Глава 24: Точка отсчёта

Огонь давно погас. В воздухе висела предутренняя тишина — та, что наступает не перед рассветом, а вместо него. Небо над озером было мутным, как неудачное зелье, дымка стелилась по земле, путаясь в траве и проникая под защитные чары. Серебристая вуаль, беззвучная, почти маслянистая. Даже птицы не пели. Гермиона пошевелилась во сне, инстинктивно натягивая на себя куртку Малфоя. Он уже сидел, прислонившись к дереву, с тенью усталости под глазами и колючей усталой тишиной на губах. Он наблюдал, как она просыпается. Медленно, будто против воли. Несколько секунд — сонный взгляд, вздрагивание плеч, рука, неловко обнявшая куртку… и тут же — осознание. Она подняла глаза. — Ты… — хрипло, почти шёпотом. — Ты не спал? — Ага, — пробормотал он. — Пока ты мечтала о книгах и кофе, кто-то должен был сторожить твой храп. — Я не храплю. — Всё отрицают, пока не услышат себя со стороны. Или пока свидетелей не станет слишком много. Она застонала и села, обхватив колени. — Ты просто невыносим по утрам. — Только когда нет кофе. А у нас его, напомню, нет. Потому что, когда ты бежишь от охотников за головами и Темной Леди, ты забываешь упаковать френч-пресс. — Прости, что не предусмотрела уютный завтрак в нашем бункере под открытым небом. Он прищурился: — Идея для бизнеса: магический чемодан для беженцев. Один отсек — зелья, второй — кофе, третий — пижама Грейнджер. — Прекрати. — Почему? Твоя пижама может спасти мир. Особенно если ты появишься в ней перед Долоховым. Он ослепнет. — Малфой! — Шучу. Думаю, он бы сгорел. А вот я... — он усмехнулся, — возможно, на мгновение потерял бы волю. Она вспыхнула, глаза расширились, но не отвела взгляда. — Иногда, — сказала она, — ты слишком легко переходишь границу. — А ты всё ещё удивляешься? Он встал, стряхивая с себя остатки ночной влаги и усталости, будто это был просто пепел. Гермиона наблюдала, как он проходит к воде, смотрит на серую гладь озера. — Нам нужен план, — сказала она уже спокойнее, подходя ближе. — Мы оба это знаем. И знаем, что у нас нет права на промах. Ни одного. — След в пещере — подтверждение, — она заговорила быстрее. — Медальон действительно использовали. — А значит, времени у нас меньше, чем мы думали. Он кивнул, взглянув в сторону леса. — Есть ещё одно «значит». Значит, всё это не просто поиски крестража. Это поиск возможности. Кто-то — уже её использовал. — Мы должны выяснить, где. И когда. Как… закрыть за ним дверь. Как уничтожить то, что он спрятал. Пауза. — У тебя всё с собой? — спросил он. — Всё важное. Пергаменты. Заметки. Карты. Полбанки тухлой фасоли и сухари в виде камней. Всё, что греет душу. Он усмехнулся: — Романтика на марше. Она слабо улыбнулась. И на мгновение — всё стало другим. Без угроз. Без времени. Без всего, что давило снаружи. Он вдруг шагнул ближе, заглянул в её глаза: — Знаешь, ты выглядишь ужасно. Взъерошенная, с мешками под глазами, в моей куртке. — Приятно. Просто комплимент мечты. — Но при этом, — продолжил он тише, — ты выглядишь… правильно. В этом. Она не ответила. Только опустила глаза, а потом — очень осторожно — снова подняла. Он отступил первым. — Пошли, Грейнджер. У нас нет кофе. Придётся компенсировать стратегией. — Ты невыносим. — А ты без меня скучаешь. Они отправились вдоль озера. Влажная трава цеплялась за сапоги. Над головой — глухое небо. Впереди — новая цель. А где-то позади, в Дыре, тени уже сновали, выискивая след. Но пока — ещё было утро. И они были вместе. Влажная трава хрустела под сапогами, лёгкая роса впивалась в кожу, а небо всё так же мрачно глядело сверху, словно угрюмо предупреждая: «Отдохнуть нам не дадут». Гермиона шла рядом с Драко, чувствуя в воздухе тот же тяжёлый груз ответственности и недосыпа, который висел над ними обоими. — Ты же можешь не показывать всем подряд своё «утро с Малфоем», — ворчал он, скользя взглядом по её слегка помятой куртке, которую она всё ещё носила на себе. — Уже не знаю, что хуже: недосып или отсутствие кофе. Если бы я не держался на черном юморе, давно бы в гримасу упал. — Черный юмор — твой наркотик, — улыбнулась Гермиона, — и мой раздражитель одновременно. — Главное, чтоб раздражитель был не слишком эффектным. Последний раз, когда ты так улыбалась, я чуть в болото не упал. — Я и говорю — эффектная улыбка. Научись ценить. — Учиться — для слабаков. Они молчаливо прошли через лесную поляну, ветер шуршал листьями, а вдалеке выделялся силуэт маяка — призрак из прошлого, давно заброшенный, покосившийся от времени и непогоды. Его каменные стены были окутаны плющом и паутиной, а в оконных проёмах плясали тени. — Вот оно, — сказал Драко. — Наш новый бункер. Гермиона подошла к массивной двери и тщательно, почти ритуально, начала водить палочкой, вычерчивая защитные чары вокруг входа. Волшебные линии вспыхнули слабым светом, заперев место от посторонних глаз и ушей. — Охранные чары — наша гарантия, что никто не пройдёт незаметно. — Она смотрела на сложные руны, — Если кто и найдёт нас здесь, то слишком поздно. — Надеюсь, что они сработают лучше, чем моя способность просыпаться без кофе. — Тогда я должна завести будильник на утро. С одним из тех твоих саркастичных предупреждений. — «Вставай, Малфой. Сегодня тебя ждет позор без капли кофе» — вот это было бы бодряще. Они вошли внутрь, стены маяка были пропитаны запахом плесени и старой древесины. Гермиона разложила свои пергаменты на старом столе, достала наконец свиток, который ещё с прошлого раза лежал у неё в сумке, забытый и недооценённый. — Сейчас — время для настоящих открытий, — сказала она, разворачивая свиток с перечнем реликвий Гонтов. — Это должно помочь понять, что именно лорд мог передать Слизерину. Драко, бросая взгляд на переписанные мелким почерком строчки, усмехнулся: — Ничего не понял, но звучит серьёзно. Мне больше нравится, когда всё упрощают и говорят: «Ты, Малфой, иди и бей». — Увы, — ответила Гермиона, — на этот одними криками и взмахами палочкой не обойтись. Тут всё сложнее. — А кофе когда? — пожаловался он, откидываясь на деревянный стул. — Или я должен варить из тех «тухлых бобов»? Она улыбнулась и села рядом, поглаживая край свитка: — Пока что — только теория. Но если удастся понять, что это за артефакт, мы будем ближе к разгадке. — Как по мне, лучше бы это была всего лишь очередная волшебная шляпа, — пробормотал Малфой, — а не тайна древних основателей. — Я тоже так думала, пока не взяла в руки этот свиток. Она встретила его взгляд — прямой, внимательный, почти мягкий. Почти. И вдруг в этой тишине между ними оказалось слишком много. Он задержал взгляд на её лице — слишком долго для «просто напарников» — и тут же отвёл глаза, фыркнув. — Ну вот. Улыбнулась. Всё-таки день не совсем зря прожит. — Это ты называешь улыбкой? — Гермиона прищурилась. — В условиях бегства, недосыпа и тотального отсутствия кофе — да. Она усмехнулась — совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы тень тяжести отступила. — Пойду проверю защитные чары, — пробормотала она, поднимаясь. Он смотрел ей вслед и, только когда она скрылась за дверным проёмом, позволил себе выдохнуть. Долго. Сквозь зубы. Будто отпуская напряжение, которое так и не решился назвать по имени. — Молодец, Малфой, — прошептал себе под нос. — Так держать. Чуть не поддался. Осталось только влюбиться в Грейнджер. Это будет шикарный эпитафий. Он встал и направился к окну. За ним — сгустившийся сумрак, маяк, вросший в скалу, и туман, стелящийся по земле, будто сама ночь кралась следом. Время шло. Решения ждали. А они были на шаг ближе. Гермиона вернулась через несколько минут. Лёгкий ветер трепал ворот её куртки, волосы рассыпались по плечам. — Всё чисто, — сказала она. — Охранные чары работают. По крайней мере, пока нас не найдут. — Обнадёживающе, — буркнул Драко. Он всё ещё стоял у окна, не оборачиваясь. Гермиона вернулась к свитку и начала сосредоточенно вчитываться в строчки, написанные тонким почерком. Драко повернулся. Лёгкий скепсис, тонкая складка между бровей — но, в отличие от себя прежнего, он молчал. Просто ждал. Её голос в полутемной комнате звучал чётко, словно вырезанный из воздуха. — Здесь… — Гермиона развернула пергамент, склонилась ближе к пламени и указала пальцем, — вот: «Серебряное ожерелье с чёрным камнем. Принадлежало Меропе Гонт. Официально признано утраченным. Последнее упоминание — в актах МАГИ по делу исчезновения наследства семьи Гонт». Меропа Гонт - мать Лорда. Малфой замер, не мигая. Потом медленно произнёс: — Меропа… мать Лорда? Ты серьезно? Гермиона кивнула. — Да. Я слышала о ней от Гарри. Она была последней из рода Гонтов. По прямой линии от Салазара Слизерина. Чистокровная. Но вышла замуж за маггла — Тома Реддла старшего. Драко уставился в пустоту. Потом тихо, почти безжизненно усмехнулся: — Подожди. Его отец — маггл? — Да. Она использовала зелье любви. Но когда прекратила… он её бросил. Вернулся в Литл-Хэнглтон. Она умерла, родив ребёнка — Тома Реддла младшего. В последствии он рос в маггловском приюте для сирот. Он несколько секунд сидел неподвижно, потом откинулся на спинку стула и выругался — тихо, но с таким отвращением, будто на языке у него был пепел. — Значит… вся его мания чистоты крови — фарс. Он, блядь, полукровка. Как Поттер. — Да, — спокойно сказала Гермиона. — И это, пожалуй, многое объясняет. — Это переворачивает всё, Грейнджер. Всё. Ты понимаешь? Он резко встал, прошёлся по комнате, будто пытаясь встряхнуть с себя липкую пелену. — Я вырос в мире, где «грязнокровка» — клеймо. Где моя мать запрещала говорить при эльфах, что я играл с полукровкой в поезде. Где отец говорил, что Поттер — позор крови. А теперь… — он повернулся к ней, глаза блестели, — теперь оказывается, что наш чёртов Лорд, символ чистоты и геноцида, наполовину маггл? — Это не делает его менее опасным, Драко. Только ещё более одержимым. Он уничтожает то, что ненавидит в себе. Малфой выдохнул. Тяжело. Почти с хрипом. — А мы ищем ожерелье, которое он, вероятно, снял с трупа своей матери. И, скорее всего, превратил в крестраж. Потому что именно она — его единственная связь с родом Слизерина. И потому что это… значимо. — Именно. Оно исчезло из отчётов, но теперь мы знаем, что он, скорее всего, его и спрятал. Передал Слизерину. В прошлом. — А значит… — Оно вне времени, — закончила она. — И не может быть найдено здесь. Он опустился на край стола. Долго смотрел в огонь. Потом тихо, с привычной издёвкой, но с каким-то новым привкусом сказал: — Волдеморт — полукровка, его мать чистокровная фанатичка, его отец маггл. Он рос в приюте, убивал ради власти… и построил культ, отрицающий его самого. И теперь мы сидим в старом маяке в самой жопе мира, без кофе и с ожерельем психопатки времён Великой депрессии в списке дел. — Почти поэтично, — сказала Гермиона. — Почти смертельно, — отозвался он, не отрывая взгляда от огня. — В стиле Лорда. Пафоса — на три жизни, толку — как с дохлого гиппогрифа. Он молчал. Сидел, ссутулившись, локти на коленях, ладони сцеплены так, будто это единственное, что ещё держало его целым. Глаза устремлены на огонь, но смотрел куда-то мимо, сквозь, в пепел, в прах своего прошлого. Гермиона молчала рядом. Не лезла с утешениями. Просто сидела. Между ними был фут — но будто целая эпоха. Пока он не бросил негромко: — Я всегда знал, кто я. Малфой. Наследник. Чистая кровь, хладнокровие, гордость… всё это дерьмо. Чётко, как по учебнику. Он усмехнулся. Криво. — Только никто не сказал, что учебник — враньё. Она слегка повернула голову, но ничего не сказала. — Моя мать… всегда держалась от Лорда подальше. Отец — наоборот. Он прыгал перед ним, как проклятый павлин. Я думал — так и надо. Так и выглядит власть. Он хмыкнул. — А теперь выясняется, что наш сияющий идеал… вонючий полукровка с мамой в поместье и папой-магглом, который сбежал, едва увидел, что у его сына красные глаза. Гермиона вздрогнула — то ли от слов, то ли от интонации. Он продолжил: — Вся его философия про «величие чистокровных» — как рекламный буклет для идиотов. Только хуже: он сам себе верил. Превратил презрение в религию. И мы все… мы жрали это с ложки. Он провёл рукой по лицу. Лоб — напряжённый, скулы — сжаты. Пауза. Потом, будто случайно, он коснулся пальцами её руки. Лёгко, как будто проверял, действительно ли она — реальная. Гермиона не убрала ладонь. Он заметил это и едва слышно выдохнул. — Ты понимаешь, Грейнджер, я… всё это время хотел, чтобы ты исчезла. Чтобы ты не маячила в Хогвартсе, не дёргала меня на уроках, не лезла в мозги. Он чуть повернулся, глядя прямо ей в глаза: — Потому что каждый раз, когда ты говорила что-то разумное, мне становилось не по себе. Это было не по плану. Ты — не по плану. Она улыбнулась. Чуть-чуть. — А теперь? — спросила она. — А теперь сижу с тобой в заброшенном маяке, держу тебя за руку и думаю, что мой прадед в гробу перевернулся. Дважды. Он чуть крепче сжал её ладонь. Сухо. Уверенно. Почти грубо. Она ответила тем же. — Иногда, — произнесла она, — чтобы начать заново, нужно… — Да-да. Разрушить себя до основания, заново родиться, бабочки, метафоры и все дела. Он скривился, но в глазах мелькнуло тепло. — Грейнджер, если ты сейчас предложишь мне душевное обливание, я тебя утоплю. В чайнике. Если бы у нас был чайник. — У нас нет ни чайника, ни кофе. — Да. Только ты, я и рухнувшая философия. Почти романтика. Молчание. Потом он наклонился ближе, всё ещё удерживая её руку. — И знаешь, что самое страшное? — Что тебе спокойно? — Нет. Что ты всё ещё рядом. Он сделал паузу. Она не отстранилась. Взгляд — прямой. Линия плеч — чуть напряжённая. Но она не оттолкнула его. Не отошла. Только сказала: — Я здесь, Малфой. По собственной воле. Он чуть склонил голову, разглядывая её. — Ты сумасшедшая, — тихо выдохнул он. — Наверное. — Прекрасно. Два беглеца, оба полусломанные, без кофе, без плана, без будущего… И всё, что у нас есть, — ты, я, и маяк с привкусом плесени. Он усмехнулся и добавил: — Если бы мне год назад сказали, что я буду держать тебя за руку и думать, что это — нормально… — Ты бы сказал? — Что меня прокляли. Он не поцеловал её. Но и не отпустил. Просто сидел так. С ней. Со своей рухнувшей системой координат. Со своими — впервые не отрицаемыми чувствами. — Всё к чертям, Грейнджер. Но, возможно, не совсем. И впервые в его голосе не было яда. Только — усталость. И что-то похожее на надежду. Или на её первый черновик. Гермиона не ответила сразу. Просто вытащила из-под локтя пергамент с перечнем реликвий Гонтов, пригладила угол и вернулась к записям, будто та самая надежда могла быть закатана в строчку между выцветшими чернилами. — Мы знаем, что медальон использовали, — проговорила она. — Это факт. Магия в пещере до сих пор пульсирует, след остался. Значит, ритуал был активирован. — Но точка входа была не там, — кивнул Малфой, снова забирая у неё свиток. — Лорд не такой идиот. Если бы я был маньяком с манией величия и обсессией на школу… — …ты бы провёл ритуал в Хогвартсе, — закончила она за него. Это подтверждает наши догадки и сходится с записями Сайра. Он усмехнулся. — Приятно, когда тебя понимают без лишних слов. — Только в рамках патологических сценариев. — Лучшее, что ты от меня получишь. Он подался вперёд, вытянув ноги и уставившись на символ Ouroboros, выцарапанный на заголовке одной из заметок Гермионы. Кольцо змеи было перечёркнуто, и это не давало покоя. — Всё равно что-то не сходится, — пробормотал он. — Мы знаем, что точка входа в прошлое — Хогвартс. Медальон был активирован до этого. Значит, между ними есть промежуточное звено. Что-то… что связывает обе точки. — Ритуал, — сказала она. — Сайр упоминал о нестабильности. И если ритуал был нестабильным, он не мог быть универсальным. Значит, Лорд подгонял его под конкретную цель. Под этот медальон. Под этот символ. Под этот момент. — И под этот артефакт, — добавил Малфой, ткнув пальцем в строчку: «ожерелье Меропы, утеряно». Он скривился. — Мать Лорда… кто бы мог подумать. Чистокровная. С ума сошла от любви к магглу. А её сын потом устроил геноцид ради чистоты крови. — Потрясающая семейная хроника. — Почти как у меня. Только мы без магглов. Мы просто сами друг друга уничтожаем. С гордостью, по традиции. Он замолчал, и Гермиона, чувствуя, что момент может быть утерян, аккуратно подвинулась ближе к нему. — Что если... — начала она. — Что если Лорд не просто выбрал это ожерелье как реликвию. Что если он наделил его… чем-то ещё. Смыслом. Намёком. Он мог знать, что единственный способ его найти — вернуться к тому, кто помог ему его спрятать. Малфой мотнул головой: — Слизерин. — Только он знает, где оно. И, похоже, только он может его выдать. Если бы оно было в нашем времени, мы бы об этом знали. — Крестраж вне времени, — тихо сказал он. — Физически он — в прошлом. Магически — как заноза в ткани времени. Поэтому и не отследить. Он поднял на неё взгляд: — Нам нужно туда, Грейнджер. В прошлое. — Мы пока не знаем как, — напомнила она. — Даже Сайр упоминал, что Ouroburus нестабилен. И проход через него однократный. — Но он был. Значит, теоретически — возможен. Он откинулся на спину, сцепив руки за головой. — Ну вот, — мрачно заключил. — Всё, чего мне не хватало в жизни: путешествий во времени, встреч с давно умершими магами и, конечно, полное отсутствие кофеина. — Поищу в припасах, — вздохнула Гермиона. — Если найду мятный леденец — делить не стану. — Мятный леденец — не кофе, Грейнджер. Это пощёчина отчаянию. — А ты откуда знаешь? Ты пробовал? — Я однажды заварил себе мятный отвар вместо зелья бодрости. Это была худшая ночь в Слизерине. Я чуть не признался Забини в любви. Гермиона рассмеялась, и звук этого смеха разрядил воздух лучше любого заклинания. Даже у Малфоя дёрнулся угол рта. — Значит, у нас нет ритуала, нет точной инструкции, и один крестраж, который спрятан в восьмом веке. — Десятом, — поправила она. — Какая, чёрт возьми, разница, — проворчал он. — Они всё равно все поголовно носили мантии до пола, ели руками и решали конфликты дуэлями на смерть. Великолепный отпуск нас ждёт. Он встал, резко и, как всегда, с выражением лёгкой обречённости. — Пойду обойду периметр. Вдруг кто-то из основателей решил воскреснуть досрочно. Не хватало только живого Гриффиндора на пороге. — Гриффиндор был левшой, кстати. — Прекрасно. Значит, если он появится — я ударю его справа. Он ушёл за дверь. Гермиона проводила его взглядом, и, как только за ним закрылась дверь, накрыла лицо ладонями. Мятный леденец, древняя магия, крестраж вне времени — и ни строчки о том, как Лорд сделал невозможное. Но где-то это было. Она встала, пересекла комнату, вытащила из потёртой сумки тетрадь с записями — не своими, а копиями с древних источников, сделанными в отделе МАВИ до того, как за ними началась слежка. Беспорядочная кипа — сноски, заметки на полях, схемы, вырезки. Она уже готова была бросить всё это в огонь, когда взгляд выхватил строчку: «Круг Второго Поворота. Считается утраченным с падением святилища Данлуа. См. также: хроники Мерлинского Времени, том IV». Она замерла. — Данлуа… — прошептала, припоминая. — Заброшенное святилище на западе Ирландии. Магглы считают, что его затопило. Но если там был один из кругов… Дверь распахнулась. — Грейнджер, если ты так на меня смотришь, либо ты нашла выход, либо наконец поняла, что я неотразим. — Я нашла. — Чёрт, — он усмехнулся. — Был почти уверен во втором. — Есть упоминание о ритуальном круге. Очень древнем. Который, теоретически, работает по тем же принципам, что и магия Ouroboros. Его называли Круг Второго Поворота. Данлуа — запад Ирландии. Утерянное святилище. Возможно — до основания. Но если он хоть частично сохранился… Он вскинул бровь. — Ты хочешь сказать, это тот же круг, что и у Лорда? — Нет, — покачала она головой. — Не тот же. Но построен по тому же принципу. Реддл скорее всего использовал кастомизированный ритуал, однократный, усиливаемый Медальоном. Данлуа — возможно, первоисточник. Или хотя бы близкий по структуре. Понимаешь? Он прищурился. — То есть ты хочешь сказать, у нас есть шанс понять, как он это сделал, — потому что кто-то уже делал это до него? — Да. Магия Ouroboros — не изобретение Лорда. Он только использовал её. А значит, если мы доберёмся до Данлуа, мы сможем… ну, хотя бы начать разбирать схему. Может, даже воссоздать её. Он медленно выдохнул. — Великолепно. Местность топкая, ирландцы неприветливые, дождь идёт всегда. Классический отдых Слизерина. — Будешь ныть — оставлю тебя в лодке с консервами. — Хочешь лишиться моей драгоценной компании? — Не уверена, что она компенсирует твой характер. Он склонился над её тетрадью, уже без колкостей — напряжённо, сосредоточенно. — И всё-таки, — тихо сказал он, — у нас появился путь. Хоть какой-то. Гермиона кивнула, и их взгляды на мгновение задержались. — И кофе, между прочим, я всё-таки нашла. Один пакет. Растворимый. Просрочен лет на пять. Он оживился. — Мы едем в Ирландию. И ты чуть не скрыла от меня кофе ? — Ради твоего же блага. Я не уверена, что твоё тело выдержит химическую атаку. — Моё тело выдержит всё, — проворчал он. — Кроме Грейнджер без кофеина. Они переглянулись. И в этой усталой, почти комичной иронии было что-то, что склеивало их крепче любой присяги.