Часть 24. Лишенные покоя

      Вблизи Последней капли было людно. Жители сновали туда сюда словно муравьи, озадаченные добычей ресурсов для своей общины. С разных сторон доносились гудящие звуки моторов нового изобретения химтека – топливного средства передвижения, в народе именуемое автомобилем. Пока по мощеным улицам города прогресса разъезжали двойки, запряженные в хекс-кареты со встроенным механизмом ускорения, по неровным, пыльным дорогам Зауна с грохотом колесили самоходные устройства на четырех колесах. Их производство еще не было поставлено на поток, а собирали их и, зачастую, сами же водили местные умельцы. Однако мода на рычащие металлические двигатели, прибавивших выбросов в общую экологическую катастрофу, постепенно проникала в передовые мастерские заунитов и толстые кошельки тамошних богачей.       Среди шума оживленной улицы и плотного потока людей выбивалась маленькая щуплая фигура пожилой женщины. Она неуверенно вертелась на месте, оглядываясь по сторонам, как будто боялась упустить кого-то из виду. Ее сухие морщинистые руки плотно сжимали желтоватый листок дешевой бумаги, с неровно выведенными на нем неразборчивыми каракулями. Впалые усталые глаза женщины не пропускали ни одного человека у входа в бар, где громилы из охраны Ока Зауна бдительно несли пост, не подпуская бродяг близко.       Как только из-за угла соседней улицы показался знакомый многим обитателям Линий силуэт в плаще с высоким воротником, спешащие по своим делам горожане тут же испарились. Одни поспешили закончить разговор с проходившим мимо приятелем и энергично убраться прочь с улицы, другие скрылись в ближайших заведениях и переулках, третьи быстро заглушили моторы своего транспорта и приняли тактику внезапного ремонта. Вдоль дороги остались не у дел лишь те, кому мало что было терять: бродяги, загулявшие с ночи и теперь восстанавливающие силы и сознание на скамейках и ступеньках домов, попрошайки и убогие, чьих физических возможностей не хватало, чтобы быстро покинуть улицу, и пожилые зауниты, для кого спешка уже давно утратила любую ценность. Силко мерным шагом пересек улицу, не обращая внимания на воцарившуюся в разгара дня тишину. За ним легкой, грациозной походкой шла Катарина. На ней был вальяжно накинут плащ с капюшоном, едва ли прикрывающим лоб. Девушка не хотела больше прятаться, чему ее покровитель не стал препятствовать. Они шли в ногу, хотя Катарина держалась чуть поодаль, по левое плечо от мужчины. В отличие от своего спутника, она хотела успеть рассмотреть непривычные пейзажи города из стекла и металла, одновременно притягивающие и отталкивающие своей гротескной архитектурой.       — У тебя ещё будет время изучить местный колорит, — заметив, что та стала отставать, произнес Силко, на что девушка послушно ускорила шаг.       — Боюсь, тогда мне придется выйти на прогулку без тебя. Весь колорит только что разбежался по углам от страха быть схваченным всемогущим Оком Зауна, — она бросила короткий взгляд на нервно работающего гаечным ключом рабочего, почти с головой спрятавшегося под капот автомобиля и имевшего неосторожность выглянуть в самый неподходящий момент.       — Если они боятся, значит на то есть причины. Никто из здешних не живёт по совести, и уж точно плевать хотел на закон. Меня боятся, потому что знают, что я могу это использовать, — Силко усмехнулся и продолжил, — никто не хочет быть использованным, тебе это известно не хуже других, Катарина.       Она не ответила. Девушка начинала понимать, что имеет связь с превосходным манипулятором, который, несмотря на непродолжительное знакомство, в любой момент готов обнажить самые чувствительные зоны ее души. Вероятно, так он хотел показать, что в их отношениях сохраняется четкая иерархия, о которой забывать не стоит. Невольно на ум Катарины пришел образ ее властного отца, всю жизнь ведущего дела с помощью интриг и шантажа. К горлу подступил ком от болезненных воспоминаний, в которых лорд, возвышаясь над разбитой дочерью, произнес самые страшные слова, которые можно услышать от родителя: “Я в тебе разочарован, Катарина”. Второго такого предательства она перенести не могла.       До входа в бар оставалось несколько метров, как вдруг дорогу перед лидером Зауна преградила невысокая женщина, дрожащая от волнения и подступающих к глазам слез. Она неожиданно выбежала со стороны и теперь молящим тоном осмелилась завести разговор:       — Прошу вас, не гоните меня, пожалуйста, выслушайте! Мой сын, он работает на вас, я не знаю, что с ним случилось, но он пропал! — Силко лишь бросил на нее пренебрежительный взгляд и, не останавливаясь, продолжал идти. Катарина, напротив, замешкалась на месте. Заметив это, мужчина на секунду задержался, чтобы раздраженно окликнуть ее по имени. Этого мгновения хватило, чтобы убитая горем женщина бросилась к зауниту в ноги. Она крепко обхватила его за основание кожаных сапог и отчаянно продолжала взывать к его милости:       — Я умоляю, вы знаете его, он один из инженеров, работающих на очистных сооружениях сверху. Он написал мне письмо о том, что их преследуют миротворцы и он вынужден бежать в Заун. Но он не вернулся домой! Его нет нигде! Прошу, помогите мне найти моего сына! — безутешная мать рыдала стоя на коленях перед неприступной фигурой Силко. Тот продолжал хладнокровно смотреть на бегущие рекой слезы пожилой женщины у его ног. Громилы у входа в бар уже были готовы оттащить ее, но босс жестом остановил их. Вместо этого он стальным голосом обратился к несчастной:       — Встань! — его слова сработали незамедлительно. Женщина тяжело поднялась, опустив глаза в пол, молча развернула смятое письмо и протянула промышленнику. Тот резко выхватил бумагу у нее из рук и быстро пробежался глазами. Катарина все ещё стояла на месте будто приросла к земле. Что-то ей подсказывало, что развернувшаяся сцена не сулила ничего хорошего ни для ищущей помощи матери, ни для уже рассерженного Силко, ни для нее.       — Проводи ее внутрь, пусть ожидает внизу. И пусть нальют ей виски за мой счёт, — обратился тот к охраннику, даже не посмотрев на опухшее от слез лицо. Едва повернув голову в сторону Катарины, тот быстро обошел уже рассыпающуюся в благодарностях женщину и направился в обход заведения. Девушка последовала за ним.       Как только они зашли под небольшой навес, огораживающий черный вход в заведение не только сверху, но и по бокам, Силко резко развернулся и дёрнул за руку ничего не подозревающую Катарину. Она мгновенно оказалась прижатой к стене под испепеляющим взглядом Ока Зауна.       — Почему ты остановилась?! — леденящим голосом прикрикнул на нее тот.       — Я подумала, что она нуждается в помощи… Я… не знаю… Разве эта женщина не… — взгляд девушки бегал от больного глаза к здоровому, не находя ни в одном из них понимания.       — Запомни, Катерина, раз и навсегда, больше повторять я не стану! Никакого своеволия, тем более в моем присутствии, тем более на улицах Зауна. Знаешь, сколько раз такие несчастные пытались воспользоваться моей жалостью? Знаешь, сколько раз у них в руках оказывался нож или граната?! Это не Пилтовер, ты в Зауне! Будь умнее, дорогая, иначе этот город проглотит тебя, стоит мне только отвернуться! — в голосе Силко почти не было злости, хотя тот все ещё кричал на нее. Его переполняло беспокойство и неистовое желание развеять последние иллюзии, которые наивные выходцы из Пилтовера питали по отношению к гостеприимству нижнего города.       — Прости…Я обещаю, это не повторится. — Катарина испуганно смотрела на мужчину. Ее большие карие глаза виновато очерчивали острые изгибы его лица, пытаясь в деталях запомнить каждый. В его глубоких морщинах на лбу, сведенных бровях, тонких губах, впалых щеках и единственном живом глазе цвета туманного леса девушка видела очарование. Она боялась его гнева, но таяла при первых признаках снисхождения. И он это замечал.       — Хорошо. Пойдем, мы сильно задержались, — его тон окончательно смягчился. Силко глубоко выдохнул и отстранился, пропуская спутницу вперед к двери.       Дверь кабинета распахнулась, заставив ожидающую прихода своего босса Севику вздрогнуть от неожиданности. Подойдя к наемнице, Силко бросил перед ней на журнальный столик злополучное письмо, которое доставило ему столько хлопот. К этому времени в комнату проследовала Катарина и, пройдя вглубь кабинета, облокотилась на край массивного стола, сложив руки на груди.       — Что это, Севика? — к Силко вернулась привычная жесткость. Он требовательно посмотрел на свою подчиненную, на что та, затушив сигару, молча ответила напряженным взглядом и принялась изучать письмо. На лице Севики пробежала злая усмешка.       — То, о чем я тебя предупреждала, — она раздраженно посмотрела на деловито стоявшую поодаль Катарину.       — Говори же, — нетерпеливо бросил тот, не обращая внимания на растущее в воздухе напряжение.       — Наш многоуважаемый лорд решил напомнить о себе и задушил во сне пятеро наших агентов на очистном заводе. Тела остальных сегодня с утра нашли на дне сточной ямы. Среди них были те, кто просто выполнял свою работу. Обычные зауниты, Силко, — она еще раз взглянула на письмо и добавила, — этот, вероятно, был один из них, — наемница бросила письмо на стол и откинулась обратно на диван.       — Почему я узнаю об этом последним, Севика?! — на лице заунита проступал гнев. Он быстро пересек пространство кабинета и тяжело приземлился в кожаное кресло за столом, облокотившись на него и нервно зачесав пальцами волосы назад.       — Тебя не было на месте, и вроде как ты был занят другими важными вещами, — наемница не скрывала своего пренебрежения. Ее глаза прожигали Катарину, которая отвечала ей не менее доброжелательным взглядом.       — Катарина, отдай это той женщине. Ограничься скромными соболезнованиями, и сразу возвращайся, ты будешь мне нужна, — девушка приняла плотный мешок звенящих монет, появившийся из ящика в столе, и удалилась под пристальным взором раздраженной наемницы.       Проводив взглядом девушку, Силко соединил пальцы перед собой в замок и обратился к своей воинственной наемнице:       — Прекращай это, смотреть противно. Девчонка младше тебя на целое поколение, и то умеет держать себя в руках, — не размыкая рук, мужчина напряженно водил большими пальцами по переносице, пытаясь собрать картину произошедшего у себя в голове.       — Молодые особы лучше поддаются дрессировке, — съязвила Севика, на что Силко одарил ее свирепым взглядом. Меньше всего ему хотелось сейчас отчитывать наемницу за острый язык, однако та продолжала его провоцировать. Он чувствовал, что та хотела выговориться.       — Говори, — отступил тот и жестом пригласил ее к речи.       — Ей здесь не место. Я была там, у сточной ямы. Их выбросили как животных на скотобойне. Невинных людей лишили жизни из-за твоей прихоти держать ее при себе. Что дальше? Ты ответишь им новыми смертями, за которыми последуют другие? Это ни на шаг не приблизит нас к намеченной цели, — разгорячившись в потоке, всегда сдержанная Севика ходила из стороны в сторону и рвано жестикулировала здоровой рукой, и после недолгой паузы продолжила — черт бы с ним, с этим лордом, но ты не хочешь замечать, что происходит у тебя под носом с Джинкс. Сегодня она в порыве ревности разнесла первый этаж бара, чуть не прикончив самых крепких из наших ребят. Эта сучка Эл…, – голос Севики внезапно оборвался, и в кабинете повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь ее же тяжелым дыханием. Она замерла в полушаге, и только легкое расширение ноздрей выдавало внутреннее беспокойство. Она видела, как пальцы Силко, водившие по переносице, застыли. Черт. Джинкс просила молчать. Но было поздно       — Продолжай, — сквозь зубы процедил мужчина.       — После того, как ты ушел, Элен говорила с ней. Видимо обиженная шлюха решила отыграться на твоей дочери, – заключила та и грузно приземлилась обратно на диван. Севика облокотилась на широко расставленные колени и нервно потерла лоб. — Твои бабы сводят ее с ума. Девчонка становится неконтролируемой, вытворяет черт пойми что, а потом идет взрывать Пилтовер в попытке загладить вину перед тобой. Если ты и дальше будешь игнорировать ее проблемы с головой, рано или поздно она сорвется на тебя.       — Выбирай выражения, Севика. Сегодня ты уже слишком много себе позволила, — прошипел тот. В его голове мешались мысли, одной из которых было немедленно прикончить бордельную девку, пока та не столкнула двух не слишком сдержанных девиц между собой.       — Есть новости похуже этого. Говорят, ее сестра жива и вернулась в Заун. Может, очередная подлянка от лорда, но слухи не возникают из ниоткуда. Если Джинкс узнает, ей окончательно снесет башню и тогда…       — Она не узнает, — пресек ее Силко. Он был в ярости. — немедленно выясни где она, при возможности убей. В ином случае сообщишь мне до конца дня. Где сейчас Джинкс?       — Не видела ее с утра, — равнодушно ответила наемница, предвкушая объем выданной ей работы. В кабинете повисла натянутая тишина. Севика поймала себя на мысли, что в ней она слышит стук собственного сердца. Было ли подобное ощущение у Ока Зауна? Иногда она сомневалась, что у него в принципе есть сердце.       — Маркус собирался навестить нас. Все в силе? — вернув себе самообладание, холодно поинтересовался Силко.       — Другой информации я не получала. Покажешь ему? — она едва кивнула в сторону двери, из которой недавно вышла Катарина.       — Обязательно. Пусть понервничает, — мужчина поднял глаза на наемницу и принял самое серьезное выражение лица. — С Элен я разберусь сам. Что до лорда, он дорого заплатит. И ты ошибаешься, думая будто бы его действия мотивированы исключительно желанием вернуть дочь. Пока он управляет советом, в его интересах видеть Заун разрозненным и слабым. Вся его власть держится на чужом бессилии, в то время как его собственное сейчас по моему приказу улаживает последствия его возмездия. Впредь я не хочу ничего слышать касательно Катарины. Разговор окончен, работай — Силко тяжело откинулся на спинку кресла, ожидая пока наемница покинет кабинет.       Только сейчас он ощутил, как сильно печет больной глаз. Боль пульсировала и отдавала в виски. Мужчина выругался и принялся собирать инъекцию.       Катарина чувствовала, что перенервничала. Тело ощущалось ватным, мышцы ломило, и как-то странно покалывало у виска. От услышанного только что в кабинете на душе становилось дурно. Образ отца вызывал в ней отвращение. При жизни во дворце его жестокость в делах казалась девушке чем-то отдаленным, чужим и, зачастую, справедливым. Это расплата за преступления против чести ее семьи – мысль, с которой взрослела девочка, окруженная всеми благами, но лишенная главного – родительской любви. Будучи ребенком, она придумывала разные истории, в которых лорд Вейнхардт представал рыцарем и защитником, ограждающим ее, маму и брата от злодеев-аристократов и негодяев нижнего города. Со временем враги за пределами их замка сошли на нет, но в их королевстве так и не наступил долгожданный мир. Злая тень проникла в сердце каждого из семьи, а привычка видеть вокруг недругов обернулась против них самих. Лишенные покоя, они сражались за право быть в семье и одновременно не зависеть от нее.       Теперь, когда, спустившись вниз, она вновь увидела тихо сидящую, сжатую горем пожилую женщину, мир внутри перевернулся. Катарина не хотела нести ответственность за преступления своего отца, но разделяла их по крови, равно как и его фамилию. Ее происхождение – клеймо, с которым ей придется мириться всю жизнь.       — Вы искали сына, — обратилась она к ней, на что та подняла пустые глаза и молча кивнула. На столе рядом с ней стояла почти пустая бутылка виски. Катарине показалось, что надежда женщины на спасение юноши растворилась в последних каплях янтарного зелья.       — Мне очень жаль. От лица Силко примите наши соболезнования, — Катарина неуверенно поставила на стол мешок с деньгами, звон которого показался ей неуместным. Самый простой и проверенный метод сильных мира сего. Откупиться. Излюбленный метод ее отца и… Силко? Женщина равнодушно посмотрела на предложенное золото, но сразу же отвела взгляд куда-то прочь. Горло девушки сжалось от отвращения к самой себе.       — Ты, значит, причина, по которой убили моего сына? — голос ее дрожал от выпитого алкоголя смешанного с горем. Катарина тяжело вздохнула. Нижний город полнился слухами о пилтоверской принцессе, чье присутствие в Зауне не давало покоя многим его обитателям. Теперь она стала для них живым проклятием, спустившимся в их дом и притягивающим беды одну за другой.       — Вы не против? — девушка подсела рядом, не дожидаясь ответа, — я понимаю, ничто не вернёт вам сына. И легче думать, что виновник тому сейчас безнаказанно сидит перед вами, дышит и разговаривает, в то время как ваш родной человек перестал существовать. Но знайте же, что в этой войне нет победителей. У вас отняли ребенка, я потеряла отца. Не судите детей по грехам их родителей. Еще раз, мне очень жаль, — Катарина встала и молча направилась к лестнице.       Пожилая женщина проводила ее убитым взглядом, допила бокал и покинула бар. На столе остался лежать нетронутым мешок золотых монет.