Глава 21. Дом

      Джинкс уже давно ожидала прихода своего отца в его большом кожаном кресле. Ей было ужасно стыдно за утренний инцидент. Сейчас девушке хотелось просто побыть с Силко наедине, без обсуждения дел и нежелательных гостей. Когда на часах доходило одиннадцать, в коридоре послышались знакомые шаги.       Вошедший мужчина выглядел уставшим. Задержавшись в двери, тот снял с себя верхнюю одежду и перчатки. Увидев дочь в хорошем расположении духа, он немного приободрился.       — Тяжёлый денёк выдался? – поинтересовалась она, крутясь на кресле.       — В последнее время каждый день как на войне, – вяло признался Силко. Он тяжело опустился на диван и сложил ноги на низкий столик рядом, – тебе уже лучше?       — Как никогда, – Джинкс улыбнулась. В руках она вертела заправленный механический шприц, – Синджед обещал, что эта партия пройдет безболезненно, – она замерла в ожидании приглашения.       — Голова раскалывается, – Силко принял расслабленную позу и откинул голову назад. Этого было достаточно. Джинкс энергично спрыгнула со стула и в два шага оказалась сидящей на своем пациенте.       — Не дергайся, – менторски предупредила та и навела иглу на больной глаз.       Инъекция разошлась мгновенно. Силко сжался, готовясь к жгучей боли, но ее не последовало. Он ощутил лишь неприятное покалывание в глазу и жжение в области шрама. Довольная растерянным видом отца, Джинкс мягко протянула:       — Волшебная фея сделала укольчик и Силли ничего не почувствовал, – удовлетворенная эффектом инъекции, девушка растянулась по дивану так, что ее голова осталась на коленях мужчины.       — Джинкс… – тихо позвал ее Силко, медленно поглаживая ладонью по волосам.       — Что? – разглядывая потолок, непринужденно спросила та.       — Ты помнишь, как это было в первый раз? – закрыв здоровый глаз, мужчина говорил не спеша. Его низкий голос приятно раздавался в тишине кабинета.       — Если ты говоришь про инъекцию, я не хочу вспоминать, – девушка недовольно поморщилась.       — Почему же? Я запомнил тот день на всю жизнь, – насмешливо произнес Силко. Джинкс была еще ребенком, когда застала его за неприятной процедурой. Она сама вызвалась облегчить прием лекарства, но от неловкости чуть не лишила мужчину здорового глаза, – ты потом ужасно страдала, даже больше, чем я, – с лёгкой иронией продолжал тот.       — Я… тогда я снова все испортила, – с глубокой досадой сказала девушка.       — Все мы совершаем ошибки, Джинкс. Важнее находить в себе силы перешагивать через них и идти дальше. Сегодня твой укол я почти не почувствовал, – немного слукавил мужчина, стараясь подбодрить дочь.       — Не моя заслуга. Кто угодно мог сделать тебе инъекцию и эффект был бы тот же. Взять хотя бы твою…, – Джинкс на секунду задумалась как правильнее обозначить положение нежелательной персоны, – ...гостью, – с упреком закончила та.       — Катарина больше не в гостях, Джинкс, – спокойно ответил Силко, перебирая пальцами длинную косу девушки.       — Какая прекрасная новость! Меня начало подташнивать от ее смазливого личика, – Джинкс привстала и живо посмотрела на своего отца.       — Она остаётся с нами, – Силко медленно опустил косу девушки ей на плечо, – мне важно, чтобы ты понимающе отнеслась к этому решению. И нет, Джинкс, я никому не доверю делать себе инъекции, кроме тебя.       Девушка изменилась в лице. На секунду она растерялась. Никакие свои решения Силко не обсуждал, тем более если дело касалось политики. Он всегда действовал сам. Сейчас он не спрашивал её мнения или совета, но в его поведении чувствовалась осторожность. Джинкс видела его насквозь. Она понимала, насколько сейчас уязвим ее отец: для него было необходимо увидеть в ней принятие этого поступка. Без осуждения или одобрения. Просто принятие.              — Скажу честно, приятного в этом мало. Но, так уж и быть, я не стану отравлять красотке жизнь. Если только ты не передумаешь, – девушка изобразила скучающий вид и сползла обратно на колени.       — Спасибо, Джинкс, – губы Силко тронула лёгкая улыбка. Он никогда не сомневался в своей дочери.

***

      В покоях госпожи Вейнхардт стоял сладкий запах благовоний. Окна были зашторены темной тканью, сквозь которую пробивался тусклый солнечный свет. На улице стоял полдень, но Марианна ещё не вставала. Она давно проснулась и откладывала момент, когда позовет свою служанку и та поможет начать новый день. Ещё один день без любимой дочери. Госпожа Вейнхардт перевернулась на другой бок и плотно натянула одеяло. Здесь, в постели, она могла погрузиться в сон – место, в котором ее семья проживала лучшие времена, все ее члены счастливы, а дом полон радости и смеха. Когда-то это была её реальность – прошло больше десяти лет, но она помнила каждое мгновение как сейчас. Молодость и красота, беззаботность детей, любящий и понимающий муж. Да, лорд Вейнхардт был хорошим супругом. Он любил свою жену самой искренней любовью. В любви родились их дети, в ней же они росли. До того, как в их дом просочилась зауновская отрава.       Госпожа Вейнхардт тихо застонала. Ее мучили приступы головной боли, который начинались, когда она испытывала сильные переживания или предавалась глубокой тоске. Сейчас был второй случай. Поток мыслей прервал настойчивый стук в дверь. Марианна не ответила. Она не хотела никого видеть, тем более в таком виде. Но стук повторился. Женщина немного приподнялась, чтобы протереть глаза. Не успела она поднести руки к лицу, как дверь с шумом отворилась и в комнату вошел лорд Вейнхардт.       — Марианна, ты видела, какой час? Почему ты ещё не поднялась? — нетерпеливо выпалил Гранд-Советник и зашагал к окнам с целью впустить свет.       — Разве мне есть куда торопиться? — устало спросила госпожа Вейнхардт и сразу же добавила, — есть новости о Катарине?       — Мне сообщили, что ты несколько дней не появляешься ни в гостиной, ни в приемной, ни в саду. Керос тоже обеспокоен твоим затворничеством, его ты видеть также не пожелала. Как это понимать, Марианна? — проигнорировав вопрос, лорд Вейнхардт расположился около письменного стола и, скрестив руки на груди, терпеливо ожидал ответа жены.       — Люциан, я не хочу ничего обсуждать. Да и у тебя наверняка найдутся дела поважнее, — женщина сползла обратно в глубину пышного одеяла.       Господин Вейнхардт внешне был спокоен. Внутри же его разъедала досада. Его семья рушилась на глазах, а он оказался совершенно бессилен противостоять этому. Люциану было больно видеть свою всегда энергичную красавицу жену истощенной с синяками под глазами то ли от бессонных ночей, то ли от пролитых слез, то ли от эффекта сильнодействующих успокоительных. Мужчина неспеша подошёл к краю кровати и присел рядом. Он нежно взял ее за руку и внимательно посмотрел в глаза.       — Марианна, так нельзя. Мы должны быть сильными. Катарина вернётся. Не забывай, что у нас есть сын, который нуждается в тебе, — он постарался вложить в слова все свое природное обаяние, которое так любила его жена.       — Поздно, Люциан. Слишком поздно ты вспомнил, что у тебя есть семья. Наша дочь стала первой, кто не смог выносить ежедневных пыток твоего тщеславия. Жаль, что ни Керос, ни я не обладали той же смелостью, что Катарина. Теперь уже, конечно, все равно… — голос госпожи Вейнхардт был слаб и еле слышен.       — Любимая, одумайся! Ты не понимаешь, что говоришь, — голос лорда дрогнул. Состояние Марианны пугало его. Люциан крепче сжал ей руку.       — Любимая? Для кого этот спектакль, скажи? Как ты можешь говорить такие слова, когда ещё недавно ты клялся в любви другой? — на мгновение в воздухе повисла тишина, — …Элен, кажется. Что стало с бедняжкой, дорогой? Неужели с ней ты расправился также хладнокровно, как и с предыдущими? Бедная девушка, не знала, с кем связалась. Впрочем, в этом мы с ней похожи, – Марианна закрыла глаза.       Голос её был спокоен, хотя раньше подобные признания вызвали бы в ней страшные волнения. Лорд Вейнхардт не ожидал услышать прямых обвинений в изменах от своей супруги. Он даже не допускал, что, помимо Элен, госпоже Вейнхардт известно о его многочисленных увлечениях на один вечер. За все эти годы, она ни разу не подала вида, ни то, чтобы сказать об этом вслух. Теперь же супруг не находил слов, чтобы продолжить этот разговор.       — Марианна, мы поговорим об этом, но позже. Сейчас же я хочу, чтобы ты взяла себя в руки. Мы все ещё семья и никто больше не смеет этому помешать. Я тебе обещаю, — Люциан нежно прикоснулся губами к прохладной руке своей жены. Он понял, насколько сильно привязан к своей тихой и верной женщине, которая безропотно принимала его жестокость, высокомерие и жажду обладать все эти годы. Только она понимала его внутренние мотивы, стремления и слабости, которые с появлением мерцания захлестнули лорда Вейнхардта с головой и ослепили его разум.       — Докажи это, Люциан. Верни нашу дочь, у кого бы она не была. Только тогда у нас появится шанс начать все сначала, — Марианна поднялась и сжала его руку в ответ. Женщина чувствовала, что ее слова служили призывом к действиям, на которые ранее лорд не решался. Она осознавала, что только что толкнула своего мужа, его превосходство Гранд-Советника, чье имя внушало страх в каждого аристократа верхнего города, на путь кровопролития. Вместе с ним на этот путь встала и Марианна, безутешная мать, чьё сердце устало от немого горя и бездействия.       — Я обещаю, — голос лорда Вейнхардта был полон решительности. Он встал и немедленно направился к выходу.

***

      В Последнюю каплю после удачного рейда вернулись уставшие наемники Силко. Несмотря на слаженную работу веселости в глазах у них не наблюдалось. Отворив двери бара, те неспешно разбрелись по углам, накидывая пареньку за стойкой свои пожелания по выпивке. Замыкала процессию Севика. Она равнодушно окинула взглядом помещение и направилась к своему излюбленному месту за дальним столиком. В воздухе повисло напряжение. Сборище отъявленных головорезов походило на банду только что безнаказанно совершивших очередную пакость хулиганов-подростков, у которых впервые проклюнулось тягучее чувство угрызения совести. Наполненные доверху кружки спиртного утекли в поникшие тела, разбавив неприятный осадок. Толпа немного оживилась.       — Вот не пойму никак. И карманы набили, и ублюдка Финна приструнили, а все равно не весело, – задумчиво, почти философски произнес один из наемников, – тягостно как-то, не ожидал я такого исхода.       — Так никто не ожидал, что уж там, – угрюмо поддержал его голос из-за соседнего столика, – как только не лупили мы их, не прижимали, всякое бывало, но чтоб убивать своих, вот так…       — Сэм, Ральф, Питт, Кэни… мы с ними еще ребятишками бегали по зауновским свалкам, собирали всякую шелуху для местных барыг. Чем они-то провинились? Все мы здесь про одно, убийца вором погоняет, все на одной заразе сидим и одно пойло пьем, – продолжал громила.       — Кончай, Кэл. Не твоего ума это дело, приказ есть приказ. Радуйся, что не ты на их месте оказался, – прохрипел кто-то из другого конца зала. Но Кэл уже был прилично пьян, чтобы спокойно провести вечер. Его терзала внутренняя горечь утраты давних товарищей.       — Севика! Ты-то знаешь, в чем было дело. Что босс не поделил с Финном? Не уж-то эту пилтоверскую сучку? – не унимался наемник.       — Может, ты сам поднимешься к нему и спросишь? – огрызнулась Севика. Она уловила всеобщее настроение и не могла позволить публично оспаривать решения Силко. Наемница прекрасно знала, чем Финн и несколько наемников-перебежчиков провинились перед ее боссом, и причина была куда более серьезной, чем просто раскрытый заговор похищения девчонки.       — Значит, дело дрянь. Черт бы его побрал, этого Финна, он мне никогда не нравился. Подонок давно заслуживал взбучки. Но убивать наших братьев ради бабы – лихо даже для Силко, – вырвалось у озлобленного головореза.       Севика среагировала молниеносно. Крепкая фигура стремительно двинулась на болтливого Кэла. Тот, увидев это, встал и покачиваясь, направился прямиком на рожон. Одним ударом наемница положила громилу на пол, и приставила к его щеке пушку.       — Подумай, дружочек, как бы ты хотел умереть? Сражаясь за будущее Зауна или потакая пилтоверским уродам? Финн вот выбрал второе, а твои дружки повелись на его поганые речи и пару золотых, – голос Севики был полон ненависти, – Если считаешь себя умнее остальных, так иди и заяви об этом на весь Заун. Хотя для начала научись прилично пить, – она опустила оружие и отошла, всем видом показывая, что разговор окончен.       Напряжение в баре спало, словно после крепкой драки. Никто больше не хотел подставляться под удар, да и сомнения в произошедшем рассеялись. Для остальных наемников Севика была примером, на который равнялись. Если Силко в большинстве случаев просто боялись, то ее уважали. Она стояла незыблемым мостом между высоким кабинетом босса, где вершились дела нижнего города, и приземленном миром его подчиненных, с которыми наемница бок о бок шла в бой, чтобы исполнить волю Ока Зауна.       Что касалось решения Силко оставить дочь лорда при себе, Севика не одобряла этот поступок. Она считала, что босс недооценивает возможности Гранд-Советника, но лезть со своим мнением к лидеру Зауна означало вывести его из себя и нарваться на неприятности. Сама же Катарина до последнего дня ей была безразлична. Все изменилось в этот вечер, когда она увидела, как девушка смотрит на ее босса. Севика чувствовала, что та встала на опасную дорожку, название которой привязанность. Химия происходящая между Силко и его новоиспеченной подопечной не ускользнула от внимания его правой руки. В какой-то момент Севике даже стало жаль девчонку, которая наивно приняла манипуляции Силко за искреннее желание помочь. Таких ошибок Заун не прощал. Также, как и Джинкс, наемница помнила незавидные судьбы девушек, имевших неосторожность нарушить дистанцию с Оком Зауна. В крайних, самых тяжелых случаях, с ними приходилось разбираться Севике. Но если раньше то были обычные проститутки или случайные девицы, то сейчас попытка устранить нежелательную пассию Силко имело бы последствия для всего нижнего города.       Погруженная в мысли, наемница медленно потягивала свой виски. Остальные славные сыны и дочери нации Зауна сидели за столами и разыгрывали партии на добытый барыш. Употребление мерцания в Последней Капле было принято за априорное правило хорошего вечера, впрочем, как и за пределами бара. Некоторые из наемников уже успели наведаться в бордель мадам Бабетты и зарядить “немного чистого” для раскрепощения. Конечно, чистого мерцания уже давно никто не видел. По старой привычке, возникшей еще на заре наркоимперии Силко, так продолжали называть его массовый аналог – шиммер. Его курили с табаком и вдыхали через специальные респираторы, мешали с виски и капали на слизистые. Самые смелые, и как правило, находящиеся на последней стадии зависимости, вводили наркотик внутривенно. К середине ночи невооруженным взглядом было видно, что половина из добрых бойцов Силко была не только пьяна, но и неприлично накачана.       — Сколько людей пало от этой заразы? Пока в Капле празднуют очередную победу, через улицу совсем молодого парнишку ломает в подворотне. Вот она цена заветной свободы. Забавно, не находишь? – притягательным голосом пропела появившийся из неоткуда Элен. Она незаметно подсела к наемнице, от чего та едва не вздрогнула.       — Ты чего здесь забыла? Силко тебя не вызывал, – Севика нахмурилась. Разговаривать у нее желания не было, тем более с бывшей любовницей босса.       — Расслабься, я ненадолго. Говорят, сегодня в Зауне на одного наркобарона стало меньше, – Элен позаимствовала бутылку виски у наемницы и налила немного в себе в стакан, – если не возражаешь.       — Тебе от этого ни холодно, ни жарко. Выпивай свой стакан и улепетывай отсюда, пока босс не спустился на запах цветочной клумбы и не приказал ее растоптать, – Севика отняла у девушки бутылку и поставила на место. Элен одним глотком осушила содержимое. На ее лице нарисовалась хитрая улыбка.       — Я знала, что тебе понравится мой парфюм. Что до Силко, он спустится, только за другим, – Элен подмигнула наемнице и направилась к импровизированной сцене. Среди головорезов Силко нередко находились певцы, юмористы, ораторы и другие деятели искусства, желающие скрасить досуг между приказами босса. Со временем в Капле собралась целая труппа артистов и музыкантов, для которых и было сооружено небольшое возвышение. Там девушка быстро отыскала гитару и, присев на край подиума, принялась ее настраивать. Звуки натянутых струн начали доходить до оживленной толпы наемников, и те сразу же переключили свое внимание на стройную фигуру куртизанки.       — Понеслась…, – Севика откинулась на кресло, предвкушая представление.