ГЛАВА 3. Тишина.

Гермиона очнулась с чувством, что что-то забыто, что-то вырвано из сознания. Мозг плыл в вязкой тишине, как будто кто-то только что нажал на «пуск» после долгой паузы. Веки открылись с трудом — над ней серый потолок, металлический, слегка вибрирующий. Самолёт. Запах обжитой техники, тонкий привкус озона и бензина. Сердце отстукивало глухими ударами в ушах— она не помнила, как села сюда. Не помнила, как вообще её тело оказалось в этом кресле с ремнём безопасности. Только ощущение движения — как будто мир сдвинулся на несколько градусов в сторону, и всё теперь… не совсем так. — Вы проснулись, — раздался женский голос справа. Она резко повернула голову. В проходе стояла женщина. Короткая стрижка. Черная форма. Пустой взгляд. — Мы почти на подлёте. Ваша точка сброса через девять минут. Перед Гермионой шлёпнулся тяжёлый армейский рюкзак. Парашют. Очки. Фляга. Нож. Всё казалось в порядке — слишком в порядке. Женщина протянула руку, требовательно. — Телефон. Документы. Гермиона открыла было рот, чтобы возразить, но вдруг поняла: у неё нет ни одного вопроса, который звучал бы уместно. Всё происходящее уже вышло за рамки здравого смысла. Она молча протянула вещи. В ответ получила лишь сухое: — Карты нет. Ориентировка по местности. Десять километров на север, ориентир — ограждение. Дальше вас встретят. — И что, просто… идти? — голос прозвучал глуше, чем хотелось бы. — Здесь не задают вопросов. — женщина нажала на кнопку вызова и ушла в кабину. Гермиона осталась наедине с гулом мотора и нарастающим ощущением тревоги, которое медленно закручивалось в животе. Всё происходило стандартному протоколу — как в учебнике. В обычное время она бы получила оргазм от соблюдения правил, но что-то невесомое заставляло ее напрячься. «Могу понять, почему без карты. Но что за секретность в подробностях миссии?» Мысли били в голову, как в барабан. Недоверие к ситуации росло, как снежный ком. И к Пенси. Особенно к Пенси. Когда та вручила ей контракт, всё в её взгляде говорило: «ты уже моя». И Гермиона знала — такие, как Пенси, не отступают. Не отпускают. Не ставят перед выбором, если выбор уже сделан за тебя. Оставалось надеяться, что сменщик на месте сможет ей хоть что-то объяснить. Привычное закрепление ремней от парашюта. Проверка. Рёв открывшейся двери оглушил. Холодный воздух хлестнул в лицо. Показался лес — бескрайний, густой, влажный. Ни единого огонька, ни строения, ни дороги. — Пять секунд, — крикнули сзади. Гермиона натянула очки. Оцепенение уступило место рефлексу. Прыжок. Тело вылетело в пустоту. Ветер обрушился, парашют выдернул вверх, хлестнул по спине. Неизвестность ударила сильнее него. Приземление оказалось более резким, чем планировала ведьма, но точным — на мягкий мох, среди высоких, словно исполинских, сосен. С каждой стороны — лишь лес. Молчаливый. Наблюдающий. «Хоть бы одна птичка пропела песенку.» Гермиона сбросила парашют, проверила снаряжение. Настроилась. Шаг. Второй. Север. Она двигалась через тайгу, пробираясь сквозь хвою, корни, расщелины, перебираясь через ручьи, слыша где-то неподалёку плеск воды и пронзительные крики птиц. Где-то вдали зарычало что-то крупное, но быстро исчезло в чащобе. «Первые признаки жизни.» Всё вокруг казалось ей подозрительным. Каждое дерево будто стояло слишком прямо. Ручей журчал слишком правильно. Даже воздух пах слишком свежо — как будто кто-то старательно симулировал природу по памяти. Она оглядывалась всё чаще. Но не из страха — из подозрения. Лес не был врагом. Но он наблюдал. Он ждал. И в этой тишине Гермиона чувствовала: что-то с самого начала шло не так. Слишком много совпадений. Слишком мало информации. «Пенси знала, что я не откажусь», — вдруг подумала она. «Знала, что я слишком упрямая, слишком правильная, чтобы сказать нет. И она знала, что не всё скажет мне заранее». Оставалось идти. Шаг за шагом. Десять километров. Гермиона шла, прислушиваясь к каждому звуку. Лес был слишком живой, и в то же время — чересчур глухой. Как будто деревья впитывали звуки, оставляя лишь странное эхо, которое будто отставало на долю секунды. Листва шуршала под ногами, иголки еле слышно потрескивали, где-то вдали журчал ручей. Когда слева от неё хрустнула ветка — тонко, едва уловимо — она среагировала инстинктивно. В одно движение достала нож и встала в стойку, затаив дыхание. Это не было животное. Она чувствовала это нутром. Ни тяжёлого дыхания, ни звука передвижения. Только тишина, натянутая, как струна, и одно-единственное движение в темноте деревьев. Это не могло быть животное, она бы услышала рычание, кряхтение. Да хоть что-то. Вот человек мог идти так тихо, словно готовился к атаке. Гермиона оценила обстановку. Ждать было не выгодно. Она не знала сколько их, они могли напасть со всех сторон, они могли уже окружить ее. Она бросилась вперед, заметив камуфляж. Перед глазами пролетело чье-то лицо и она ухватилась за ткань, пинком сбивая фигуру с ног. Сев сверху, она приложила нож к горлу и всмотрелась в лицо. Светлые волосы были в беспорядке. Мужское лицо. Холодные голубые глаза смотрели прямо в неё — без страха, но с настороженностью. - Кто ты? – ледяным тоном произнесла она. Сердце колотилось в груди, как будто вырывалось наружу, и каждый удар отдавался гулким эхом в висках. Она прислушалась — снова только лес. Ветви деревьев тихо покачивались над головой, небо проглядывало сквозь кроны мягким серо-голубым светом, почти без солнца. Всё было слишком тихо. Тревожно-тихо. Мужчина под ней не шевелился. Он не задыхался, не пугался, не пытался оттолкнуть. Медленно подняв руки, он махнул головой на свою руку. И тут ее взгляд скользнул с лица ниже, на вышивку на наплечном кармане. Серебристый дельфин. Её дыхание замедлилось. Несколько секунд она изучала его лицо — ни тени вранья, ни страха. Он знал, что делает. Уверенность, почти покорность в глазах. Странно, но это её успокоило. Она убрала нож. Поднялась и, не колеблясь, протянула руку. Гермиона отряхнула руки о брюки, словно этим могла избавиться от тонкого напряжения, пробежавшего по коже при его взгляде. Спустя секунду, протянула руку. Он ухватился – теплая, мозолистая ладонь на мгновение принесла облегчение. Мужчина легонько поморщился — видимо, удар пришёлся сильнее, чем она рассчитывала. Но он не жаловался. Не сказал ни слова упрёка. Просто стоял и смотрел на неё, будто пытался рассмотреть в ней что-то давно утраченное. - Гермиона Грейнджер прибыла для смены позиций. Голос её был ровным, почти безэмоциональным. - Охренеть..., - лишь успел начать он фразу, прежде чем она оборвала его. - Достаточно. Я не хочу слышать ничего про геройство. Парень помрачнел, немного смутившись, но не стал спорить. Он был молод. На момент войны он мог даже не знать о волшебном мире, если бы был магглом. — Прости, — пробормотал он. — Просто… не каждый день встречаешь легенду. Такой шанс выпадает раз в жизни — если вообще выпадает. Гермиона выдохнула, пытаясь подавить раздражение. - Как тебя зовут? - Уолтер. Уолтер Адамс, - он почесал затылок, - Прости, не хотел тебя пугать. Мы обычно здесь не ходим, но я… я подумал, стоит встретить тебя пораньше. Честно говоря, приятно знать, что кто-то вообще пришёл. Иногда кажется, что про тебя забыли. Или ты умер, а просто не понял. Гермиона еще раз оглядела его с ног до головы. Крепкий парень. Глаза внимательные. Он казался профессионалом, вот только чрезмерно болтливым. - Ну что ж. Уолтер Адамс, расскажи мне, что это за место. Уолтер выдохнул и сдул со лба выбившуюся прядь волос. Его движения были уставшими, как у человека, давно не видевшего посторонних — а может, просто не надеявшегося кого-то встретить. — Здесь… сложно объяснить. — Он чуть улыбнулся, но в этой улыбке была горечь. — Думаю, проще сказать, что это больше не совсем мир. По крайней мере, не тот, к которому ты привыкла. Гермиона молча ждала продолжения, но в голове уже шумело. Воздух здесь и правда был другой — влажный, чуть вязкий, он прижимался к коже, как второй слой одежды. В ушах слышался шелест, гул, еле различимый… как будто сам лес дышал, не прерываясь ни на миг. — Мы называем это место “Блоком”. Неофициально, конечно. Оно вне координат, вне карт. Когда сюда попадаешь, кажется, будто ты где-то в Сибири, может быть, в Канаде... но нет. Никто точно не знает, где мы. Или что это на самом деле. Он взглянул на Гермиону — изучающе, почти с осторожностью, как на нового узника, только что доставленного в крепость без окон. — Здесь всё ненастоящее. И всё — слишком настоящее. Местность периодически меняется. Иногда ты возвращаешься на ту же тропу — и она ведёт в другое место. Тут… с ума сойти легко. Или потеряться. Гермиона присела на корягу, не сводя взгляда с его лица. На секунду ей показалось, что он говорит почти поэтически — и от этого становилось только страшнее. Отчуждение било из каждого его слова, как запах изолированного пространства, давно забывшего, что такое цивилизация. — Сколько ты тут уже? — спросила она, вытирая влажные ладони о штаны. — Одиннадцать месяцев, — просто сказал он. — По контракту — двенадцать. Сегодня мой последний день. Он опустился рядом, достал из кармана плотную флягу и протянул ей. Она понюхала — обычная вода. Сделала глоток, тёплая, со вкусом железа. Горло обожгло не из-за температуры — из-за молчаливого понимания, что всё вокруг становится неуловимо чужим. — Что мы охраняем? — голос Гермионы прозвучал тише, чем она хотела, почти неуверенно. «Соберись, сейчас не время раскисать.» — А вот это, — усмехнулся Уолтер, — никто из нас не знает. Я здесь пять месяцев. Патрулируем периметр, проверяем проходы, следим за фауной, докладываем через внутреннюю сеть. Но вниз никто никогда не спускался. — Зачем вообще мы здесь? — Чтобы держать границу. - Угроза внутренняя или внешняя? Уолтер отвернулся, замялся. Встал, махнув рукой и направился петлять между деревьями. - Обе. Уолтер вёл её дальше по петляющей тропе, устланной тёмной хвоей. Наконец, между деревьев показалась серая конструкция — высокая, футуристичная башня. Двухярусная конструкция, нижняя часть которой выглядела словно платформа, скрытая под мхом и камуфляжной сеткой, а верхняя часть казалась куполообразной. Он поднял руки, оборачиваясь к ней лицом: - Вот эта старушка наша «точка обзора». Скрытые антенны тут и там были встроены в бетон и выступы башни. Гермиона махнула рукой. - Они отвечают за маскировку? Уолтер в ответ кивнул. Рядом с башней показалось небольшое одноэтажное строение. - Часть оружейной и ванная комната, - пояснил он, проследив за ее взглядом и вошел внутрь башни. На лестнице было тесно, но когда они поднялись, перед ними раскрылся потрясающий вид на противоположную башню и сам разлом. Сама комната делилась на две части. За панорамным остеклением была большая обзорная площадка. Изнутри комната была обставлена в стиле ретро. Противоположной от остекления стене распологалась кухня и остров. Чуть ближе была кровать, кресло, пару шкафов с книгами, музыкальными пластинками и рабочим местом. На столе стояла рация с радио прибором, настроенным на одну единственную волну. Пенси. Такая квартирка могла бы быть мечтой, если бы не пистолеты, мины и снайперские винтовки, прикрепленные на стенах. Рядом располагался пульт с измерением показателей типа влажности, давления, температуры. На обзорной площадке с двух сторон стояли станки с пулемётами. — Мы делаем два обхода в день. Утром и вечером. — Он указал на карту. — Вот эта линия — граница условной зоны. Ты её не пересекаешь ни при каких обстоятельствах. Здесь ты идёшь строго по метке. На земле — вбитые железные колья, стоят мины, а также столбы с заклинаниями невидимости. Видела их? — Нет. — И не увидишь, если не знаешь, куда смотреть. Но они есть. И твоя задача их проверять и обновлять при необходимости. На каждом — царапина с номером. Вот сюда, — он ткнул пальцем в блокнот, — ты записываешь время прохождения, обновления и своё состояние. Температуру воздуха — по вот этому прибору, — он постучал по старому термометру, — и любые аномалии. Даже если просто «показалось». Всё пишется. Он передал ей карандаш. Деревянный, как в школе. Без ластика. - Если увидишь что-то... необъяснимое, — он на секунду замолчал, — особенно тогда — просто записывай. Не думай, не анализируй. У нас здесь не место для раздумий. Гермиона взяла карандаш. — А башня напротив? — спросила она, впервые заметив вдалеке другой силуэт. Он был почти идентичным, но окружён другим лесом — как будто за ней начиналась иная территория. Деревья выше. Свет темнее. Уолтер чуть заметно напрягся. — Второй гарнизон. У них тоже сегодня пересменка. Контакты запрещены. Не выходишь на связь. Не машешь рукой. Не разговариваешь. Даже если узнаешь кого-то — особенно если узнаешь. — Почему? Он смотрел на неё с секунду, прежде чем ответить. — Потому что они — не мы. Это звучит... дико, я знаю. Но поверь, так безопаснее. Они не действуют по тем же правилам. Возможно, у них иные цели. Возможно, они тоже думают, что мы "не те". Слишком многое здесь не объясняется, Гермиона. Но правило простое — никаких контактов. Ни визуальных, ни вербальных, ни мысленных. Поняла? Она кивнула, не отрывая взгляда от далёкой башни. За стеклом мелькнул силуэт. Кто-то стоял там, смотрел. Возможно — прямо на неё. В животе что-то сжалось. — А ты когда-нибудь пытался нарушить это правило? Он усмехнулся. Горько. — Да. На третьей неделе. Помахал рукой. Но он не ответил. А потом у меня исчезли все записи. За три дня. Просто вырваны из блокнота. Он посмотрел на Гермиону — серьёзно, по-взрослому, без фальши. — Здесь проверяют не силу. Здесь проверяют сознание. Границы твоего "я". Насколько ты готов сохранить его… когда весь остальной мир исчезает. *** Башня окутывалась мягкой, густеющей тьмой, как будто само небо не желало освещать это забытое место. На террасе было тихо. Только редкие потрескивания древесины внизу, да монотонный шелест хвои где-то далеко внизу под обрывом. Башня нависала над ущельем, будто зависшая в безвременье. Гермиона, кутаясь в плотную куртку, сидела на грубо сколоченном деревянном стуле. Перед ней — металлическая кружка с вином, согретым руками Уолтера у маленькой спиртовой горелки. Пахло смолой, железом и чем-то теплым, домашним, будто бы отголоском жизни до этой миссии. До башни. Уолтер был расслаблен. Его бледное лицо впервые за день потеряло тень напряжения. Он говорил больше, чем она ожидала. Впрочем, и она тоже. — Как ты держался здесь всё это время? — спросила Гермиона почти шепотом, глядя, как на краю леса догорает багровый закат, окрашивая небо в кроваво-оранжевый оттенок. Уолтер чуть приподнял плечи. — Я... сначала писал письма в голове. Придумывал их, как будто потом смогу отправить. Сестре. Матери. Иногда... даже бывшей. — Он усмехнулся и покачал головой. — Но потом перестал. Здесь не хочется вспоминать внешний мир. Он становится... неестественным. Нереальным. Словно сон, из которого проснулся. Он посмотрел на неё в упор, и в его взгляде появилось нечто чуждое: почти мальчишеское смятение, но с примесью глубокого, взрослого одиночества. — Но знаешь, что самое странное? — Что? — спросила она, глядя на него поверх кружки, чуть сжав её пальцами, словно в ней была не жидкость, а что-то, что удерживает её снаружи от паники. — Здесь ощущаешь, что что-то идёт не так, — тихо сказал он. — Постоянно. Это как зуд под кожей. Словно ты не один. Словно что-то наблюдает. Или ждёт. Но ты не можешь понять — что именно. Всё вроде бы спокойно. Но неправильно. Гермиона сжала кружку сильнее. В животе, где минуту назад было лёгкое тепло от вина, зарождался ледяной страх. Пенси знала. Она знала, что это место изменит её. И всё равно отправила. Сумрак сгущался. Они говорили долго. О книгах, которые вспоминались наизусть. О музыке, звучащей в голове в тишине. О чувствах, которые не умеешь выразить словами. Гермиона ощущала, как будто выговаривает тишину, накопленную за долгие месяцы внутреннего онемения. И пили. Вино, сухое, терпкое, грело горло, щёки наливались румянцем. Уолтер смеялся как-то глупо, но заразительно. Он оказался не таким уж и мальчишкой, скорее человеком, который пытался не сойти с ума от одиночества. Когда он вдруг наклонился к ней, коснулся её губ быстро, неуверенно, Гермиона отпрянула. — Прости, — он опустил глаза, виновато выдохнув. — Я так долго был здесь совсем один. Действительно… крыша поехала. Гермиона посмотрела на него — и вдруг ей стало его жаль. Не жалость снисходительная, нет. Что-то более тонкое, глубокое. Он был живой. Он пытался быть рядом, быть человеком. И она чувствовала — за этим жестом не было власти, притязаний. Только искреннее желание быть увиденным. Она потянулась и мягко коснулась его губ. Коротко. Тепло. Он замер, будто не верил. Потом резко, неуверенно, но с жадным облегчением, сгреб её в охапку, посадил к себе на колени. Пахло кожей, вином, дымом. Его ладони держали её осторожно, будто он боялся спугнуть. Но когда она позволила — пальцы сжались крепче. Поцелуй стал смелее. "Этот мальчишка зря времени не теряет", — мелькнуло у неё в голове с почти ласковой усмешкой. Она не знала, что на неё нашло. Слишком долго всё было серым, холодным, молчаливым. Слишком долго она существовала, но не жила. А этот молодой мужчина, полный жизни напомнил ей о том, что она может быть женщиной, не бойцом, не наблюдателем, не пешкой. Просто женщиной, которая хочет прикосновения. Живого тепла. Она не влюбилась. Но впервые за долгое время захотела отблагодарить кого-то — не словами, не долгом, а собой. В тишине изолированной башни, среди шороха деревьев и тяжёлого неба над головой, Гермиона разрешила себе на секунду быть живой. И быть не одна. Тело Уолтера было тёплым. Слишком тёплым на фоне ночного холода, проникшего в кости, на фоне месяцев замкнутости, на фоне недоверия ко всему и всем. Он не торопился, не жадничал, словно боялся разрушить тот хрупкий миг, когда она не отвернулась. Её ладонь скользнула по его шее, под куртку, по напряжённой спине. Он вздрогнул, как будто не верил, что всё это происходит. Потом ответил — неторопливо, с осторожной уверенностью. Его руки были неловкими, но честными, будто он впервые держал нечто святое. Он не хватал, не рвался — исследовал, ждал, слушал её дыхание, её движение, её выбор. И она выбрала. Выбрала эту ночь. Не как начало. Как паузу. Как короткое, почти молитвенное прикосновение к человеческому теплу, которое не нужно заслуживать, спасать, удерживать. Просто быть рядом. Когда он коснулся её кожи, чуть сжав пальцами под рёбрами, она выдохнула, запрокинув голову, позволяя себе забыть, где они. В их страсти не было истерики, не было голода. Это был не пожар — это было долгожданное дыхание после долгого удержания под водой. Он скользил губами по её плечу, и она целовала его висок, чувствуя, как его руки будто учатся держать её. Они не называли это любовью. Это было соглашение без слов. Обмен тишиной. Обмен памятью о близости. После — уже под тонким одеялом на верхнем ярусе башни — они лежали, молча, каждый в своих мыслях. Ветер свистел где-то между досками. Где-то внизу трещала древесина. Внутри неё всё затихло. Не исчезло, нет. Просто на мгновение перестало болеть. — Спасибо, — прошептал она, прежде чем провалиться в дрему. Между ними не было любви, лишь понимание и одна ночь. Только два одиночества, столкнувшихся на одно мгновение. *** На утро он исчез, оставив ей короткое послание. «И тебе спасибо. С днем рождения, Гермиона. Уолтер.» Ниже он оставил свой телефон на случай, если она захочет связаться после. Но они оба знали, что этого не случится. Гермиона умылась, натянула свежую форму, ботинки, закинула палочку в кобуру на ноге, взяла карандаш с планшетом и отправилась на свою первую из трехсот шестидесяти пяти обходов.