула и опустила взгляд на свои пальцы, которые нервно теребили нитку на одеяле.              Рон приподнял её подбородок пальцем, возвращая её взгляд к себе.              — Что тебя тревожит, любимая? — спросил он мягко.              Губы Гермионы сформировали букву «О», словно она хотела заговорить, но раздался лишь невнятный шипящий звук. Она фыркнула и покачала головой в раздражении, сердясь на непослушный язык. Рон заметил, что она часто так делает в последнее время — её разум работал быстрее, чем тело.       Он также понял, что только что надавил на неё, чтобы она заговорила, и мысленно отругал себя.              — Милая… всё в порядке. Тебе не нужно ничего говорить, если трудно. Это было глупо с моей стороны, прости.              Гермиона снова фыркнула и покачала головой, на этот раз более решительно. Рон увидел упрямый блеск в её глазах — тот самый, который появлялся, когда она бралась за интересную задачу.              — Хорошо, у тебя есть что сказать, — улыбнулся Рон. — Просто… не торопись. По одному слову за раз. Я никуда не спешу.              Гермиона кивнула, глубоко вдохнула и снова сложила губы.              — Д-дев… д-девушка?              Рон нахмурился.              — Девушка? Какая девушка? Флёр?              Она закатила глаза, как делала это раньше, всем видом показывая: «Рональд, не будь дураком». Это было такое знакомое и приятное зрелище, что Рон чуть не рассмеялся, но ему нужно было сосредоточиться. Что-то её беспокоило… какая-то девушка…              Девушка. Внезапное озарение поразило его.              — В Святом Мунго? — спросил Рон осторожно. — Медсестра? Та блондинка?              Гермиона кивнула, поджав губы, и Рон мысленно застонал. Он должен был знать, что это всплывёт. Они снова видели Матильду сегодня в коридоре, и хотя она держалась на расстоянии от Рона, помня прошлый раз, он заметил, что она не могла отвести от него глаз, провожая их долгим взглядом. Конечно, Гермиона тоже это заметила. Женская интуиция, даже сквозь последствия проклятия, работала безотказно.              — Я встретил её однажды раньше, — честно сказал ей Рон, беря её руки в свои. — Месяцы назад в «Дырявом котле», когда я был с ребятами, чтобы проветриться, мама с Джини попросили сходить. — Рон пожал плечами, стараясь выглядеть максимально равнодушным. — Она подсела к нам, пыталась со мной поговорить, строила глазки… Но я её отшил.              Гермиона склонила голову набок, на её лице появилось любопытное, изучающее выражение.              — П-почему?              Теперь уже Рон закатил глаза, но с улыбкой.— Ну ты даешь, Гермиона. Почему? — Он протянул руку и нежно коснулся её щеки большим пальцем. — Потому что для меня есть только одна девушка. Всегда была и всегда будет. И она сейчас сидит передо мной и задает смешные вопросы.              Гермиона шмыгнула носом и закрыла глаза, прижавшись щекой к его ладони, словно котенок.              — П-поцелуй… м-меня? — прошептала она едва слышно.              Сердце Рона подскочило к горлу и забилось где-то в ушах.              — Гермиона, может…              — Пож…алуй…ста? — Её глаза снова открылись. Широкие, шоколадно-коричневые омуты, полные такой любви и доверия, что у Рона перехватило дыхание.              — Ты уверена? — Рон не мог не задаться вопросом. Он боялся навредить.              Она кивнула, улыбаясь уголками губ, и слегка наклонилась вперёд. Это было приглашение, от которого он не мог отказаться.              Когда их губы соприкоснулись, он закрыл свои глаза. Все остальные чувства сосредоточились на ней — её вкус, её запах, ощущение её мягких, теплых губ. Поцелуй был нежным, трепетным, но в нем чувствовалась её отдача. Она медленно углубляла его, но Рон держал дистанцию, контролируя себя. Он не хотел, чтобы Гермиона переволновалась или перенапряглась из-за нахлынувших чувств.              — Я так сильно тебя люблю, милая, — выдохнул он, отстранившись на секунду, чтобы посмотреть ей в глаза.              Она сияла. Несмотря на усталость, несмотря на трудности с речью, она была здесь, с ним. Полностью.              Рон смотрел на неё и чувствовал, как в груди разливается невероятное тепло. Он был так рад, так безумно рад тому, что Гермионе внезапно стало намного лучше. Это было похоже на чудо. Но глупо было не задаваться вопросом: с чем это связано?              Почему так резко? Шафран? Любовь? Или что-то еще?              Внезапно он почувствовал это. Слабое, но отчетливое тепло на безымянном пальце левой руки. Там, где сейчас не было кольца. Ощущение было похоже на то, что он испытал в тот дождливый вечер, когда умолял её вернуться. Только тогда оно обжигало, а сейчас — грело.              В голову пришла безумная идея. Догадка, от которой по спине пробежали мурашки. Рон сглотнул. Он должен был проверить.              — Гермиона… — начал он, его голос стал чуть серьезнее. — Ты только не пугайся, любимая, хорошо? Я хочу кое-что проверить.              Гермиона вопросительно заморгала глазками, в них читалось легкое недоумение, но она кивнула, безгранично доверяя. Он снова поцеловал её в губы — коротко, успокаивающе — и встал с кровати на колени, прямо на пол напротив неё, чтобы их лица были на одном уровне. Он сконцентрировался на её красивом лице, внимательно смотря в её глаза, собирая свою волю.              — Возьми моё лицо в ладошки, Гермиона, — сказал Рон тихо, но четко, прищурившись и внимательно следя за её зрачками.              И тут он заметил это. Снова.              На долю мгновения, намного быстрее прошлого раза, её зрачки резко расширились, поглощая радужку, словно вспышка черного пламени, и тут же вернулись в своё первоначальное состояние.В ту же секунду, без промедления, её руки взметнулись вверх.              Ощутив её тёплые, нежные ладони на своих скулах, Рон ахнул и отстранился, осторожно перехватывая её запястья. Она сделала это. Она не могла не сделать этого.              — Мерлинова борода, — прошептал он, глядя на её ладонь, где белел тонкий шрам от ритуала, такой-же, как и у него. Осознание пришло сразу же, и из-за этого вызвало тошноту.              Гермиона смотрела на него с тревогой, не понимая, что происходит. Почему он так смотрит?              — Гермиона… — Рон поднял на неё глаза, полные вины и благоговения. — Прости меня. Прости меня, пожалуйста. Я… я должен тебе кое-что рассказать.              Она наклонила голову, ожидая.              — В тот вечер, когда была гроза. Когда ты впервые заговорила. — Начал он сбивчиво. — Я был в отчаянии. Я думал, я теряю тебя. И я… попросил тебя вернуться.              Гермиона кивнула.              — Но я не просто попросил, — Рон сглотнул. — Я, кажется… использовал нашу связь. Кровавый брак. Ты знаешь, как он работает. Жена не может не исполнить желание мужа, если он вкладывает в это магическую волю. Древняя магия заставляет её.              Гермиона замерла, её глаза округлились.              — Гермиона! — горячо зашептал Рон. — Я не осознавал, что делаю. Но магия… она среагировала на моё желание спасти тебя. И она… заставила тебя вернуться. И ты вернулась. Ты пробила проклятие, потому что обязана была подчиниться приказу. И сейчас… я только что снова проверил это. Я сказал тебе взять моё лицо, и ты сделала это мгновенно. Прости… я виноват. Я заставил тебя.              Рон опустил голову на её колени, боясь увидеть в её глазах гнев или отвращение к тому, что он использовал магию против её воли.              Тишина висела в комнате несколько долгих секунд. Рон слышал только стук своего сердца.              А потом он почувствовал прикосновение. Теплые пальцы коснулись его волос и подбородка и нежно подняли его голову. Гермиона сидела с округлёнными глазами, капельки слёз стекали по её щекам, но в её взгляде не было злости. Там было понимание. И что-то еще, более глубокое.              — П-приказ…? — переспросила она, её голос дрожал.              — Да, — выдохнул Рон.              Гермиона медленно склонила голову на бок, задумавшись. Она подалась вперед и потянулась к его губам, нежно целуя их, сама. Поцелуй был соленым от слез, но сладким от облегчения.              — С-секрет…?              Уголки губ Рона широко растянулись, и он кивнул. Затем она отстранилась, улыбнулась сквозь слезы — усталой, но счастливой улыбкой. Она приблизила губы к его уху и прошептала, вкладывая в слова все силы, что у неё остались:              — Ллл-юблю… т-тебя…              Рон рассмеялся, заключая её лицо в свои ладони, целуя её щёки, лоб, нос, губы, чувствуя, как гора свалилась с плеч. Его любовь спасла её, пусть даже если для этого и пришлось использовать древнюю тёмную магию.              Её улыбка становилась всё более усталой, веки тяжелели. Рон видел, что эмоции и разговор забрали последние силы, не позволяя ей больше складывать слова. Но ей и не нужно было. Её глаза и её «люблю»… они сказали всё, что ему нужно было знать.              — Давай спать? — мягко спросил он, поднимаясь и помогая ей лечь.              Они переоделись ко сну в уютной тишине. Рон погасил свечи, оставив лишь мягкий лунный свет, льющийся из окна. Он лег рядом, притянул её к себе, и она с удовольствием устроила голову на его груди.              — Спокойной ночи, Гермиона, — прошептал он, целуя её в макушку.              Она тихо мурлыкнула засыпая и её ладони крепко сжали его руку.