Глава 13. Камень преткновения

      Силко смотрел в окно. В руках он держал гравированный перстень с трезубцем – предмет его удачи и проклятия. Много лет назад он принял его в знак доброй воли лорда Вейнхардта, весомой фигуры в Пилтовере, но не достаточно сильной, чтобы свободно управлять политикой двух городов. Сейчас его превосходительство Гранд-Советник забрался слишком высоко, что казалось, одним движением руки мог стереть Заун с карт Рунтерры. На его стороне были влиятельные дома, банкиры только успевали обрабатывать его потоки денег, а армия превратилась в ручных псов, готовых по первому слову выпустить спесь на неугодных. И Силко знал, что причастен. В то время, как его город травился низкосортными видами мерцания, чтобы утолить выработанную годами жажду, аристократия принимала чистейший состав ради забавы. Силко это надоело. Он стал искусственно ограничивать поставляемые дозы «безопасного» мерцания в Пилтовер, оправдывая это высокой себестоимостью товара. Так на рынке появился шиммер – более дешёвый, но не менее действенный аналог. Эффект оставался тот же – эйфория наступала от нескольких капель наркотика. Многие втирали его в кожу, вдыхали испарения, пробовали на вкус – шиммер действовал на все чувства восприятия одинаково приятно, но результат был один – зависимость.       Гранд-Советник быстро раскусил план промышленника: отравить правящую элиту Пилтовера быстро и незаметно, так, чтобы в случае переворота сопротивляться было некому. Лорд Вейнхардт стал заложником положения, так как ограничение его поставок вело бы к развитию параллельных путей сбыта. Единственным инструментом контроля для него оставалось признание мерцания и его аналогов на законодательном уровне. В этом случае, он как представитель власти, был бы в праве управлять потоками наркотика на свое усмотрение, запрещать и разрешать ровно столько, сколько выгодно ему. С этой инициативой лорд Вейнхардт выступил к Силко, на что последний в ответном письме вежливо вернул перстень с трезубцем, тем самым обозначив независимость продукта, себя и Зауна от власти верхнего города. С тех пор взаимная неприязнь бизнес-партнеров повисла в воздухе. Однако на последней встрече в тот роковой день Силко начал действовать, буквально обязав лорда организовать встречу с Торговой Гильдией.       И вот, сегодня в руках у Ока Зауна снова оказался перстень, а вместе с ним и дочь упрямого лорда. Мысли мужчины прервал настойчивый стук в дверь.       — Да!       Дверь тут же распахнулась, и в комнату чуть подпрыгивая вошла Джинкс. За ней уныло перебирая ногами тащилась измученная болью Катарина. Она шла прямо, лицо ее было каменным, но походка выдавала в ней слабость.       — А вот и мы! – радостно воскликнула синеволосая девушка и в миг оказалась на письменном столе хозяина кабинета, энергично свесив ноги.       — А, леди Вейнхардт, прошу, располагайтесь, – Силко любезно указал на кожаное кресло напротив. Его игра только начиналась.       — Благодарю, – Катарина улыбнулась. Интуиция подсказывала, что сейчас ее будут испытывать.       — Я надеюсь, вы простите нам некоторую…хм, небрежность касательно транспортировки вас из борделя. Я посчитал, что лучше уберечь неиспытанную психику благородной девушки от мрачных пейзажей Зауна, – Силко с усмешкой продолжал высокопарно изъясняться. Рядом сидящая Джинкс, казалось, вот-вот лопнет от смеха.       — Я сполна оценила этот благородный жест. В нем, право, не было нужды, господин э-э… Как я могу к вам обращаться? – Катарина решила поддержать игру.       — Неужели вы забыли? Я уже имел честь представиться вам много лет назад. С тех пор титул не изменился, – он бросил быстрый взгляд на сидящую рядом Джинкс. Девушка поняла намек, и прочистив горло, громко объявила:       — Его величество король Зауна – на этих словах Джинкс не выдержала и, сжав руками живот, разразилась самым непосредственным смехом. Видя это, Силко слегка улыбнулся, позволив своей подопечной вдоволь выпустить веселье, после чего его лицо приняло самое серьезное выражение. Синеволосая девушка заметила это, в миг замолчала и быстро ретировалась на диван по правую руку от стола, где расположилась в ожидании кульминации шоу.       Катарина хотела было съязвить в ответ, но мужчина жестом остановил ее, не дав издать и звука.       — Теперь серьезно, Катарина Марианна Этель Вейнхардт. Что ты забыла в Зауне и почему решила, что можешь бросаться моим именем как своим собственным? – голос Силко резал острее фамильного кинжала Катарины.       — Я пришла искать убежище. Так вышло, что только ты можешь помочь мне с этим, – спокойно ответила девушка.       — Ты считаешь, что я стану прикрывать твой зад? – мужчина удивленно посмотрел на сидящую напротив, – дорогая Катарина, ты все ещё жива только потому, что твой папочка играет важную роль в моем бизнесе. Не стану отрицать, что твой самоличный визит сюда доставляет мне одни плюсы. Но будь уверена, когда они закончатся, способ от тебя избавится будет зависеть от толщины кошелька его превосходства.       — Он мне больше не отец. Я не хочу иметь с ним ничего общего. Ни с ним, ни с моей семьёй. Если ты не поможешь мне с этим, никто не сможет, – Катарина начала терять контроль. Душевная рана воспалилась мгновенно. Она только что отреклась от своих родных перед криминальным авторитетом нижнего города. – Я готова работать, готова исполнять все, что мне говорят. Единственное, чего я прошу – протекции от лорда Вейнхардта.       — Драматично. Никогда бы не подумал, что Гранд-Советник так посредственно относится к своей единственной дочери, – Силко смотрел прямо в глаза девушке, на которых уже наворачивались слезы, – но что конкретно ты готова предложить мне? Последние деньги ты, кажется, оставила у мадам Бабетты.       — У меня множество талантов, я могу быть полезна, я… – не сдавалась Катарина.       — Прибереги их для борделя, девочка. Это единственное место в Зауне, где они пригодятся, – перебил ее Силко и закурил сигару. По виду мужчины стало ясно, что разговор начинает его утомлять. Он встал и обошел стол, остановившись прямо напротив растерянной девушки в кресле. Запах табака и терпкого парфюма сразу же ударил в нос Катарины. Теперь она смотрела на мужчину снизу вверх, как привыкла смотреть на своего отца. Это болезненное сходство отразилось в ее взгляде, который сразу же уловил Силко. Он понял, что произошло.       Неожиданно от себя мужчина опустился на одно колено так, чтобы их лица были на одном уровне. В тот момент их обоих пронзило воспоминание. Силко молча вглядывался в напряженное лицо Катарины, а та в свою очередь не отводила воспаленных глаз от него. К концу дня грим на обезображенной половине лица мужчины почти стерся, так, что глубокий шрам просматривался в мельчайших подробностях его изуродованной кожи. Но девушка смотрела в глаза, один здоровый цвета голубой мяты, другой огненный с мрачной темнотой бездны.       Силко выдохнул остатки дыма в воздух и резко встал. Катарина последовала его примеру, однако как только она выпрямила ноги, в бедро будто выстрелили. От боли у девушки потемнело в глазах. Она не смогла удержать равновесие и упала на пол. Держась за бедро, Катарина, не помня себя от удара, потеряла какую-либо способность воспринимать окружающий мир. До нее смутно доносились вопросы, ругательства и приказы. Через некоторое время она ощутила, что ее тело несут на руках. Потом свет, человек в маске, вопросы, острый запах в носу – ее пытались привести в чувства. Тогда Катарина различает в потоке речи где-то в сжатом вокруг нее пространстве слова «перелом», «операция», «мерцание». Над головой мелькает ампула с мерцающей на свету жидкостью. В нескольких местах кожа ощущает покалывание – ей вводят инъекцию.       Приятное тепло сразу же разливается по телу. Конечности становятся ватными, перманентная боль отпускает, уступая место блаженству. Катарина почти погружается в сон, когда область внешнего бедра разгорается от режущей боли. Она пытается вырваться, но ее руки и ноги крепко сжаты в одном положении. Она кричит, но не слышит своего голоса. Тем временем страшная агония накрывает все тело. Эйфория прерывается хирургической сталью, нещадно надрывающей нежную кожу слой за слоем. Мысли путаются, в глазах пелена, но сознание живёт. Оно чувствует каждое вмешательство в организм, каждый вдох и выдох, каждый удар сердца. Кажется, что оно течет по венам, поднимаясь от кончиков пальцев до самой макушки, снабжая мозг кислородом. В ушах стоит пронзительная тишина. Только тень, загораживающая бьющий сверху свет, даёт понять, что она здесь не одна. Боль от очередного прокола заставляет выгнуться в пояснице и волной катится по телу. Шея непроизвольно поднимается так высоко, что последующий удар головы об металлический стол неизбежен. Но его не происходит. Вместо этого на щеках чувствуется тепло больших ладоней. Какое-то время они крепко сжимают тонущую в лихорадке голову, затем медленно скользят на лоб и в область солнечного сплетения. Тело больше не дергается, хотя приступы боли все ещё раздаются во всех его уголках. На бедре затягивается последний узелок. Нога ноет, а место шва пульсирует в такт с сердцем. Губы ощущают шершавую поверхность, из которой внутрь льется прохладная жидкость. Глоток за глотком. Боль стихает, унося с собой тревогу и страх. По телу быстро пробегает уже знакомое тепло. Измученное сознание наконец погружается в сон.

***

Со дня пропажи леди Вейнхардт прошло несколько дней. Последним о побеге своей сестры узнал Керос. Он привык подолгу не видеть Катарину, так как обычно разные распорядки дня и большая площадь поместья препятствовали их встречам. Однако когда он не обнаружил сестру за субботним традиционно-семейным завтраком, а молчаливость родителей без видимых на то причин сделалась невыносимой, он спросил:       — Где Катарина? Что-то я давно ее не видел.       Мать взволнованно посмотрела на мужа. Лорд Вейнхардт, не прерывая трапезы, с пренебрежением ответил:       — Твоя сестра сбежала в Заун.       — Как сбежала? Когда? – у брата перехватило дыхание. Он ожидал услышать что угодно: очередной бойкот, голодовка, внезапный отъезд в загородный дом, на худой конец болезнь или травма – все это было ожидаемо от своевольной девушки.       — Три дня назад. Поиски уже идут. В ближайшее время мы вернём её, – господин Вейнхардт прожевал внушительный кусок яичницы.       — Почему мне никто не сказал? Уже три дня я пребываю в неведении о том, что моя сестра находится бог знает где?! – негодование юноши переросло в гнев.       — Милый, мы не хотели тебя тревожить, все обойдется, – ласково проговорила Марианна в попытке успокоить сына.       — Обойдется?! Ваша дочь сбегает из собственного дома и это не повод для беспокойства? Она же понятия не имеет, что такое Заун и какие ублюдки там живут. Отец, я обращаюсь к тебе, оторвись же на минуту, – Кероса переполняли эмоции. Он резко встал из-за стола и испепеляюще посмотрел на лорда. Тот медленно поднял взгляд на сына и с свойственной ему жестокостью в голосе сказал:       — Вот поэтому ты пребывал в неведении. Ты не умеешь держать контроль над собой, Керос. В сложившейся ситуации он необходим. Пока я разбираюсь с последствиями легкомысленности твоей сестры, выполняй обязанности, которые тебе поручили.       Керос на секунду задумался. Если отец уверен, что его дочь в нижнем городе, то единственной причиной, по которой он мог медлить с поиском, был Силко.       — Ты плевать хотел на нее. Если Катарина действительно в Зауне, ты прекрасно знаешь, у кого ее искать. Даже сейчас ты ставишь фамильную гордость выше собственной дочери, – на этих словах Керос резко отодвинул стул и быстрым шагом покинул трапезную.       — Дорогой, о ком он говорит? – переспросила госпожа Вейнхардт, перепуганная таким резким поведением сына. Она не привыкла видеть в Керосе агрессию, а если и случалось, то она никогда не была направлена на отца.       — Неважно, Марианна. Этот человек не заслуживает упоминания в нашем доме, – лорд Вейнхардт закончил завтрак и вышел вслед за сыном.       К тому времени Люциану удалось продвинуться в поисках ответов на свои вопросы. Его уже мало интересовало, как дочь смогла обойти все городские патрули и успеть ускользнуть от его пристального взора. По мнению лорда, истинный мотив этой выходки скрывался глубже, чем лежащее на поверхности нежелание девушки выходить замуж. Катарину кто-то надоумил. Человек, к которому она успела проникнуться доверием настолько сильным, что была уверена в его гарантированной помощи при побеге.        Накануне вечером, когда лорд Вейнхардт пересматривал последнюю корреспонденцию в попытке выудить хотя бы намек на случившееся, на глаза попалось письмо, аккуратно выведенное фиолетовыми чернилами. Мужчина поспешил отложить его в сторону, однако в памяти тут же промелькнул предмет, с которым то было доставлено. Он был уверен, что сразу же убрал перстень в специально отведенный под хранение футляр, но для достоверности решил перепроверить. Отперев замок внутреннего ящика стола, Гранд-Советник достал небольшую черную коробочку с резными золотыми вставками. В этот момент мужчина почувствовал странное волнение, и решив, что усталость начинает сказываться на его мыслях, быстро открыл футляр. Лорд Вейнхардт не поверил своим глазам. На месте, где должен был лежать перстень, было пусто. Его превосходительство быстрым взглядом откинуло стол – ничего. Окончательно убедившись в пропаже, Люциан откинулся на спинку массивного кресла и со всей силы ударил ладонью по столу.       — Я мог догадаться с самого начала, – прошипел он в тишину кабинета, – Стража!       — Да, мой господин, – на пороге появился крепкий мужчина.       — Сейчас же найди Зейна, пусть немедленно явится ко мне, – лорд Вейнхардт не сдерживал своего гнева.       — Будет исполнено, – охранник тут же поспешил удалиться.       Лорд встал из-за стола и подошёл к открытому балкону. Там на сервировочном столике уже была приготовлена бутылка темного виски и граненый бокал. Господин Вейнхардт наполнил его больше, чем того требовал этикет, и залпом выпил содержимое.       — Будь ты проклят, Силко. Помяни мое слово, я заберу у тебя все, что тебе дорого. И первым, чего ты лишишься, станет твоя дочь – Гранд-Советник судорожно вглядывался в темноту ночи, погрузившую верхний город в сон.