Глава 26. Сестры по несчастью

      Шериф опаздывал. После происшествия на очистных сооружениях на рубежах двух городов стали происходить закономерные вещи. В тот же день несколько заунитов были задержаны на других предприятиях за организованную забастовку. В некоторых частях города начали находить «послания», указывающие на заслуженную участь правящей верхушки Пилтовера. Совет отреагировал незамедлительно: по его приказу, Маркус организовал на въездах в Верхний город пункты досмотра всех, кто стремился в него попасть. Однако помимо трудностей с сообщением это создало ещё большее возмущение в народе. Теперь шериф был вынужден дожидаться, пока на дороге, по которой он привык добираться до штаб-квартиры Силко, патрули миротворцев разгонят бунтующих заунитов, иначе проехать незамеченным было невозможно.       Однако нервничал он совершенно не по этому. Будь его воля, этой встречи и вовсе никогда не состоялось, только не теперь, когда обстановка накалилась до такой степени, что внезапное появление второй дочери Вандера в Нижнем городе могло обернуться для него предсмертным посланием. Око Зауна должно быть уже осведомлен о произошедшем, и точно потребует объяснений, почему та, кого он десятилетие считал погибшей, воскресла сейчас, посреди двух полыхающих пламенем берегов одного народа. Маркус даже подумывал сложить полномочия, забрать дочь и уехать. Испариться, словно никогда и не было. Бегство с тонущего корабля тоже выход. Всю жизнь шерифом двигала ненависть к Зауну и стремление к возвышению, никак не борьба за всеобщее благо. Теперь когда его безопасность была под угрозой, он иронично размышлял, что остался сапожником без сапог – человек, призванный обеспечить порядок, бежит от посеянного им же хаоса. Гордыня толкала его переступать закон снова и снова, множа коррупцию и поощряя кумовство. Он свысока смотрел на своих сослуживцев, живущих жизни простых служащих скромного достатка и приземленных амбиций, но по совести и уважая слово честь. Что значила для него честь? Маркус много раз спрашивал себя, но на ум приходили лишь слова его наставницы: «Честь для солдата – ничто иное как способ даже в грязном мундире сохранять лицо». Ее лицо навсегда осталось в его памяти. Честь – то, что ты оставишь после себя, когда мундир и медали присыплет землей вместе с крышкой гроба. Шериф дрогнул, когда понял, что всерьез стал задумываться об этом.       Проходя мимо высоких домов, стоящих плотной стеной друг к другу, Маркус зацепился глазом за странное свечение на углу одного из них. Оно исходило от самой земли, где расположилось нечто похожее на алтарь: несколько горящих свеч, металлических шестеренок, монет и других безделушек, какие обычно находили завалявшимися в кармане. Взгляд шерифа остановился на надписи, едва различимой на железной обшивке, но выведенной четко и ровно: «Не бойся ветра перемен – он всегда будет попутным».       — Даже пропащему человеку надо во что-то верить, – Маркус ухмыльнулся. Привыкший искать причинно-следственные связи, шериф остановился на секунду, чтобы получше осмотреть странные аттрибуты, выбивающееся из общей атмосферы задымленной улицы. Вдруг на асфальте, прямо перед импровизированным алтарем он заметил крупные капли ярко-голубой краски. Подняв голову, мужчина невольно попятился: над ним почти во всю стену красовалась огромное граффити с брызгами вокруг и потеками снизу.       Буум! — прочитал вслух шериф, — До чего же банально. Пока вы молите богов избавить вас от господ по ту сторону реки, настоящее проклятие свободно разгуливает по вашим улицам, — Маркус сплюнул и направился к виднеющемуся за поворотом бару.       

***

      — Как бы то ни было, девчонка жива, Маркус. И ты несёшь за это персональную ответственность, — Силко был холоден, но первые нотки гнева всё же прорывались сквозь его ледяную сдержанность. Он расположился на диване, раскинув руки вдоль краев его спинки.       — Мои люди уже ищут, к тому же с ней в Заун направилась дочь члена совета, госпожи Кирамман. Поиски не затянутся надолго, — шериф нервно потирал руки, чувствуя, как потеют его ладони. От волнения ему стало неуютно в собственном теле. Под пристальным взглядом огненного Ока, казалось, оголялась вся его биография и самые постыдные поступки лежали перед ним как открытые карты.       — Как показывает практика, Пилтовер не особо заботят пропажи благородных дам, будь они даже дочерями членов совета, — Силко ухмыльнулся и бросил короткий взгляд в сторону стола, — при поиске этой… Вай… я требую более серьезного подхода, — с ледяной интонацией в голосе заключил тот, и закинув нога на ногу, закурил сигару.       — Я делаю всё возможное, — прошипел шериф. Злость подкатила к горлу и застряла там плотным комком. В словах заунита он уловил намек. Силко косвенно имел в виду и его дочь тоже. Маркус выпрямился и решил ответить:       — В случае леди Вейнхардт ситуация складывается иным образом. Она не пропала сама по себе. Девчонка отправилась в Заун по своей воле, и кажется, скрываться здесь ей помогают, — он пристально вглядывался в лицо сидящего напротив и ждал, что хоть один мускул дрогнет и выдаст его. Силко ответил лишь слабым прищуром.       Вдруг он приподнял кисть и щёлкнул пальцами. И в этот момент его рабочее кресло медленно повернулось. В нем непринужденно сидела и листала закреплённые на планшете бумаги Катарина. Она слегка улыбнулась, увидев растерянное лицо давно знакомого шерифа. Тот резко встал со стула и, замешкавшись, слегка поклонился ей.       — Леди Вейнхардт… Я… не ожидал вас здесь увидеть… — его мысли бились одна за другой. Эта встреча могла стоить ему карьеры, если бы о ней узнали не те люди.       — И я рада вам, господин шериф. Вы к нам при исполнении или так, погостить? — Катарина не скрывала удовольствия от беседы с только что разоблаченным приближенным ее отца. Хотела бы она видеть, как лорд Вейнхардт открывает рот от удивления, окажись он прямо сейчас в комнате с заклятым врагом, дочерью-смутьянкой и шерифом-предателем.       — Катарина, дорогая, будь добра, налей нам виски. Маркус, я ещё не закончил, — Силко кивнул ему в сторону стула. Он превосходно перехватил заданный девушкой тон их небольшой сцены.       Леди Вейнхардт отложила планшет и грациозно поднялась с массивного кресла. Её волосы, раньше всегда заплетённые в тугую косу, соскользнули вниз. Они легли на спину золотым плащом. Платье, которое она успела сменить с беспокойной ночи, струилось вниз, обволакивая стройную фигуру девушки. Полупрозрачная ткань юбки мягко колыхалась при каждом движении, открывая тёмные и светлые переливы бордо. Высокий ворот закрывал горло, скрывая следы от недавних прикосновений Силко, а длинные рукава прятали синие полосы от веревок, которыми она была связана весь прошлый день. Катарина напоминала парящего ангела, который стал частью мира дьявола и его самым дорогим и прекрасным украшением.       Наполнив два стоящих на столе бокала виски, она почти театрально поставила их перед мужчинами, не отводящих от нее взглядов, – один был зрителем, другой ее режиссером. Девушка хотела вернуться на свое место, но ее руку перехватил Силко.       — Присядь, Катарина, — он указал ей на место рядом с собой. Девушка села, чувствуя, как его левая рука обвивает ее плечо. Она посмотрела на Маркуса, который сидел совершенно потерянный в происходящем. Чувствуя, как собирается ткань платья под сжатыми пальцами Силко, девушке стало не по себе. Она поняла, что тот посадил ее рядом не просто так.       — У нас с лордом накопилась масса вопросов для обсуждения, и он любезно предложил встречу. Ты отвечаешь за безопасность его превосходительства на месте? — не скрывая пренебрежения спросил он.       — Нет, моя задача обеспечить передвижение на дороге до завода и обратно, — Маркус старался не смотреть на леди Вейнхардт, но не мог: в один из коротких зрительных контактов он увидел, как изменились ее глаза – в них больше не было прежнего озорства и вызова, которыми она всегда встречала его на приемах у Гранд-Советника. Выразительный, по-детски наивный взгляд будто стерся.       Проведя сотни часов на допросах людей, проходящих по разным делам, Маркус научился различать лица воров, мошенников, насильников и громил всех порядков. Однако на общем фоне всегда выделялась одна категория. Тех, чьими руками совершалось самое страшное преступление против человеческой природы, он замечал сразу. Убийцы. Их выдавал потухший взгляд – эти люди могли улыбаться, шутить и даже искренне радоваться, но внутренний раскол зиял сильнее. Глаза, видевшие смерть однажды, смотрят дальше и глубже. Глаза, ставшие участником смерти, слепнут навсегда.       — Если не ты, то кто? – нетерпеливо бросил Силко.       — Зейн, — неожиданно для себя произнесла Катарина. Она поймала на себе внимание мужчин, явно не ожидавших от нее больше, чем молчаливого присутствия. Силко недоверчиво перевел взгляд на шерифа и тот кивнул.       — Со стороны лорда вполне разумно не доверять тебе, Маркус, — насмешливо протянул Силко, — однако, в таком случае ситуация осложняется. Мне нужно знать, где и как будут расположены его силы. Территория завода принадлежит мне, и Вейнхардт не упустит возможности возместить этот перевес. К тому же, на встрече планируется представитель Гильдии, — мужчина опрокинул бокал виски.       — Здесь я тебе не помощник, — отрезал шериф, — я слишком долго копался в этом дерьме. Сестрица твоей Джинкс – последнее, что я тебе должен.       — Маркус… Не стоит торопиться с выводами, — голос заунита вдруг стал низким и протяжным, — Катарина, — он обратился к девушке, — доверяет ли шерифу главный наемник твоего отца? — Силко приблизился вплотную к ней, а рука, поднявшись с плеча, легла на ключицы. Катарина не ожидала столь откровенного поведения на виду у шерифа, но сопротивляться не стала. «Никакого своеволия». Свобода это рабство. Как иронично.       — Достаточно, чтобы узнать нужную тебе информацию, — она повернулась к нему лицом. Их взгляды переплелись, оставляя между ними лишь несколько сантиметров приличия. Силко был доволен. Он перевел взгляд на гостя, и низким голосом жёстко произнес:       — Ты слышал леди Вейнхардт. Жду сведения. Не затягивай, — Силко отстранился от девушки и резко поднялся с дивана. Шериф, едва ли веря своим ушам, последовал его примеру.       — Наше сотрудничество закончится, когда я того пожелаю. А пока продолжай выполнять свою работу. В конце концов у тебя есть ради кого стараться, — он опустил взгляд на сидящую Катарину, и приподняв ее подбородок пальцами, слегка провел ими по щеке, — не повторяй ошибок лорда, Маркус. Иначе за них придется расплачиваться твоей дочери, — Силко бросил прожигающий взгляд на шерифа, дав понять, что разговор окончен.       Миротворец не ответил. Он никогда не отвечал. Это бы сделало только хуже. Маркус спешно покинул кабинет, сгорая внутри от злости. Его тяжёлые шаги ещё долго раздавались эхом по длинному коридору, а затем ступеням ненавистного бара.       — Кем ты меня выставляешь, Силко? Не самая удачная шутка, учитывая контекст… — переспросила его Катарина, как только последние признаки присутствия шерифа в кабинете растворились в воздухе.       — Я похож на того, кто много шутит? — он даже не посмотрел на неё. Подошёл к столу и быстро пролистал бумаги, — Здесь даты не сходятся. Проверь ещё раз. И не забудь про отчёты по поставкам за предыдущий месяц. Там тоже были несовпадения. Позже покажешь, что сделала, — отложив документы обратно, он направился в сторону двери.       — Ты уходишь? — в голосе Катарины мелькнула досада. Ей нужно было выговориться, донести до него, что она не игрушка, чтобы разменивать ее на дешевые сцены.       — Вернусь поздно. Можешь не ждать, — мужчина накинул плащ. В его голосе не было ничего, что могло сказать о его заинтересованности в состоянии девушки.       — Я хотела только… — она приблизилась к нему со спины. Силко удивленно повернулся, как будто она сделала что-то странное, — Почему ты так смотришь на меня?       — Катарина, у меня хватает забот. Ты слышала, что произошло. Будь умницей, займись своими делами, мы поговорим позже, — на этих словах он развернулся и вышел из кабинет, оставив ее стоять наедине с тяжёлыми чувствами.       Весь последующий день Катарина провела в его кабинете. Она перелистывала бумаги одна за другой, как будто пытаясь найти в сухих цифрах ответы на свои ранящие душу вопросы. За окном уже стемнело, когда она закончила работу.       — Тебе придется смириться… — повторяла она слова Силко, сказанные накануне. Насколько она могла оценить масштаб его требований к ней? Могла ли предположить, что займет место в его тени, из которой ее будут выводить только когда того пожелает ее новый господин?       — Никто не заставит меня мириться с неуважением к себе, — девушка отбросила очередную расчерченную квадратами вдоль и поперек бумагу. Ей вдруг захотелось сжечь их всех, нарушить педантичный порядок и обратить выверенные метры его рабочего пространства в хаос. Это бы вывело Силко из себя. Интересно, на что он способен, когда злиться? Ходили слухи, что он мог пристрелить подчиненного за неугодное ему поведение… Чтобы сделал Силко, обнаружив ее в состоянии, совершенно не подобающем для женщины главного человека Зауна?       По телу пробежали мурашки. Катарина боялась его, и это ее злило. Всю жизнь она страшилась гнева отца, который стремился перекрыть ей кислород при малейшем непослушании. Девушка не раз представляла встречу с ним. Как будет смотреть в глаза, что говорить. В эти моменты она чувствовала, будто что-то тяжелое падало вниз живота, сбивало дыхание и мешало мысли как колоду карт.       — Так продолжаться не может… Почему даже на дне Зауна я чувствую его гнетущее присутствие? Почему я не могу просто продолжать жить? — она увидела забытое на столе небольшое складное зеркало Силко, которое он брал с собой поправлять грим на шраме. Девушка открыла его и внимательно посмотрела на себя.       — Потому что ты Вейнхардт, — будто прошептало в ответ ее отражение, — была и всегда будешь. Убеги ты хоть на другой континент, его черты и характер будут жить в тебе до последнего твоего вздоха, — Катарина с силой захлопнула зеркало и откинулась на широкую спинку кресла. Ей жутко захотелось курить. Нет, лучше выпить. На столе как раз остался нетронутый бокал виски, предназначавшийся шерифу. Легкая улыбка тронула ее губы от мысли, что она начинает перенимать вредные привычки своего избранника.       — Виски приглушит мысли, но я все еще буду помнить, чувствовать этот страх. Мне нужно что-то сильнее. Его средство. Конечно! — она принялась открывать ящик за ящиком в рабочем столе Силко.       — Да где же оно? — она твердила себе под нос, наклонившись почти под стол.       — Принцесса что-то потеряла? — раздалось откуда-то сверху.       Катарина резко подняла голову. Перед ней всплыло любопытное лицо Джинкс.       — Да, где-то должны были заваляться… визитки, — она быстро кинула взгляд на пустую подставку для них.       — Я тебя умоляю, папочка пользуется ими лишь в одном случае, — насмешливо бросила Джинкс и в миг оказалась на столе. Она пристально посмотрела на растерянную девушку, и уже серьезно спросила — Кстати, где он?       — Отлучился…по делам. Он мне не докладывал, — придя в себя, Катарина не отрывала взгляда от изучающей ее Джинкс.       — Это хорошо. Правда в его отсутствии хорошего мало, — голос ее полнился злостью, которое она упорно старалась скрыть. Ее глаза бегали то по круговой раме окна за креслом, то вдоль стройных полок с книгами сбоку, то возвращались обратно к непонимающему взгляду Катарины. Минуту погодя она вдруг спросила, — Скажи, красотка, что бы ты сделала, если бы узнала, что единственный близкий тебе человек тебя обманул?       — Я думаю, Силко не раз тебе рассказывал, что нужно делать в таких случаях, — девушка чувствовала, что не в праве давать ей советы. Мало ли к чему это могло привести.       — Силко, Силко, один сплошной Силко! Плевать, что он говорил! Я хочу знать твое мнение, — синеволосая девушка начинала выходить из себя. Катарина поняла, что тем единственным человеком для Джинкс был ее отец. Предательство отца… Как же ей было это знакомо.       — Это именно та причина, по которой я здесь. Я сделала то, чего от меня не ждали. Я заставила всех играть по своим правилам, и теперь весь Пилтовер во главе с моим отцом ищет способы, как исправить старые ошибки. Но знаешь, Джинкс, не все можно исправить, забыть или… простить. Порой единственный выход – это сжечь прошлое и никогда о нем не вспоминать, — с горечью произнесла Катарина. Она видела по глазам Джинкс, что та ее поняла. Ей даже показалось, что в этот момент они стали ближе. Леди Вейнхардт прежде не задумывалась, каким отцом был Силко, хотя часто улавливала сходства в характерах двух властных фигур Пилтовера и Зауна. Скорее всего Джинкс не доставало искренней родительском любви в силу жестоких обстоятельств, которые сделали Силко ее приемным отцом. Их судьбы были похожи, но и разительно отличались. Каждая из них была несчастна по-своему.       Джинкс не ответила и, немного погодя, спрыгнула со стола и тяжелыми шагами направилась к выходу. У самой двери она остановилась.       — В тумбочке у кровати, — сухо произнесла она, даже не оборачиваясь, — Не подавись.       Дверь с грохотом захлопнулась, заставив стены строго кабинета дрожать под накалом невысказанных чувств девушки.

***

      Он вернулся под ночь. Вымотанный и опустошенный. Темная улица, тусклые фонари, мокрый асфальт и тишина. Он слышал ее. Она говорила с ним. Выдержанно, неторопливо. Шепот проникал в каждую клеточку его тела, дрожь связывала его мысли, адреналин накалял воздух в лёгких до предела. На шее, руках, спине осел ее запах. Приторно сладкий, без единой нотки свежести. Она не издавала ни звука и одновременно кричала, молила, звала. Она успокаивала разум, но оставляла кровавые раны в душе. Сердце привыкло биться в такт ее мотивов. Любимая мелодия обречённых. Тихая музыка смерти.       Силко поднялся к себе. Вокруг не было никого. Пустое пространство давило, а абсолютная тишина выводила из себя. Дико захотелось курить. Мужчина бросил плащ на пол, и неровно прошел до стола. Там его ожидала любимая пачка сигар. Щелчок и огонь заплясал под его умелыми движениями, раскаляя плотный табак. Затяжка, глубоко в горло, и выдох. Натяжение ослабло, но угнетение все еще душило внутри. Виски. Конечно.       Он достал из стола бутылку крепкого алкоголя. Пальцы ловко скользнули по плотно сидящей крышке и одним движением оголили стеклянное горлышко. Янтарная жидкость постепенно наполняла бокал. Затем холодное прикосновение к губам, глоток, ещё один, до дна. В груди разлилось жгучее тепло. Сердце перестало бешено колотить. Но руки все ещё помнили последние прикосновения. Их нужно стереть. Душ. Да, он был необходим.       Вода била сильной струей по голым, крепким плечам. Силко, опустив голову, смотрел перед собой и старался забыться. Минуты, проведенные здесь, в ванной, наедине с мыслями и телом, были самыми ценными, которые он мог себе позволить. Горячая вода бежала по мышцам, расслабляя их. Теперь он был спокоен. Выйдя из душа и накинув халат, он остановился в спальне напротив зеркала. Что-то все ещё выдавало его тревогу. Силко приблизился к зеркалу и внимательно посмотрел в лицо. Глаза. В них все ещё отражался ужас, застывший в последние мгновения жизни на лице его жертвы. Тут могло помочь только одно – средство, пару капель которого стирало природу и суть человека. Его дивный, желанный наркотик.       Мужчина подошел к прикроватной тумбочке. Да, он хранил его здесь. Без замков или потайных ящиков. Никто не осмелился бы зайти к нему, да и зачем прятать то, чем живет и дышит добрая половина Зауна. Мерцание прячут те, кто стыдиться, сопротивляется или боится своей одержимости. Он же принял свой выбор и давно перестал бежать от себя. Блестящая ампула плавно переливалась в теплом свете тусклых ламп. Дозировка. Надо рассчитать силы. Силко не молодел, и несмотря на то, что старался держать себя в форме, пагубные привычки брали свое. Отходить от очередной дозы наркотика становилось сложнее физически. Эйфория больше не проходила бесследно, она оставляла тягучий шлейф ломоты, головной боли и других неприятных недугов, о которых мужчины предпочитают не распространяться.       Силко искал ровную поверхность, на которую можно было бы уронить пару капель мерцания и не сбиться со счета. Как назло, все визитки, пригодные для этого, остались в кабинете. Быстро натянув брюки и накинув рубашку на голое тело, мужчина подошел к двери и дернул золоченую ручку на себя.       — Я слышала, как ты пришел, — раздался женский голос как только он перешагнул порог. Катарина разместилась в его кресле и крутила в руках бокал с виски. Наполненный. Силко точно помнил, что оставил его пустым. На ней было одно из подаренных им платьев — из алого шелка. Оно служило скорее красивым аксессуаром, нежели самостоятельным нарядом. Ткань струилась по телу, опускаясь чуть ниже колена, а оттуда высоко к бедру вздымался роковой разрез, будораживший мужское воображение. Но он пришел не за этим.       — Уже поздно, я собирался идти спать, – его голос звучал устало, почти тоскливо. Он подошел к столу, но в визитнице было пусто. Силко про себя выругался. Быстро уйти не получится.       — Я же просил следить за тем, чтобы на столе всегда было все необходимое, – перейдя на руководящий тон, обратился тот к девушке и взглядом указал на причину своего недовольства.       — Зачем тебе понадобились визитки в третьем часу ночи, – Катарина звучала неестественно развязно. Ее покачивания в кресле из стороны в сторону были резкими и непоследовательными, жидкость в бокале то и дело подкатывала к бортику, находясь на грани быть вылитой на важные бумаги. Плечи были сжаты, но не от неловкости, а от невидимого внутреннего напряжения, как будто тело пребывало в готовности к нападению.       Заглянув в ее большие глаза, Силко увидел неестественно широкие зрачки, по ободкам которых то и дело пробегала фиолетовая искра.       — Что ты приняла? — мужчина резко выхватил стакан с виски, с грохотом поставив его на стол. Его фигура громовой тучей нависла над беззаботно растекшейся по кожаному креслу девушкой.       — Ничего противозаконного…по меркам Зауна, — Катарина подмигнула уже выходящему из себя мужчине.       — Где ты взяла мерцание?! — тот схватил ее за щеки и наклонившись, притянул к себе.       — Ты же сам оставил его у меня в комнате, любезно подписав Для сна. Вот только сон так и не пришел… Зато появилось кое-что другое, — она провела рукой по сжимающему ее лицо запястью и медленно опустила его на шею. Силко удивленно посмотрел ей в глаза, но не видел в них ничего, кроме густой пелены дурмана.       — Я не оставлял никаког… — Катарина с несвойственной хрупкой девушке силой потянула его на себя, оборвав попытку выяснить произошедшее в сладком поцелуе. Покой, который мужчина последовательно выстраивал по возвращении в Последнюю Каплю, испарился мгновенно. Он почувствовал, как нежные руки обвивают его шею, как внимание растворяется в ее лишенных скромности прикосновениях. Она манила его не хуже самого крепкого состава. Силко был вынужден защищаться. Он не заметил, как его свободная рука оказалась на ее груди, а другая крепче сжала тонкую шею, от чего на руке проступали пульсирующие вены.       Катарина начала тихо хрипеть, но не останавливалась. Она слишком долго искала в себе силы и смелость, но теперь все казалось таким условным и незначительным, что даже чувство собственной безопасности и черта болевого порога растворились в потерявшем контроль сознании. Она хотела его сейчас, полностью, без правил и барьеров. Мир рушился и собирался заново, погруженный в пламя древнейшего человеческого порока.       — Ты искал визитки, — в потоке поцелуев тяжело выдавила девушка. Услышав сломленный голос, Силко немного ослабил хватку. Глаза наливались опасным огнем, в теле разгоралась жажда. Ее тонкая рука скользнула куда то вниз, оголяя заправленную в тонкие, обрамленные по краю изящным кружевом, чулки, переливающуюся сталь, — у меня есть кое-что получше, — на лице девушки проступила хитрая улыбка.       Он понял. Рука Силко скользнула с груди вдоль талии и уже потянула кинжал за рукоять, когда девушка остановила его тающим в воздухе голосом:       — Без рук, — слова Катарины только разогрели подступающий к голове азарт, смешанный с чувством опасности, — не поранься, — насмешливо добавила та, чем окончательно лишила мужчину самоконтроля.       — Тогда тебе придется сесть повыше, — он бесцеремонно подхватил девушку за талию и усадил на край стола, заняв освободившееся место в хозяйском кресле. Перед ним предстал весьма заманчивый вид: ее оголенные острые колени, неловко сведенные вместе, очаровывали мужчину. Катарина упиралась руками в стол и ожидала, как поступит ее искуситель.       — Так не пойдет, — мягко произнес Силко, провел горячими ладонями вдоль голени обеих ног и, остановившись на коленях, поцелуями начал раздвигать их, освобождая путь к цели. Девушка поддалась. Каждый миллиметр ее тела резонировал с прикосновениями губ любовника. В какой-то момент в ней все же сработал защитный механизм и она перестала послушно увеличивать расстояние между ногами. Почувствовав это, мужчина, находясь уже у основания кинжала, поднял на нее глаза.       — Шире, дорогая, я еще не закончил, — не дожидаясь ответа, он обхватил руками бедра девушки так, что обе ноги оказались в тисках его крепкого предплечья. От осыпающихся вдоль внутренней поверхности бедра поцелуев Катарина не смогла сдержать стон, на что мужчина бархатным голосом ответил, — рано, Катарина, все только начинается.       Его губы оказались у рукояти клинка. Взяв ее в зубы, Силко аккуратно вытащил лезвие из капроновых ножен и отстранился. Катарина хотела воспользоваться моментом и свести ноги вместе, но попытка сразу же провалилась. Мужчина подался вперед и стал непреодолимым препятствием между ее коленями. Взяв кинжал в руки, он медленно покрутил его перед собой, будто оценивая длину.       — Моя очередь устанавливать правила, — задумчиво произнес он и медленно перевел взгляд с оружия на сидящую перед ним девушку. Запустив руку в карман брюк, он вынул ампулу с сияющей жидкостью. Глаза Катарины загорелись. Будто под гипнозом она слегка вздохнула, но это не ускользнуло от Ока Зауна. Он не спешил открывать мерцание, напротив, специально растягивал момент. Наклонив голову, Силко наблюдал за ерзающей на столе принцессой, послушно держащей ноги разведенными широко в стороны, что придавало общей картине еще большее очарование.       — Катарина… — приятный голос манил, — спустись ниже, дорогая, — его глаза указали направление.       Она без лишней скромности соскользнула с края стола на его колени. Руки Силко все еще были заняты. Девушка обвила руками его шею, медленно ведя ладонями от основания к подбородку. Задержавшись, она почувствовала, как бьется его сердце. Катарина приблизилась к губам для поцелуя, но мужчина остановил ее.       — Ниже, Катарина, — мягко, требовательно, в его стиле. Он чуть оттолкнулся ногой, чтобы дать пространство между креслом и столом. Девушка послушно опустилась к его ногам, не отводя глаз от сжимаемого в руках волшебного зелья.       — Я начинаю догадываться, ради чего ты здесь. Скажи, чего ты хочешь: меня или мерцание?, — с иронией произнес мужчина. Ему нравилось видеть ее внизу, сидящую перед ним на коленях и покорно ожидающую его команды. Все остальное не имело значения.       — Тебя я хочу больше, — ее голос ласкал слух. От застенчивой, пугливой девчонки не осталось и следа. На ее место пришла женщина, источающая соблазн.       Губы Силко тронула коварная улыбка. Большим пальцем он откупорил ампулу и, развернув лезвие параллельно полу, уронил несколько капель на острие. Девушка затаила дыхание. Он, не отрываясь, смотрел ей в глаза, читая ее мысли как открытую книгу.       — Ты должна знать, что это игрушка обманчива. Мерцание меняет людей, вынося самые темные уголки души наружу. На твоем месте я бы не стал просить дополнительную дозу. Не все готовы смотреть в глаза своим демонам и не отводить взгляда, — он поднес нож к губам и задержался. Свободной ладонью он прижался к щеке девушки, приоткрывая ее губы одновременно со своими. Он ощутил ее сбивчивое дыхание на кончиках пальцев. Наконец, он провел языком по острой стороне лезвия, собирая пурпурные капли воедино, мешая эссенцию с собственной кровью. Черт, клинок оказался хорошо заточен.       Лекарство ударило в самые чувствительные места. Больной глаз приятно покалывал, вдоль шеи пробежали мурашки, а внутренняя часть бедра налилась жаром. Тело вошло в поток желания на грани приступа.       — Я хочу еще… пожалуйста… — проронила Катарина, одурманенная наблюдением за ним.       — Открой рот, — вкрадчиво произнес Силко. В секунду на лезвии оказалось еще пара капель наркотика, — Чуть шире… вот так. Теперь замри, — поддерживая девушку за подбородок, мужчина поднес кинжал к ее губам острием вперед. Его руки были спокойны, движения точны и выверены. Увидев, что он собирается сделать, у Катарины пробежали мурашки. Страх брызнул в кровь, мешаясь с кипящим внутри адреналином. Силко начал медленно вводить лезвие в рот, чувствуя, как под сталью напрягаются мышцы её шеи. Когда кинжал оказался на четверть внутри, девушку начало потряхивать. Дальше было только горло. Лицо наливалось краской, и она моляще взглянула на своего палача.       — Какого это, Катарина? Быть заложником собственных желаний. Без возможности убежать, сопротивляться или… возразить? — его голос звучал как приговор, оседавший тяжелым грузом на хрупких плечи девушки. Он видел, как в её слезящихся глазах, покрасневших от воздействия мерцания, плещется чистый, животный ужас. Тот самый, что он видел в глазах Элен всего несколько часов назад.       — Однажды я оказался на твоём месте, — его голос прозвучал приглушенно, будто из-под толщи лет, — Мой друг, Вандер… которому я доверял свои тайны, с кем разделял пищу, кров и мечты о будущем Зауна, застал меня безоружным в ловушке собственной наивности, — мужчина выдержал тяжелую паузу — он принял решение убить меня, тем самым сбросить груз ответственности за смерть нашей подруги и сотни других заунитов, павших на том мосту за свободу Нижнего города, — клинок миллиметр за миллиметром погружался глубже в горло. Катарина дрожала, и если бы не рука Силко, держащая ее за подбородок, то та уже давно совершила роковое движение.       — Он, как и я сейчас, держал в руках сталь. Тот, у кого в руках власть, волен выбирать. Но с властью приходит ответственность. Вандер не придал этому значения. Он предпочел предать, убить, забыть, — в голосе Силко не было обиды, лишь холодное, высушенное годами сожаление, — но он показал мне, что такое настоящая боль. Не физическая. Та, что разъедает душу сильнее сточного токсина, — на дрожащую девушку смотрело бездонное Око сломленного человека. На его губах выступила кровь, не утихающая после пореза на языке.       — Сегодня я лишил жизни свою любовницу. Она была такой же безоружной, как когда-то я перед своим другом, — голос заунита звучат холодно, без эмоций. Он не оценивал, констатировал, — Она совершила много ошибок и заплатила. Последней из них была провокация Джинкс на ревность к тебе. Она – моя дочь. Ты – моя слабость. Вы – граница, преступать которую я не позволю никому. Даже себе, — он слегка повернул лезвие. Катарина почувствовала, как холодные капли друг за другом падают на основание ее языка. Силко аккуратно вытащил лезвие.       Катарина машинально схватилась за руками за горло, в котором уже разгорался новый огонь полученный дозы. Тяжело дыша, она не отводила глаз от мужчины. Он наклонился так близко, что его лоб почти коснулся её лба.       — Я не предам тебя, Катарина. Но реальность такова, что я – монстр. Я не хочу, чтобы ты пряталась от этой правды в дурмане, — Силко отстранился и отложил кинжал на стол.       — Выбор – немногое, что я мог тебе предложить, с самого первого дня, что ты здесь. Но именно его тебе всегда не хватало. Сейчас ты можешь встать и вернуться к себе в комнату, я приму это решение. Но ты можешь остаться и сделать то, ради чего затеяла эту игру. Выбор за тобой, всегда за тобой, — он старался говорить спокойно, но с каждой секундой, проведенной с ней, эффект мерцания усиливался, и держать контроль становилось сложнее.       — Ты дал мне намного больше, чем думаешь. Ты – цена моей сладкой свободы, и я выбираю остаться, — едва произнесла она, как его губы ответили ей пылающим жаром, с проступающим на языке солоноватым вкусом их разрушающей зависимости.