Глава 30. Милый друг за речкой

      Вспышка осветила сжатое до узкой полосы пространство. Пуля пробила дверь насквозь. Была ли тому причиной изношенная годами верной службы древесина или слепая ярость придала снаряду такую силу — оставалось только догадываться. Лишенную света и совести комнату заполнил едкий запах дыма. Силко не двигался. В следующее мгновение по его телу пробежался леденящий холод осознания. Он упорно вглядывался в колющую глаз темноту в надежде увидеть тени живых движений. Тоненькая полоска света от зияющего отверстия в двери подобно маяку стала подавать сигналы. По ту сторону баррикадной люстры послышались вздохи. Совладав с гравитацией и равновесием, мужчина наконец поднялся.       — Катарина? — осторожно, сбивчиво дыша, произнес тот.       В ответ донеслось неразборчивое бормотание и удаляющийся шорох неровных шагов. На секунду кабинет пронзил тусклый свет второго этажа и тут же схлопнулся с треском поверженной двери.       Разъедающее чувство вины охватило больное сознание.       — Дай ей уйти, отпусти, не смей больше держать! — кричали двуликие мысли, — С тобой она погибнет! Ты собственными руками чуть не прикончил девчонку!       — Она не может уйти, она твоя, твоя Катарина. Она знала, видела, к чему приводит несдержанность и все равно продолжала! Поторопись, пока она не натворила глупостей похлеще, — рассудок помутился от сдавливающего страха.       Цепляясь за одинокие островки уцелевшей мебели, Силко вылетел в пустой коридор. Искусственная тишина, нависшая над баром, выкручивала последние нервные клетки. Ноги подкашивались, а тело упорно отказывало, то и дело заваливаясь на перила вдоль второго этажа. К счастью, на звуки непреднамеренной пальбы уже спешили спасительные шаги с лестницы.       — Что тут... — в низких нотах он угадал встревоженный голос Севики. Она умела появляться в нужное время. Стоило Силко поднять на нее глаза полные безумия, как наемница все поняла. Она ринулась к запасной лестнице черного входа. Чувствуя свою безучастность в погоне по горячим следам, Силко тяжело навис над перилами, обхватив голову руками.       Горечь закипала у него в крови, мешаясь с губительными токсинами выпитого алкоголя. Ведь он знал, что рано или поздно это произойдет. Испокон веков принцессы не вольны выбирать себе мужей (в целом, не вольны выбирать). Суровые отцы отбирали наиболее выгодные партии, поступаясь нежными чувствами своих дочерей. Силко был неподходящим во всех отношениях: слишком заунит. Слишком жадный до свободы, которой обещал наградить не только свою подопечную, но весь Нижний город. Слишком властен и бескомпромиссен. Слишком недоверчив. Слишком скуп на проявление чувств, необходимых как кислород для юного трепетного сердца. Слишком стар. Слишком пьян.       А что она? Благородная леди, оказавшаяся в объятиях главаря разбойников, как того велят избитые сюжеты лубочных историй. Слишком отчаянная для леди и слишком распущенная для благородной. Слишком Вейнхардт.       Удивительно, насколько сильно в чертах Катарины он угадывал молодого себя. Силко, с детства идущий наперекор судьбе, планомерно возводивший свою империю во зло врагам во имя независимости, преданный себе и идее, но преданный теми, кого он считал семьей.       — Джинкс…, — обронил он, споткнувшись о последние слова Катарины.       Имя отозвалось пронзительным эхом, немым укором о том, что у него все еще есть дочь — большеглазое, неуклюже неуловимое, беспризорное дитя в оборванных штанах и запачканной майке, с длинными синими косами. Вечное напоминание о задымленном прошлом, осевшим в памяти фиолетовыми локонами, смешанными с пеплом горящего моста. Фелиция жила в каждой клеточке ее тела, каждом рваном движении, в прытком взгляде и ребяческом голоске. Паудер стала его дочерью, его Джинкс, как если бы ее мать предпочла худощавого мрачного юношу с черными как уголь волосами, но ясным сердцем. Ах, Фелиция, как жизнь бывает несправедливо жестока и пуста, но вместе с тем так непредсказуемо полна и милосердна.       Катарина. Единственный дар за многие годы, заполнивший горечь давней потери. Катарина… вновь показавшая, каково это — надеяться. Она заставила поверить, что и для него возможна семья. И всё же, как и прежде, он потерял ее. Слишком рано. Слишком быстро.

***

      На Заун опускалась ночь. Водная гладь реки покрылась мурашками под мелким моросящим дождем. Огни Пилтовера рассыпались вдоль противоположного берега, будто стайки резвых светлячков. Вдали представлялся оригинальный пейзаж для картин с поэтичными названиями “Огни ночного города”, “В сумраке прогресса” и “Город после дождя”, которые так охотно раскупались на торговой площади Пилтовера. Однако среди сотен однотипных сюжетов вряд ли кому-нибудь попадался холст, написанный с противоположного берега. С наступлением темноты жители береговой линии предпочитали опускать плотные жалюзи, дабы не смотреть на зеленоватые свечения, жутко поднимающиеся из недр самого живого района столицы. И если допустить, что когда-нибудь художник нового толка осмелился-таки написать пейзаж ночного Зауна, то, вероятно, по завершении работы, обозвал бы свою картину “Отголоски былой цивилизации” или “Мрачные соседи за рекой” и навсегда бросил кисть.       Одним из таких портящих глаз сооружений стал одиноко стоящий ветхий завод, покоящийся на самом краю берега. Его обшарпанные стены были исписаны бледными красками уличного подросткового фольклора. Падающие с крыши капли гулко отбивали ритм в тишине заброшенного здания. В нем когда-то располагались первые цеха по производству мерцания, но из-за несчастного случая с голубым самоцветом и маленькой синеволосой девочкой уже десять лет сюда никто не совал нос. Забытое прошлое навсегда обосновалось под завалами разрушенного завода.       Джинкс сидела, обхватив колени, на бетонной плите, выпирающей из кучи других обломков. Ей было не по себе. Это место пугало её, и закономерно выводило из себя. То тут, тот там мерещились голоса, крики, звуки взрыва, плача и боли. Здесь закончилась история Паудер. Здесь ее впервые нарекли Джинкс.       Силко иногда звал её посетить место, которое, по его мнению, многое значило для них обоих. Джинкс отказывалась, сводя его рассуждения о символическом перерождении к абсурду, пряча за недовольными гримасами свой элементарный детский страх. Сам же он посещал это место много раз, собирая пыль заброшенного завода на свои вычищенные до блеска сапоги. Однажды Силко привёл туда господина Вейнхардта, чтобы во всех красках показать, с чего началась его эра лидера Зауна. Люциан хорошо помнил, как его партнер рассказывал о кинжале, хранящим память о предательстве друга. Кинжале, который тот вонзил в Вандера, и которым собирался прикончить его синеволосую дочурку. С последним, однако, не сложилось.       Лорд Вейнхардт не случайно выбрал первую фабрику мерцания в качестве места для их тайной встречи. Он знал, что травмирующий опыт перенесенной потери будет мелькать в глазах силковской бестии, даже если та будет скрывать это под маской самоуверенной разбойницы. Конечно, от нее можно было ожидать чего угодно. Она могла бы убить его, просто потому что безумство свело судорогой указательный палец на курке. Да, он допускал, что она не поддается контролю. Но лорд не считал ее сумасшедшей. Напротив, по громким происшествиям с ее участием он рассудил, что Джинкс обладает высоким интеллектом и прекрасно выстраивает причинно-следственные связи. На это был его расчет. Холодный разум вершит дела минуя милосердие, а когда он подкреплен разбитым чувством, то превращается в разрушительное оружие. Лорд Вейнхардт хотел пробудить в ней обиду, которой она страшилась и прятала все эти годы, проведенные под одной крышей с убийцей ее семьи.       — Наконец-то соизволили пожаловать ваше вы-со-ко-пунк-ту-аль-ное величество. Разве в городе прогресса забыли изобрести часы? – Джинкс приветствовала появившегося из темноты лорда Вейнхардта.       — Рад знакомству, Джинкс. Твой отец всегда говорил, что время – самое дорогое удовольствие, — он специально растягивал слова, накаляя атмосферу.       — А он не говорил, что у Леди Вейнхардт очень аппетитный зад? Странно, в последнее время он это часто повторяет… — Джинкс ухмыльнулась, заметив что губы лорда дрогнули.       — Я осведомлен, что Катарина выбрала быть с человеком, одно имя которого приводит заунитов в ужас. Пожалуй, я был с ней слишком строг. Так строг, что упрямый нрав девочки толкнул ее искать утешение у опального Короля Зауна. Но теперь поздно мешать колоду. Единственное, чего я искренне желаю, так это ее безопасности. Хотя это трудно представить, находясь в одном пространстве с убийцей, наркобароном и, как не странно, моим давним партнером, — голос Вейнхардта звучал сухо, как будто тот зачитывал проходной документ перед подписью.       — Многовато для одной дамы кавалеров, не находите? — она продолжала язвить, на что лорд одарил девушку многозначительным взглядом.       — Как ты считаешь, Джинкс, все эти годы Силко был достойным правителем Зауна? Не спеши отнекиваться, я уверен, ты задавалась вопросом, как все могло сложиться, будь Вандер все еще жив? — речь мужчины была размерена, выдержана, без малейшего намека на предвзятость.       — Мне хочется вздернуться от скуки, когда папочка заводит свою шарманку про нацию Зауна. Никогда не слушала, а от вас мне уже становится тошно, — Джинкс поднялась и в один шаг оказалась рядом с гостем. Она мерила его взглядом, чуть ли не обнюхивала, очерчивая круги вокруг высокородной персоны. Она прекрасно знала, как дорожат своей неприкосновенностью выходцы из высшего света.       — Когда-то моя дочь называла меня также…, — нисколько не смутившись вторжению, продолжал лорд, — в этих развалинах Вандер отдал жизнь, защищая тебя и твою сестру от убийцы, кого ты так нежно зовёшь «папочкой», — Джинкс сжала сцепленные кулаки за спиной до побеления.       — Ближе к делу, Вейнхардт, — процедила она.       — Как ты думаешь, Джинкс,... Готов ли Силко пожертвовать всем, ради своей дочери? — голос лорда стал холоден. Он смотрел в глаза закипающей от злости девушки, которые наливались горечью брошенного ребенка. На мгновение лорда кольнула тревога: не слишком ли он поторопился — и не рухнет ли всё прямо сейчас? Но увидев, как отчаянно его жертва борется со своими демонами, и, к удивлению, побеждает, слегка выдохнул.       — Последний раз я спрашиваю, смазливый ты кретин, чего ты хочешь?! — раздалась та сломленным голосом.       — Справедливости. Я хочу, чтобы каждый, кто причинял боль, был наказан. Твоя сестра, Вай, желает того же. Она просила эту встречу. Выслушай ее, и можешь считать, что аудиенция окончена, — лорд Вейнхардт сделал пару шагов назад, уступая место появившийся за ним крепкой фигуры с упавшими на пол лица розовыми волосами.       — Вай?! И ты с ним?! Может, и твоя гадкая подружка-миротворец тоже здесь? — Джинкс дернулась к заправленному у пояса пистолету.       — Паудер…Джинкс… Я знаю, ты не веришь ни единому моему слову, и у тебя есть все причины на это. Здесь, в этих развалинах я совершила ошибку, которую никогда себе не прощу. Тогда я… я просто не справилась. Испугалась, дала слабину… — голос ее дрожал, на горло давил граненый ком раскаяния, — Но я всегда искала тебя. Всегда! Все эти годы я жила верой в то, что смогу вновь отыскать тебя, вырвать из лжи, в которую тебя поместили, — девушка сделала пару шагов навстречу, но Джинкс не отводила прицела.       — Как мило, сестрёнка… Вот она я, перед тобой, ровно на том же месте, где ты оставила меня десять лет назад! Тогда я нуждалась в тебе, а сейчас… Как знать, кто из нас нуждается больше…, — голос девушки перешёл в тихое ожидание, — И как же ты собираешься меня спасти?       — Я докажу тебе, чего на самом деле стоит Силко. Ты сама во всем убедишься, — Вай посмотрела на притаившегося в тени лорда. Джинкс вопросительно подняла бровь.       — У Силко есть гравированный перстень – знак сотрудничества с семьёй Вейнхардт, — девушка перевела дух и продолжила: — У них будет встреча, на которой планируется заключить договор. Одним из условий числишься ты. Джинкс, он променяет тебя на возможность торговать наркотиком по всему миру — и ни Заун, ни ты не входите в его расчёт. Если не веришь на слово — проверь сама, загляни в его ящик!       С минуту Джинкс молча стояла под пробивающимся сквозь металлические терни светом луны. Холодные потоки воздуха шевелили её синие косы. Внутри было сыро и промозгло, словно давно забытое прошлое просочилось сквозь мрачные развалины завода и вместе с пылью осело на легких. Она посмотрела на Вай — в её сером лице застыли десять лет ожидания и боли. Ни следа от ее прежней, смелой сестры.       — Отправляйся обратно в сказочную башню со своим лордом! — голос её сорвался на хрип, но дрожал не от страха. — Виновен ли Силко или нет это еще предстоит выяснить. Вот только ты навсегда останешься жалкой предательницей, променявшей сестру на сладкую жизнь под пилтоверским небом…       Джинкс повернулась в сторону лорда и изобразила небрежный реверанс, в котором рука скользнула за спину. Металл щелкнул — тихо, но отчётливо, как взведённый курок.       — Аудиенция окончена, — прошептала она с кривой ухмылкой.       В следующие мгновения воздух прорезал механический визг: из-под её пальцев сорвалась маленькая хлопающая обезьянка. Она покатилась к ногам Вай, бешено хлопая в ладоши. На её металлическом корпусе, выведенные детским почерком, светились неровные буквы:       Бууум!