ГЛАВА 7. Вместе.

ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР

Гермиона проснулась не сразу — не от солнца, его почти не было, наверное еще была глубокая ночь, не от холода — Драко накрыл её своим плащом. Она проснулась от движения. Того, как он встал, медленно, тихо, чтобы не потревожить. Она притворилась, что спит. Он был у окна, без рубашки, с сигаретой в пальцах. Не курил — просто держал. Смотрел куда-то в утреннюю дымку, серую, промозглую, чужую. Точно такой же была и тишина между ними. Когда он всё же повернулся, их взгляды встретились. И сразу стало больно. Не от вины. От хрупкости. От того, что всё, что они вчера кричали друг другу телом, теперь лежало на полу, впитавшись в пыль и дерево. — Ты могла не приходить, — хрипло сказал он. Его голос был словно потрескавшийся лёд. — А ты мог не звать, — ровно ответила она. Они не умели быть мягкими. Не друг с другом. Он кивнул. Медленно. Как будто признал. Тишина. Она села, натянула плащ крепче, хотя под ним всё ещё была только её кожа. Накрытая его запахом. Его руками. Его ночью. — Это была ошибка? — спросила она. Он не ответил сразу. Сделал шаг к ней. Потом ещё один. И остановился. — Нет, — выдохнул. Он сел рядом. Не касаясь. Просто близко. — Ты всё ещё хочешь знать, что происходит в этом месте? — спросил он вдруг, резко. Она повернулась к нему. Глаза яркие, будто мгновенно вернувшиеся к сути. — А ты? Он кивнул. На этот раз — уверенно. — Оно живое. Башня. Территория. Люди исчезают. Некоторые оставляют следы. Но всё… искажается. Как будто наблюдение меняет то, за чем мы смотрим. — Или нас, — прошептала Гермиона. — Наблюдателей. Утро пришло не сразу. Рассвет прокрался в башню, словно вор. Осветил обзорную площадку, пыль, их смятые вещи. Гермиона лежала, глядя, как лучи медленно скользят по полу, касаясь упавшей майки, его ремня, их следов. Гермиона проснулась первой. Несколько секунд она просто смотрела, как бледное солнце касается его лица. Драко спал, дышал ровно, рука всё ещё лежала у неё на бедре, словно даже во сне он держал её при себе. Она не помнила, когда последний раз просыпалась рядом с кем‑то. Не из‑за долга, не из‑за страха, а просто так. От его запаха. От тепла кожи. От лёгкой, едва заметной морщинки у него на лбу. Гермиона коснулась пальцами его скулы, потом осторожно погладила по волосам. Её сердце билось медленнее, чем обычно. Спокойнее. Уютнее. Он приоткрыл глаза, посмотрел на неё — немного сонно, чуть насмешливо, но без той старой, выученной маски. — Утро, — хрипло сказал он. Она улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать его. Сначала мягко, едва касаясь губ. Потом чуть глубже. В этом поцелуе не было рвущей на части жадности прошлой ночи, но было другое: странное доверие. Тёплое, медленное, опасное. Он задержал её, провёл пальцами по её спине, поцелуями прошёлся от уголка рта до шеи. Но потом сел, медленно потянулся, коснулся её щеки: — Я пойду в душ, ладно? Она кивнула, чуть улыбнувшись. Его голова скрылась за лестницей. Она поднялась медленно, босиком ступила на холодный камень, натянула его рубашку — чуть велика, пахнет огневиски и мужской кожей. Тело отозвалось болью и приятной тяжестью — как память о том, что между ними случилось. Она огляделась, будто впервые. Его башня оказалась другой: здесь не было ничего лишнего: стопки книг с закладками, карты с пометками, несколько колб с травами, кое-где следы пепла от сигарет. Но в ящике стола, который приоткрылся, как будто сам, она увидела другое. Свиток с печатью. Тёмно‑красный воск, герб, который она знала: символ тех, кто стоит в тени Министерства. Она развернула пергамент. Краткий приказ, резкие формулировки. «Ликвидировать объект». «Уничтожить базу». «Не оставить свидетелей». Она не плакала. И не злилась. Её сердце не колотилось в панике. Только ровная пустота. Логика — самая старая подруга. Она понимала. Слишком хорошо понимала. Она сама была наёмницей, знала цену приказам, знала, что «правда» зависит от того, кто её платит. Гермиона села на край стола, сжимая свиток. Пальцы дрожали. Да, у каждого есть приказы. Ей было страшно не от прочитанного. А от того, что внутри не родилась ненависть. Не появилось: «Как он мог?». Появилось только: «А что теперь?» - Позавтра… Он не успел закончить. Гермиона обернулась. Светлые волосы лишь слегка темнее после душа. Капли стекали на шею и ключицы. Низко сидящее полотенце на бедрах на мгновение зародило томление внизу живота. Он замер, увидев свиток в её руках. Их взгляды встретились. Он не стал отрицать, не стал оправдываться. — Когда? — сухо, голос сорвался, но она не убрала его. Он смотрел прямо. Секунда, другая. Не ответил. Вместо этого шагнул, почти грубо схватил за плечи, притянул и поцеловал. Губы обожгли её. Этот поцелуй не про нежность, а про признание. Он оторвался, дыхание сбивалось, голос низкий, почти с хрипом: — В этом разломе… спрятано то, что не должно выйти наружу. Я не шпион. Я — последний барьер. Она искала в нём ложь, не видела. Только усталость. Ту же, что была в ней. — И ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — голос чуть дрогнул, но руки не дрогнули. Он кивнул, не отпуская её запястья. — Нам нужны такие, как ты. Умные. Холодные. В этот момент стены дрогнули. Треск камня, грохот. Окна дернулись, и за ними взвился чёрный дым. Они оба повернули головы почти одновременно. — Вставай, — коротко бросила она, уже хватая оружие. Драко шагнул к стене, рывком сорвал винтовку с крюка, щёлкнул затвором. Снаружи, из соседней башни, поднимался второй столб дыма. В огне виднелись тени людей. — На нас идут с обеих башен, — выдохнула Гермиона, захлопывая затвор. Драко кивнул, и впервые за утро в его глазах мелькнуло что-то живое, почти яростное: — Тогда работаем. Снизу донёсся глухой взрыв. Стёкла задребезжали, пыль с потолка упала на пол. Ещё один взрыв, на этот раз ближе. По пути хватая палочку, она выбежала на площадку. Заглянула в бинокль. По соседней башне, точно тараканы по стене, лезли люди в масках. «Не успею пересечь.» Взгляд упал на пулемет, привинченный к полу. Она выдохнула, дернувшись к нему.  Встала в проём, присела, выставив плечо. Выдох — и нажала на спуск. В ее руках пулемет зарычал. В ушах звенело от выстрелов. Сердце билось в такт очередям. Руки горели. Очередь короткая, затем вторая. Металл рвался в клочья, искры сыпались вниз. Несколько тел, дернувшись, сорвались в пустоту, оставляя за собой тёмные шлейфы. Гильзы падали под ноги, горячие, обжигая босые ступни. Она смещалась вправо, чтобы не стоять под прямым углом к пролому. Огонь, затвор, пауза, дыхание. Снова. Слева Драко работал как машина. Заклинания резкими жестами: отбил одно, второе, третье. Подрубил перекрытие под ногами врагов. Один с криком рухнул в пустоту. Другому сломал шею голыми руками. Драко почти не смотрел на Гермиону, но стоял так, чтобы прикрывать её спину. Гермиона видела только цель. Она стреляла. В глазах колол пот, губы были сухие. На мгновение, когда один из нападавших метнулся ближе, Гермиона выхватила палочку, коротко ударила: «Expulso!» — тело отлетело назад, как кукла. В это время снизу залез еще один. Драко развернулся, сбил его с ног. Завязалась возня, быстрая, грязная: удары локтями, коленями, короткие выкрики. Гермиона не стреляла — могла задеть Драко. Она пошла по дуге, стараясь подойти с фланга. Гермиона замерла на мгновение, увидела то, что пробило её холоднее пули: на одежде нападавшего блеснула нашивка. Серебристый дельфин. «Пенси». Драко отбил удар ножом, но враг ухватил его за шею и потянул к самому краю пролома. Камни посыпались вниз. Драко с трудом удерживался. Лезвие блеснуло в руке врага перед тем, как они упали за ограждение. Гермиона шагнула вперёд, держа палочку, но Гермиона, не думая, прыгнула к ним. Удар воздуха, пыль и пепел в лицо. Она успела ухватить Драко за руку в последний момент, когтисто, до боли в пальцах. «Тяжелый.» Рука скользила в крови. Всё замерло. Под ними зияла пустота. Всё сжалось до двух точек: её ладони и его руки. И в этом подвешенном мгновении к ней пришла холодная, страшная мысль: Сейчас. Убей его первой. Или… Её глаза встретились с его. Он тоже это понял. В его взгляде не было мольбы. Там было только признание: да, я враг. Она не понимала, как решилась. Но пальцы не разжались. С усилием, задыхаясь от напряжения, она потянула его обратно, с усилием, с хрипом, чувствуя, как трещат мышцы под кожей, как камень сыпется из‑под ног. Они рухнули на пол. Грудь ходила ходуном, в ушах стучало. Драко лежал рядом, тяжело дышал, и тихо сказал, голосом хриплым, рваным, как его дыхание: — Я… думал, ты отпустишь. — Я тоже, — честно ответила Гермиона. А потом — словно щёлкнуло что-то внутри. Истерический смех вырвался первый из неё, потом из него. Они смеялись до хрипоты. Смеялись над собой, над кровью, над гильзами под ногами, над горячим металлом и чужими телами за проломом. Смех стал горьким, сорванным, но не прекращался. Потому что живы. Потому что вместе. Потому что выбор уже сделан. И под этим смехом, среди запаха свинца и пыли, между ними вдруг родилось нечто другое: хрупкое, но куда опаснее любой пули. Драко вытер кровь со лба тыльной стороной ладони, Гермиона проверила патроны, пальцы все ещё дрожали, но крепко держали сталь. Снаружи всё ещё был гул — где-то рушились камни, пахло гарью. - Ты заметил? – коротко спросила она. Драко кивнул, чуть заметно, напряженно ответил: - Теперь мы оба лишние.

ДРАКО МАЛФОЙ

Привычный грохот принес Драко утешение. Пыль резанула глаза. Драко инстинктивно рухнул на колено, выхватив палочку. Прислушался к внутренним ощущениям. Штиль. - Protego! — щит успел встать ровно в тот миг, когда первый выстрел расколол воздух, врезавшись в магический барьер с хрустом. Нападавшие лезли со всех сторон. Верёвки, крюки, тени, лица, которые даже не были лицами — просто маски и винтовки. Чужие. Холодные. Выученные. Драко поднялся, спина упёрлась в шершавый камень, пыль скрипела на зубах. Чёрт. Их слишком много. — Expulso! — взрыв рассыпал камни, один из врагов сорвался вниз, его крик заглох прежде, чем начался. В висках стучало. Ладони горели от пота. А сердце… сердце тянуло к чёрту. К тому, что всегда было так просто. Одна авада. Всего одна. Быстро. Чисто. Драко едва не произнёс. Язык дрогнул, слова вертелись под самым горлом. Но он сглотнул, чувствуя металлический привкус злости и стыда. Нет. Никогда больше. Не этот мерзкий зелёный свет. Не это проклятие, которое уже однажды сделало из меня пустую оболочку. Снова выстрел. Камень над головой рассыпался в пыль. — Stupefy! — красный луч ударил нападавшего в грудь, тот рухнул, но за ним уже лез другой. Гермиона мелькнула в поле зрения: сосредоточенная, чёткая, как механизм. Она стреляла коротко, без лишних движений, отбивалась так, будто делала это всю жизнь. Чертовски прекрасна. В следующее мгновение он уже падал за ограждение и видел ее глаза. Она не думала, просто прыгнула. Висел, чувствуя, как кровь стекает с ладони, как соскальзывает хватка, а сердце в груди бьётся так, будто рвёт рёбра изнутри. И в голове звучало только одно: Сейчас. Она отпустит. И будет права. Мир сузился до этого мгновения: её глаза — решительные, страшно близкие. И тишина между ними, в которой билось только одно: она может отпустить. Он ведь сам дал ей повод. Специально. Долго лежал той ночью, вдыхая запах её кожи, слушая, как она спит рядом, и решал: сказать или нет. Потом просто оставил дневник открытым на столе. Страницы, где всё написано: зачем он здесь, кого должен убрать, что должен уничтожить это место, стереть подчистую. Пусть найдёт сама. Так честнее, чем лгать. И он не винил бы её, если бы она отпустила. Это даже казалось бы справедливым. Но в её глазах, когда их взгляды встретились, он увидел то, что не мог понять до конца: не милосердие. Не любовь. Решение. Чертова гриффиндорская душа. Она не разжала пальцы. Она вытянула его назад, шаг за шагом, с хрипом, с проклятиями. Камни сыпались под ногами, и в какой-то момент он почувствовал, как мышцы рвутся, как болит плечо, но всё равно тянулся к ней. Потому что вдруг понял: если упадёт — не простит себе, что оставил её одну. Они рухнули на пол. Горячий камень, запах пороха и крови. В груди всё сдавило, дыхание обожгло горло. Они смеялись — зло, рвано, до боли в груди, до сухости в горле. Смеялись, потому что только что вместе перешли ту грань, где один мог убить другого, но не сделал этого. Смех срывался, прерывался кашлем, но не останавливался. Проклятие. Драко вдруг понял, что благодарен даже тому ублюдку, что едва не стащил его вниз. Потому что теперь они вдвоём. На одной стороне. Когда смех стих, он вытер ладонью пыль и кровь со лба, встал. В ногах дрожь, в руках — решимость. Гермиона нагнулась над телом одного из убитых, откинула полу куртки — там, в складке, блеснула карта с пометками и странный тёмный амулет. Он встал, вытер тыльной стороной ладони кровь со щеки. Гермиона пошла проверять тела. На одном из убитых она заметила карту с пометками и маленький амулет, тусклый металл, на вид не больше монеты. Драко взял его, чувствуя странный холод от этого предмета, и стиснул в ладони. — Ключ, — сказал он хрипло. — Это ключ к тому, что спрятано в разломе. Он взглянул на Гермиону. В её глазах был страх, злость, но не в его адрес. И что-то ещё, от чего сердце сжалось: вера. Они оба знали, что выбора больше нет: назад дороги нет. Только дальше. В глубину тайны, за этот разлом. Вместе.