Глава 22. Эйфория

      В Последней Капле повисла томительная тишина. Элен негромко проиграла нужную мелодию на гитаре и прокашлялась. Все замерли в ожидании. Собравшись с духом, девушка окинула взглядом направленные на нее лица. Сделав глубокий вдох, Элен проиграла вступление и начала петь:

В объятиях я искала себя,

Позабыв обо всем.

Его аромат, как сладостный яд,

Отравлял мой покой.

Моя слабость росла,

Ты торговал искушением.

Среди всех кавалеров

Ты казался спасением.

      Голос девушки медленно разливался по комнате. Он огибал каждый угол заведения, заставляя отвлечься от карт самых заядлых игроков. Мелодия завораживала слух, а слова начинали складываться в знакомые сюжеты:

Была одна, пришла беда –

Теперь нас двое

В круговороте душ,

Упорно ищущих покоя.

Ребенок не просил

Детства без любви и в нем не было зла.

В беглянку меня превратила моя

Внутри пустота.

      Элен выдержала паузу, перед тем как сыграть припев. Севика краем глаза заметила знакомый силуэт на перилах верхнего этажа. Он наблюдал. Издалека, недоверчиво и пристально. Тем временем девушка взяла первую ноту:

О, эйфория, эйфория –

верни мне ключи!

Те, что украла, давно украла

От сердца семьи.

В объятиях я искала себя,

Позабыв обо всем.

Его аромат, как сладостный яд,

Отравлял мой покой.

Моя слабость росла,

Ты торговал искушением.

Среди всех кавалеров

Ты казался спасением.

      Следующий куплет звучал настойчивее, будто исполнительница поняла, что тот, ради кого она вышла на сцену, внимательно следит за ней. В голосе чувствовался надрыв, но музыка стирала границы между личными переживаниями, перенося каждого слушателя в трагическую историю, рассказанную ее героиней:

Теперь мои слова

Остались позади

Где моя семья, где мой брат и я,

Мечтали о любви, крепкой любви.

Но день пришел, а вместе с ним

Огонь, что жжет людей дотла,

Для ищущих в нем счастья нет,

Но жертвой пасть – моя судьба.

      Толпа внимала каждому слову. В глазах падших до самых страшных грехов людей наворачивались слезы. В Зауне не осталось семьи, которую бы обошла стороной эпидемия, получившая название мерцание. Из жизни каждого заунита наркотик забрал мать или отца, брата или сестру, сына или дочь. Друзей и врагов объединяла одна зависимость, их утешение и проклятие. Никогда прежде жители нижнего города не были так близки к друг другу. Копившийся годами огонь отчаяния мог разгореться в любую минуту, достаточно было бросить искру и указать на виновника всеобщего горя. Силко как никто другой понимал это.

О, эйфория, эйфория –

верни мне ключи!

Те, что украла, давно украла

От сердца семьи.

В объятиях я искала себя,

Позабыв обо всем.

Его аромат, как сладостный яд,

Отравлял мой покой.

Моя слабость росла,

Ты торговал искушением.

Среди всех кавалеров

Ты казался спасением.

      Элен доиграла последнюю ноту. По ее щеке катилась прозрачная слеза. В судьбе девушки мерцание оставило глубокий шрам. Оно шло за ней по пятам с самого детства, когда та ещё была подростком. Тогда она впервые столкнулась с утратой – от тяжелой болезни умерла мать. Девушка искала утешение в других, таких же беспризорниках, исследующих мир с самой темной его стороны. Они вместе пали жертвами жидкой эйфории. В попытке забыть ужасы реального мира, они уходили в себя, навсегда теряя связь с настоящим. Со временем Амалия – имя от которого Элен отказалась после смерти матери, вынуждена была зарабатывать не на жизнь, а на дозу. Тогда она впервые попала в бордель. Ее шансом на излечение стал Зейн, один из немногих, кто имел волю не притрагиваться к ложной панацее. Он вырвал ее из мрачного омута, и помог начать жить заново. В конечном счёте, Зейн остался единственным, кто помнил ее настоящее имя. Она отплатила ему тем же, когда его мать нуждалась в дорогостоящей помощи. Так случился Пилтовер и лорд Вейнхардт, а затем вынужденное возвращение в Заун. И Силко. Ее искушение и спасение.       — Браво! – гул пьяных аплодисментов посыпался со всех сторон.       Элен в надежде подняла глаза на верхний этаж, но там никого не было. Однако к ней уже стремительно приближалась Севика.       — Иди за мной, живо! – на лице наемницы выступало раздражение. Элен отложила гитару и направилась вслед за ней, вверх по лестнице Последней капли.

***

      Катарина ночевала не у себя. По неизвестным ей причинам Силко распорядился доставить ее в гостиницу, через улицу от бара. Девушка была слишком подавлена, чтобы сопротивляться, да и перечить воле Ока Зауна было бесполезно. Оказавшись в комнате наедине с собой, Катарина едва могла воспроизвести в голове, что произошло за последние несколько часов. Мысли бежали, спотыкаясь друг об друга. Девушке начало казаться, что она сходит с ума. Леди Вейнхардт поспешно умылась и посмотрела на себя в зеркало. Перед ней стояла молодая девушка, чьи глаза устало искали в ней признаки прежней жизни. Она похудела, скулы стали острее, волосы больше не сияли прежним блеском, а на теле прибавилось синяков. Отек от пощечины начал сходить, но место удара четко отливало алыми красками. Помимо физической измотанности, девушку мучило чувство потерянности. Катарина обрела новый дом и получила протекцию Силко, но внутри было неспокойно. Она не знала лично убитого ей человека, и жалеть ей его было не за что. Но даже теперь, что-то треснуло в ее душе. Эффект мерцания постепенно сходил на нет. Девушка решила отложить тревожные мысли до лучших времен и немного отдохнуть. Катарина разделась и легла в кровать. Закрыв глаза, она моментально провалилась в сон.       Её разбудил характерный щелчок замка на двери. Катарина научилась различать шумы, потенциально несущие угрозу, ещё с детского возраста, когда та ребенком любила тайком совершить какую-нибудь шалость и покидать место преступления непойманной. В комнату кто-то вошёл. Девушка лежала в темноте, а под одеялом крепко сжимала оставленный ей кинжал. Инстинкт самосохранения подсказывал ей приготовиться к нападению. Перед кроватью показалась темная фигура. Она медленно приблизилась к изголовью. Катарина замерла. Она не видела лица, так как накрылась одеялом почти с головой, чтобы скрыть приотрытые глаза. Мороз неизвестности прошелся по коже. Фигура не двигалась. Девушка выжидала. Вдруг она почувствовала прикосновение к верхнему краю одеяла. Это был знак.       Катарина резко откинула одеяло, схватив и дернув на себя вытянутую руку. От неожиданности тело легко поддалось и упало на кровать. Девушка воспользовалась моментом, оказавшись сверху, и приставила к горлу незваного гостя кинжал. Только теперь она увидела ярко горящий в темноте глаз.       — Тебя сложно застать врасплох. Похвально, — знакомый низкий голос усмирил испуганный разум.       — Что ты здесь делаешь?! Я думала, ко мне подослали убийц! Что за привычка являться без приглашения в комнату к спящей девушке! — Катарина выплеснула накопившиеся эмоции. Она слишком много вынесла, чтобы оставаться невозмутимой. Ее рука дрожала, но опускать оружие она не хотела. Когда ещё она сможет приставить лезвие к горлу самого Короля Зауна.       — Ты забыла? Я никогда ни перед кем не оправдываюсь, Катарина, — его рука осторожно скользнула по бедру девушки. Леди Вейнхардт вдруг вспомнила, что из одежды на ней было лишь подаренное накануне нижнее белье. От неловкости по щекам разлился румянец.       — Не смущайтесь, леди Вейнхардт, вам очень идёт, — Силко спокойно оценивал освещенные пробивающимся в окно светом изгибы её тела. Он коснулся указательным пальцем кончика кинжала и осторожно отвел его в сторону. Катарина не сопротивлялась. Мужчина обхватил её за талию и приподнял, усаживаясь. Теперь их глаза были на одном уровне. У Катарины задрожали губы.       — Ты боишься меня? — слегка отстранившись, спросил Силко.       — Я… я не знаю, — она действительно не понимала своих чувств. С одной стороны ее влекло что-то неизведанное, манящее, заставляющее забыть об осторожности. С другой, перед ней сидел Око Зауна, враг и партнер ее отца, наркобарон и убийца, который еще недавно приказал ей перерезать горло своему конкуренту. Это одновременно отталкивало и… завораживало.       — По моему приказу ты без колебаний убила человека. Когда я сказал тебе не сопротивляться, ты сделала это, несмотря на опасность. Теперь скажи мне, Катарина, чего хотела бы ты? — он притянул девушку к себе так, что его губы едва касались мочки ее уха,— … и я исполню твое желание.       Катарина поняла: Силко ищет в ней ответы. Он все ещё сомневается, не в преданности, но в решении, определившим ее будущее в Зауне. Но почему? Почему ему сложно смириться с фактом ее пребывания здесь. Либо он опасается последствий, гнева Пилтовера, либо… Ее присутствие скажется на нем самом. И возможно сделает его уязвимым. Набравшись смелости, девушка решила рискнуть.       — Я хочу стать твоей слабостью, — в глазах Катарины заиграл фиолетовый огонь. Она мягко провела рукой по лицу Силко, чувствуя, как её прикосновения отзываются в нём жаром Она попала в точку.       — Будь осторожна, дорогая, ты переходишь черту, — угроза Силко не звучала враждебно. Скорее, это было предостережение, выбор послушать или проигнорировать который он оставлял за ней.       — Разве я не перешла ее, когда ты любезно уступил мне на ночь свою кровать? — Катарина кокетливо поправила выбившуюся прядь из уложенных волос Силко.       — Даю тебе шанс передумать, — мужчина властно перехватил ее руку. Вдруг его голос стал серьезным, — пожелай, и я позволю тебе вернуться к семье. Катарина замерла. В голове промелькнули образы ее мамы и брата. Она не знала, что происходило с ними с момента ее побега. Горький комок тоски подступил к горлу. Прошлое не отпускало, заставляя вновь и вновь переживать последние встречи с каждым из членов семьи. Однако никто из самых близких людей не смог защитить её от ловушки, уготованной отцом. Суровая правда разрешила все сомнения: фамилия Вейнхардт – единственное, что связывало её с домом.       — Нет, Силко, мое место здесь, рядом с тобой, — был ее вердикт.       По спине пробежали мурашки. Она все еще сидела верхом на его коленях, а его рука все ещё лежала на ее бедре. Они не отводили взгляда друг от друга. Око Зауна и дочь Гранд-Советника Пилтовера. Люди, чьи миры никогда не должны были пересечься, сидели в темноте в гостиничном номере в Линиях и смотрели в глаза собственным демонам. В нем она видела утраченное отражение собственной ценности. В ней он находил давно забытую потребность любить.       — Ты сама подписала себ… — его перебил обжигающий поцелуй. Катарина больше не могла слушать его высокопарных речей.       — Избалованная, нетерпеливая девчонка, — промелькнуло у Силко в голове, и он ответил на вызов с удвоенной настойчивостью. Он не привык быть ведомым. Его ладонь широко легла на поясницу и притянула её вплотную. Катарина жадно ловила воздух в секундные перерывы между поцелуями. Силко провёл рукой вдоль её спины, задержавшись на длинной изящной шее. Другая крепко сжимала её оголённое бедро. Он медленно, но уверенно направлял её. Катарина послушно следовала его ритму, в котором не было места спешке. Размеренность его прикосновений доводила её до предела. Его дыхание участилось. Он был готов к следующему шагу. Силко опустил руку на застежку лифа. Та щелкнула, и освобожденную кожу окутало тепло его широкой ладони. Мужчина плавно коснулся губами кожи от подбородка до ключицы. Он задержался на плече, ожидая, что она отстранится и даст пространство. Но ответа не последовало.       Несмотря на всепоглощающую страсть, Катарина всё ещё робела. Силко почувствовал её неуверенность и, вопреки желанию, не стал торопить события. Обычно в отношениях с женщинами он брал своё без условий. Однако сейчас его влекло не только тело. Он остановился и внимательно посмотрел в глаза, заключив её лицо в ладони. Смутившись, девушка отвела взгляд.       — Катарина, посмотри на меня, — Силко был мягок, но в голосе чувствовалась непререкаемость. Та не слушалась. Тогда мужчина подхватил её за бёдра и резко встал, заставив её вжаться в его плечо и обвить руками шею. Силко понял, что сейчас было необходимо. Вздохнув и взяв под контроль физическое влечение, он аккуратно уложил леди Вейнхардт на постель. Та удивлённо, почти грустно посмотрела на него.       — Не возражаешь, если я включу свет? — выпрямившись во весь рост, спокойно спросил Силко. Девушка тут же укуталась в одеяло.       — Да, пожалуйста, — голос Катарины прозвучал чужим, полным досады на саму себя. Силко дёрнул за шнур прикроватного светильника. Перед ним оказалось маленькое существо, сжавшееся у изголовья, старательно прячущее под плотной тканью и тело, и смятение. Её волосы ниспадали непослушными золотистыми волнами, а глаза выдавали вину. Мужчине резко захотелось закурить.       — Я облажалась, — выдохнула она, всё ещё не глядя на него. Достав из плаща портсигар, он устроился рядом, бесцеремонно закинув ноги на постель. Умелыми движениями раскурил сигару. Комнату окутал густой, характерный запах.       — В чем именно? — спокойно спросил тот, разглядывая полосатые обои напротив.       — В том, что не смогла дать тебе того, чего мы оба хотели, — Катарина тоже принялась считать чередующиеся полосы на стене.       — Значит, не так уж сильно хотели, — Силко выпустил пару колец дыма.       — Ты прогонишь меня. Вернёшь в Пилтовер, обратно к отцу, — её голос прозвучал с обреченным равнодушием. Она боялась услышать это от него, поэтому произнесла первой.       — С чего бы? — Силко еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Его забавляло, с какой серьёзностью леди Вейнхардт говорит об абсурдных в её положении вещах. Она всё ещё плохо его знала. Отпустить её теперь было немыслимо. Девушка замешкалась. Все ответы в голове казались до невозможности нелепыми.       — Ты плохо меня слушала. Да и к тому же, бестактно перебила, — продолжал тот, — обычно за такое я наказываю. На этот раз прощаю, но впредь я буду более требователен — его низкий голос с лёгкой иронией действовал успокаивающе. Катарина осмелилась поднять глаза. В слабом свете лампы чётко вырисовывался его строгий профиль. Уловив на себе изучающий взгляд, он, не поворачивая головы, протянул ей сигару. Та приняла её и затянулась. Неровные клубы дыма поплыли к потолку.       — Не знал, что леди Вейнхардт балуется табаком, — произнёс он с насмешкой.       — Ты много обо мне не знаешь, Силко, — тревога отпустила её, — например, того, что я помолвлена с одним из членов совета. Фактически, мы только что чуть не расстроили мою грядущую свадьбу, — к ней даже вернулось чувство юмора.       — Это мне известно, леди Вейнхардт. Однако вынужден огорчить вас – свадьбу-таки придется отменить. Я не привык делиться, — мужчина затушил остатки сигары. Он поймал себя на мысли, что чувствует себя совершенно расслабленно. — Так где благородная особа научилась так искусно курить крепкий табак?       — Ты мог заметить, я жутко упрямая. Стоило отцу что-нибудь запретить, на следующей же день я делала это с особым рвением. Так, со временем у него стали пропадать ноксианские сигары, — девушка положила голову на плечо мужчины.       — Когда мне было чуть больше десяти, мой отец запретил мне спускаться в зауновские расщелины, в которых оседали токсичные испарения. Я, как и ты, всегда сопротивлялся воле старших, считая, что никто не в праве управлять моей жизнью, кроме меня самого. В результате я заработал обширное поражение лёгких, токсины в которых до сих пор не распались и не убили меня только потому, что за день я выкуриваю несколько сигар. С другой стороны, я могу свободно дышать в любой точке Зауна, потому что его самые вредные испарения уже давно стали частью меня. Иногда наши действия идут в разрез со здравым смыслом, но это не лишает их собственного значения.       — Когда я была ребенком, я запрыгнула на неоседланную лошадь. Она понесла меня и через некоторое время скинула в ближайшие кусты. Тогда я заработала травму бедра, на которое, по несчастью, приземлилась, пытаясь спрыгнуть с балкона поместья во время побега, — девушка ненадолго задумалась, — Сложись обстоятельства другим образом, я бы не упала в обморок тогда, у тебя в кабинете. Тебе бы не пришлось стоять над операционным столом и сдерживать мои судороги.       Силко удивленно повел бровью. Откуда она знала про его присутствие в лаборатории? Синджед уверял его, что события той ночи не останутся в памяти девушки. Его мгновенное напряжение не ускользнуло от Катарины, и та поспешила продолжить:       — Я вспомнила твой голос. Не знаю, как это произошло, но ты будто направлял меня сквозь пустоту. Мне кажется, теперь я понимаю, как ощущается смерть. Мое сознание будто балансировало на линии, за которой нет ничего…, – голос оборвался. Ей вдруг стало невыносимо от осознания неизбежности смерти. Немного придя в себя, она спросила:       — Сколько раз ты ощущал ее присутствие?       — Больше, чем ты можешь представить. Хотя сильнее всего его чувствуешь, когда смерть приходит за родным человеком, — мужчина медленно поглаживал пряди девушки. Перед ним возникло лицо Фелиции – их с Вандером подруги и верного товарища, чья жизнь оборвалась на мосту во время неудачного восстания Зауна.       — Я не хочу тебя потерять, Силко, — слова прозвучали неожиданно для обоих. Мужчина повернулся к девушке и слегка приподнял ее лицо за подбородок. Теперь он увидел, что по её щекам текут слезы.       — Признаюсь, когда ты объявилась в Зауне, я думал приказать выбросить тебя с моста, ровно по которому твой отец постоянно выезжает за пределы верхнего города. Потом я решил заработать и использовать уязвимость юной наследницы как условие в переговорах за место в Торговой Гильдии. На крайний случай, отдал бы тебя Джинкс – она любит устраивать разные шоу с участием пилтоверской знати. Вариантов хватало… — Силко медленно провел большим пальцем по приоткрытым губам девушки, — …однако эти действия были бы продиктованы статусом и противоречили моим желаниям. Их я увидел, заглянув в твои карие глаза тогда в кабинете.       Око Зауна осторожно поцеловал уголок губ девушки, не отводя руки от ее лица. Сейчас сидящая напротив казалась ему самым прекрасным, что случалось в его жизни. Он отстранился и продолжил:       — Мы оказались в опасном положении, дорогая. Но ты не должна жить страхами. Я выбрал обрести слабость, хотя она может стоить мне всего. Никогда не беги от себя, Катарина, тогда другим нечем будет причинить тебе боль.       Девушка решила, что достаточно пряталась под одеялом. Она неловко стянула его ногой вниз кровати и обхватила себя за колени. Лицо Силко оставалось неизменно спокойным. Единственное, что он сделал, это перекинул правую руку через плечо девушки, и слегка приобнял ее с другой стороны. Мужчина обратил внимание на едва заметный шов на оголенном бедре и мысленно выразил Синджеду свое удовлетворение проделанной им работой.       — В ту ночь тебя спасло твое обаяние, Катарина. Не у каждого оно есть, но ты умеешь располагать людей, — Силко всматривался в знакомые черты её лица: острые скулы, миндалевидные глаза с лёгким прищуром, ровный аккуратно посаженный нос – леди Вейнхардт была дочерью своего отца. Только сейчас мужчина увидел, насколько они были похожи.       — Что дальше, Силко? — вопрос вернул его от блуждающих мыслей, и он коснулся тыльной стороной ладони её щеки. Как же ему нравился этот полный надежды взгляд.       — Пора встретиться с твоим отцом, — заключил он и попытался встать, но его остановила крепко сжавшая его запястье рука.       — Останься со мной до утра, — её нежный голос вернул его в постель, и он поддался. В этот момент не было такой силы, которая могла бы заставить его отказать. Силко сознательно вернулся в объятия своей новой слабости.