Глава 35. До рассвета

      На лестнице раздались неторопливые, но уверенные шаги. Силко был вымотан. Собрание баронов, представления Джинкс, вопросы перехода на хекс-производства железным сапогом прошлись по его нервам. Однако и дома ему было не расслабиться. Из-за тонких перил лестницы он заметил крепкую женскую фигуру. Севика дожидалась его у двери кабинета, значит, хотела перехватить сразу по прибытии – дело было срочное.       Поднявшись на второй этаж, Силко осторожной походкой приблизился к наемнице. Севика не переставала наблюдать за происходящим внизу и не торопилась раскрывать мотивы своего ожидания. Кажется, спешка ни к чему. Такое случалось в двух случаях: дела были отработаны без потерь или торопиться было уже некому. Мужчина остановился и облокотился на перила рядом.       — Рассказывай.       — Сам все увидишь. Там, в кабинете, — по неприязни в голосе Силко понял: речь шла о Катарине. Ее возвращение было либо спасением, либо приговором. Кошмаром, к которому он – как ни странно – все еще не был готов. Он сжал руки в замок, пытаясь контролировать нахлынувшую тревогу.       — Сама пришла? — безжизненно спросил тот.       Севика не хотела злорадствовать над проступающей сквозь сжатые добела пальцы слабостью своего босса, но не сдержала лёгкой, почти сочувствующей усмешки. Благо Силко был слишком сконцентрирован на своих мыслях и пропустил небрежный жест наемницы.       — Сама, — с его губ сорвался едва заметный выдох. Севика удивилась, насколько от этих слов стало легче даже ей. Следом шла мысль, что будь ее воля, девчонка тем же утром отплыла на другой континент, лишь бы ей снова не пришлось видеть Силко в шаге от отчаяния. Хотя надо признать, все эти недели он держался так, будто и не знал ее никогда. Только сейчас, оказавшись в шаге от исполнения смертного приговора, он дал слабину. Севика не могла осуждать его за это.

***

      Дверь приоткрылась. Тень от высокого плаща бесшумно скользнула по новой мебели, всё ещё томящейся под прозрачной плёнкой. Свысока неизменно наблюдала люстра, одной из первых предметов интерьера возвращенная на положенное место. За широким столом в прежнем царственном кресле сидела хрупкая фигура, тоскливо перебегая пальцами фамильный перстень.       Силко настороженно ступал вперёд, будто нащупывал безопасную дистанцию. Его появление ледяным дождем разлетелось по телу неподвижной девушки. Она не хотела казаться взволнованной, но сердце все еще предательски колотило после последней дозы мерцания. Остановившись за два шага от стола, мужчина окинул непривычно ровно сложенные бумаги. Он мог поклясться, что перед уходом оставил пару пустых бутылок виски, которые пропустил подряд за неприлично короткий промежуток времени. Но одна деталь ярче других выбивалась из его недель одиночества — и он не смог сдержать немой улыбки.       — Наконец-то мои визитки вернулись на предписанное им место, — Силко приблизился к краю стола, где стройной стопкой покоились некогда изъятые из пользования карточки. Катарина не поднимала взгляд. Мысленно отметив несостоятельность едкого комментария, та продолжала ждать своего судного часа.       — У каждого из нас есть свое предписанное место. Не так ли, Леди Вейнхардт? — он пригласил девушку в новое кресло для гостей напротив. Катарина послушно встала, уступив место во главе стола. Ее поразило удобство сидения на обтянутом кожей троне, ранее представляющего собой плоский квадрат на ножках. Немного расслабившись, она встретилась взглядом с холодным пламенем Ока Зауна. Ей показалось, что Силко смотрел на нее как на чужеродный объект, нелепо затесавшийся в его обновленном интерьере.       — У меня лишь один вопрос к тебе, Катарина – не думаешь ли ты, что тебе было предписано прожить долгую, счастливую жизнь в Пилтовере и никогда больше не появляться в том, что так пренебрежительно вами зовётся Нижним городом?       Сделка? Покинуть Заун, вернуться в Пилтовер — к семье, роскоши и долгой, безопасной жизни. Навсегда забыть о нищете и пороке, о грязных притонах и пьяном угаре? Забыть Силко. Его мечту. И опасную надежду быть с ним счастливой. Терять ей было уже нечего.       — Я не вернусь в Пилтовер, Силко. Но и твоей марионеткой я быть не желаю. Ты говорил, выбор – все, что ты можешь мне дать. Я выбираю себя. Можешь убить меня, как уже один раз пытался, но тогда я умру свободной! — голос дрожал, но уверенность перевесила страх. Катарина не отводила глаз от янтарной бездны, в которую рискнула упасть.       — Неплохо, Леди Вейнхардт. Я бы даже сказал, хорошо, — немного смягчив голос, Силко неспешно закурил сигару.       — Что это значит? — непонимающе возмутилась девушка.       — Прежде чем ты решишь снова шагнуть в мир за пределами этого кабинета, я бы хотел…хм, признаться, — мужчина непринужденно протянул руку к ящику в столе, — Я допускал мысль о том, что ты испугаешься и сбежишь к отцу. Сомнения не давали мне вмешаться в твое саморазрушение, к которому, впрочем, я косвенно имею отношение. Я приказал Севике убить тебя, если предашь. Я ошибся, — Силко вынул пистолет.       Катарина вздрогнула. Неужели сейчас все закончится? Каким же глупым и бесславным, выходит, бывает конец. Она подняла глаза на своего палача, но действий не последовало.       — Прощения за такое не просят. Поэтому – вот, — он положил пистолет на стол. — Моя жизнь. Выбор за тобой, Катарина. — Силко откинулся в кресло и спокойно наблюдал.       От переизбытка чувств девушка вскочила с места и схватила оружие. В ней бушевала буря обиды. Он снова переиграл её. Катарина не сводила прицела с мерно дышащего тела своего возлюбленного. Выстрелить было равносильно смерти ее самой.       — Раз ты не выстрелила сразу, у меня есть время предупредить о последствиях любого из твоих решений. Если ты выстрелишь, сюда ворвётся Севика. Возможно, ты уйдёшь. Но Джинкс это не остановит. Я слишком хорошо знаю свою дочь. Есть и иной исход – ты сохранишь мне жизнь. В таком случае ты вольна распоряжаться своей судьбой как хочешь. Захочешь уйти – возьмёшь для уверенности и этот пистолет, и деньги, вручу их тебе в руки. Никто не тронет тебя в Зауне, но все же советую долго здесь не задерживаться. Больше не смогу наблюдать, как ты растрачивает себя на наркотики и проходимцев…       — А если я решу остаться? Что тогда? — Катарина нетерпеливо перебила его.       — Хм… Мне казалось, это невозможно. Но раз ты спрашиваешь, то думаю, я смогу угодить капризной принцессе… — Силко изящно поднял брови и угодливо посмотрел на девушку. С оружием в руках Катарина казалось ему ещё более привлекательно опасной и, вместе с тем, беззащитной. Как он мог думать, что она способна на предательство, когда в бездонных глазах отражалась их до абсурда наивная любовь?       Не дождавшись ответа, он поднялся с кресла и нетерпеливо повернулся лицом к окну. За ним среди металлического лабиринта и густой пыли бежали дети, лет десяти, спотыкаясь и перекрикивая друг друга в самом разгаре затянувшейся допоздна игры. Катарина не двигалась с места. Руки начинало потряхивать от непривычно тяжёлого оружия.       — Всю жизнь я хотел дать Зауну то, чего было лишено мое поколение. И ведь дал. Но мое имя никогда не станет знаменем перемен. Ни свежий воздух, ни чистая вода не покроют цену, что я запросил у своих земляков… — в его голосе слышалась глубокая, давняя печаль.       — Ты превзошел многих своих предшественников… Как минимум, став хорошим отцом для Джинкс, — Катарина неловко опустила пистолет. Она заметила как напряглись плечи мужчины при упоминании его дочери. Последний разговор о ней чуть не стоил девушке жизни.       — Скажи, почему тебя так заботит ее судьба? Насколько мне известно, вы никогда не были подругами. Да и на роль мачехи ты явно не дотягиваешь лет так двадцати, — он слегка улыбнулся, представив картину его странной семейной идиллии.       — Потому что Джинкс – часть твоего мира, который я хочу понять. Я вижу много сходства в нашей ревностной привязанности к тебе. Странно, что впервые ты увидел меня ребенком того же возраста, который отчаянно искал внимания. Не думай, Силко, что я очарована тобой и не осознаю этого. Меня влечет к тебе. Твоя сдержанность, отстраненность, редкая ласка, чувство исключительной значимости рядом. Смешно признавать, но какая-то часть твоего холодного мира заменяет мне потерянного отца… — Катарина дала волю мыслям, которые носила в себе с самого первого дня после последнего побега.       Силко слушал. Подобные откровения не вызывали в нем отвращения. Напротив, он был рад, что Катарина была честна с ним. Однако ему все ещё было не по себе от упоминания в них имени его дочери.       — Катарина, не хочу тебя расстраивать, но в дочери мне ты уже не годишься, — Силко вернулся в кресло, взглядом скользнув по лицу девушку.       — Силко! Ты можешь хоть раз выслушать меня до конца и не язвить!       — Ты знаешь, что нет. Продолжай.       — За день до моего ухода Джинкс искала тебя. Тогда она задала мне странный вопрос, который я сначала восприняла как очередную проверку на стойкость. И только оказавшись за пределами бара, без единой знакомой души рядом, я поняла, что она имела в виду, — Катарина старалась сохранить спокойствие, хотя понимала, что вновь затронула чувствительную тему, — Джинкс говорила о предательстве. Прошу, выслушай меня до конца, иначе уже я буду вынуждена выпустить в тебя пулю!       Силко начал нервничать. Если Катарина говорила правду, то это могло объяснить странную отстраненность его дочери перед собранием. А ещё это могло значить надвигающуюся катастрофу.       — У девочки была семья. Возможно, далеко не идеальная, но по-своему любящая и… родная. Она ее потеряла. Но память никогда не позволит отказаться от прошлого, если речь идёт о тех, кто тебя воспитал. В этом была моя ошибка, Силко. Я думала, что смогу стереть свою фамилию. Но я всегда буду Вейнхардт. И как бы ни было больно – я всегда буду любить отца, — на глазах у девушки проступили слезы. Казалось, что с каждым словом внутри что-то ломалось и пересобиралось заново. Силко продолжал напряжённо смотреть, будто не замечая терзаний на ее лице.       — У Джинкс появился шанс вновь обрести семью. Для нее выбор между тобой и сестрой равносилен предательству. Предательству одного из единственных все ещё важных людей в ее жизни. Не заставляй ее перечеркнуть связь с кем-то из вас… — Катарина больше не могла сдерживаться. Она рухнула на пол, захлебнувшись отчаянием.       Силко сразу же вышел из-за стола и, оказавшись рядом, опустился к рыдающему существу. Никогда чужие слезы не трогали его, кроме двух случаев: когда он впервые встретил Джинкс, и когда в первый раз увидел Катарину в поместье Вейнхардтов. Мужчина крепко обнял ее, не говоря ни слова. Только сейчас он осознал, насколько глубоко проникся чувством к этой девушке. Настолько, что позволил обнажить свое самую больную рану, терзающую его как неумелого отца, стремившегося дать дочери лучшее из возможного.       — Катарина… Я поговорю с Джинкс. Мне стоило… сделать это раньше, — он обнимал ее словно хрупкую статуэтку, треснувшую и готовую вот-вот рассыпаться. — Я не стану препятствовать общению с твоей семьёй. В конце концов, ты стала частью моей собственной…       Девушка ещё сильнее впилась руками в рубашку мужчины, позабыв, что ещё пять минут назад хотела в него выстрелить. Горечь внутри сменялась непривычным покоем. Он был хрупким. Но сейчас – достаточным для начала чего-то нового.       — Ну все, все, леди Вейнхардт, не заставляйте Короля Зауна превращаться в губку для слез, — Силко немного отстранился от девушки. Она медленно подняла красные глаза и одарила его самым нежным взглядом, на который только могла быть способна ее вымотанная душа.       — Я хочу, чтобы ты остался со мной до утра. Я безумно скучала, — Катарина жадно вдохнула его запах, обвив руки вокруг шеи.       Силко подхватил ослабевшую девушку и, приложив достаточное усилие, поднял ее на руки. Преодолев порог своей спальни, он направился к кровати. Тогда её, казалось, безжизненное тело вдруг возмутилось и слабо, но настойчиво приказало:       — Я не видела нормального душа уже две недели. Не лишай меня этой привилегии, — ему ничего не оставалось, как повиноваться и нести свою принцессу под горячий напор воды.       Он помог ей раздеться и предусмотрительно отрегулировал температуру. В этот интимный момент он предпочёл бы выйти, но девушка настойчиво попросила остаться.       — Мне неловко, поэтому прошу – просто отвернись, — были ее слова. Силко усмехнулся, но не стал возражать. Спустя время он лишь заботливо подал полотенце, окинув нагую красоту сдержанно ликующим взглядом.

***

      Она проснулась среди ночи и прислушалась. Его дыхание было ровным – редкая роскошь для его мира. Катарина осторожно сжала ткань его рубашки, словно проверяя, что он всё ещё здесь. Завтра она снова станет Леди Вейнхардт. Он – Королём Зауна. Но до рассвета им позволено было быть просто двумя живыми людьми.