Глава 21: По следам пропавшего наследника

Дом стоял на склоне, у самого края виноградника, где земля уходила вниз, теряясь в тумане. Стены — тёмный камень, обвитый сухим плющом, крыша провисла, но заклятия всё ещё держали её на месте. Воздух здесь был плотным, как настоянное вино, и пах прошлым. — Очаровательное местечко, — пробормотал Драко, осматривая двор. — Пахнет смертью и лекарственными травами. Наверное, твои ее ее предки чувствовали себя как дома. — Помолчи, Малфой, — отрезала Гермиона. — И не доставай палочку без нужды. — Я же просто дышу. Сильно пугает? — Ты — всегда. Она постучала в дверь — три раза, как было указано в сгоревшем письме Сайра. Несколько секунд — тишина. Потом — скрип замка. Дверь открылась. Перед ними стояла женщина — высокая, худая, с лицом, как высушенное яблоко. В выцветших глазах не было ни капли тепла. Только осторожность. И память. — Кто вы? — Мы… следуем по пути Корбина Сайра, — сказала Гермиона. — Его имя стерто, но вы — остались. Мы ищем не его. Мы ищем то, что он пытался понять. Женщина медленно провела взглядом от Гермионы к Драко, затем — обратно. — Проходите. Быстро. И не трогайте ничего. Внутри пахло копчёной пыльной травой, старой магией и камином, в котором давно никто не разводил огонь. Магия в стенах была вязкой и упрямой — как сама хозяйка. — Он писал вам письма, — сказала Гермиона, когда они вошли. — Последние, за несколько дней до исчезновения. — Писал. — Женщина опустилась на табурет, будто кости неохотно слушались её. — Говорил о магии Ouroborus. О временных сбоях. Слишком умный для своей безопасности. — Мы нашли упоминание одного из залов в Хогвартсе, — вмешался Драко. — Магический резонанс, замкнутые петли. Старуха усмехнулась — без радости. — Вы правда думаете, что Ouroborus работает сам по себе? Что можно просто войти — и время расступится? Они переглянулись. — Магия Ouroborus — древняя, — продолжила она. — И как всё древнее — капризна. Без усилителя вы не получите ничего, кроме тени. Его невозможно активировать напрямую. Нужен артефакт. — Артефакт? — повторила Гермиона. — Вспомогательный. Их было несколько. Большинство уничтожено после Хронокатастрофы в девяносто четвёртом. Один... может быть, выжил. — Какой? — Медальон Касания. Старый, проклятый. Его носили только проводники. Касание с его помощью открывает контур Ouroborus — на короткое время. И если кто-то использовал его недавно — вы можете это почувствовать. — Почувствовать? — тихо спросил Драко. — Магические колебания. Как след в воздухе. Их не видно, но они есть — если знаешь, где искать. Особенно — в нестабильных местах: пещеры, старые храмы, форты. Гермиона замерла. — Такие колебания... они могут сохраняться? — Некоторое время. Недели, если место насыщено магией. Дни — если нет. Но отпечаток остаётся. Как эхо. — Вы думаете, Сайр искал этот медальон? — Я думаю, он знал, что без него Ouroborus — всего лишь миф. И пытался найти то, что осталось. — Но его убрали, — глухо сказал Драко. — Значит, был близко. Тишина. Старуха встала. Протянула Гермионе тонкий пергамент — старую выцветшую копию письма. — Здесь он упоминает «камень, касающийся времени». Я не знаю, нашёл ли он его. Но если вы действительно идёте по его следу — ищите магические сдвиги. Следы, не поддающиеся объяснению. — Спасибо, — сказала Гермиона. — Не благодарите. Я не даю вам правды. Только направление. Но осторожнее: те, кто ищут Ouroborus, редко возвращаются теми, кем были. Они вышли в полутемный вечер. Ветер с гор принёс запах мокрого камня. — Она говорила правду, — сказала Гермиона. — И больше, чем хотела. — Медальон Касания, — повторил Драко. — Значит, это то, что Лорд использовал. — А след мог остаться. — Где? Гермиона смотрела в пустоту: — Я уже была в одном форте, когда ушла из лагеря. Там… были слабые следы. Недостаточно, чтобы подтвердить. Но пещера… — Та, что упомянул Филин. Она кивнула. — Завтра. Проверим её. Если медальон активировали там — мы это почувствуем. — На рассвете, конечно, — усмехнулся Драко. — Всё хорошее случается на рассвете. Она не ответила. В этот раз — не из усталости. А потому что знала: если пещера отзовётся, всё, что было прежде — лишь вступление. Вернулись молча. Переулок в Саутворке был по-прежнему мокрым, тухлым и подозрительно пустым, как будто даже крысы предпочли отползти к более честным людям. Драко отпер дверь первым. Не оглядываясь, шагнул внутрь. — Проходи, Грейнджер. Приветствует тебя королевство плесени, недоверия и моральной неустроенности. — Как уютно. Чего не хватает — так это виселицы и потайной комнаты с пытками. — Это в подвале. Но, увы, занят. Она усмехнулась. Он снял плащ, повесил его на гвоздь. Она — следом, почти беззвучно. Сбросила шарф и села на старый стул у стола. — У тебя тут стало… менее отвратительно. — Я провёл генеральную уборку: выкинул дохлую сову, заменил жучки на мышей. Прогресс налицо. Он щёлкнул пальцами — закипела вода в жестяной кружке. Старая лампа мигнула, потом зажглась — тускло, как глаза библиотекаря на последнем часе смены. — Чай? — спросил он, с едва заметным хмыканьем. — Есть? — Условно. Что-то травяное и подозрительное. Как наше сотрудничество. Он протянул ей кружку. Она приняла, пальцы коснулись его на секунду. Он ничего не сказал. И она — тоже. — Во Франции ты был другим, — сказала она вдруг, глядя в темноту за окном. — Ты о чём? О том, как нежно я не убил старуху? — Ты был спокойным. Равным. Почти… нормальным. Он хмыкнул, сел напротив, лениво закинул ногу на ногу. — Оскорбляешь. Я всю жизнь старался быть ненормальным. Особенно по сравнению с тобой и твоими моральными таблицами. — А вдруг мне больше не нравятся таблицы? Он прищурился: — Осторожно, Грейнджер. Такие вещи могут звучать как признание. — Ты был бы невыносим в романтической комедии. — Я был бы её режиссёром. И финальная сцена обязательно заканчивалась бы трагедией. С привкусом яда. Или эротики. В зависимости от бюджета. Она чуть фыркнула в кружку. — Ты специально говоришь такое, чтобы смутить? — Только если работает. И знаешь… кажется, работает. Она не ответила. Но щеки слегка порозовели. — Ладно, хватит, — сказала она. — Мы оба устали. Завтра важный день. — Подтверждаю. Ещё один шанс погибнуть мучительно и бессмысленно. Он поставил кружку, провёл рукой по волосам. В тишине — только шорох стены, где мышь, видимо, выбирала тактическую точку отступления. — Слушай, — вдруг сказал он тише. — Ты всё ещё не доверяешь мне? Она взглянула прямо. — Почти. — «Почти» — это уже не «нет». — Но и не «да». Он кивнул. Медленно. Без ухмылки. — Ты бы удивилась, Грейнджер, как сильно человек может измениться, если рядом кто-то… не уходит. Она чуть нахмурилась. — Это жалоба или предложение? — Это было бы признанием, если бы я был пьяным. Но увы — я трезв. Она встала. Подошла к двери. Но не торопилась. Он обернулся к ней. На этот раз — без фраз, без иронии. Просто взгляд. Тёплый, тревожный. — Завтра — в путь. Пещера. Возможные следы активации. — Да. Но уже не вслепую. — Благодаря тебе. — Благодаря нам, — тихо ответила она. — Осторожнее, Грейнджер. С таким настроем ты рискуешь вызвать у меня приливы нежности и приступ доверия. — Будет твоя первая вспышка человечности. — Только не первая. Она почти улыбнулась. Потянулась к дверной ручке. — Не опоздай. — Только если ты не возьмёшь с собой расчёску и моральный кодекс. — Я подумаю. — Надеюсь, не слишком долго. У нас нет вечности. Она вышла. А он остался в комнате, где пахло выветренной злостью, старым зельем и… чем-то новым. Неопасным. Но таким, от чего хочется держаться на расстоянии — и всё же встать ближе. Он провёл пальцами по краю кружки. Медленно. — Проклятье, Грейнджер, — пробормотал он. — С тобой даже одиночество звучит как дуэт.