Глава 31: Дом забытых голосов

Драко и Гермиона переступили порог дома Блэков, и когда дверь за ними захлопнулась, гулко и окончательно, в глубине коридора, из-за потускневшего портрета, раздался голос: — Грязнокровка в моём доме. И ещё один позор с фамилией Малфой. Как низко пали мои потомки. Драко вздрогнул, замер, как от пощёчины. Его лицо вытянулось, будто он не верил собственным ушам. Потом он медленно повернулся к Гермионе. — Грейнджер… — медленно повернулся он к ней. — Скажи, это не то, что я думаю? — Это сюрприз. — Ужасный сюрприз. — Добро пожаловать домой, Малфой, — усмехнулась она. — Как ты вообще ещё жива после этого? — К этому… привыкаешь. Ну… почти. Портрет Вальпурги Блэк взвыл, словно её пронзили иглой. — Нечистая кровь! Мерзость! Осквернение моего дома! Драко подошёл к раме и поднял палочку. — Силенцио, — бросил он раздражённо. Ничего. — Черт возьми, Силенцио! Обливиэйт! Муффлиато! Сектумсем— — Бесполезно, — спокойно сказала Гермиона, проходя мимо. — Только Сириус умел её временно затыкать. И то — с бокалом виски и угрозами сжечь её вместе с рамой. — Чудесная родословная, — пробурчал Малфой и последовал за ней. Кухня встретила их запахом пыли, старой меди и остатками застывшей магии. Но в ней было тихо, и по-своему — безопасно. — Так, — сказала Гермиона, оглядывая полки. — Нам нужен кофе. И хотя бы… два яйца и что-нибудь, что можно не варить три часа. — Есть! — радостно выкрикнул Драко. Он достал с верхней полки старую банку с молотым кофе и банку с печеньем, у которой истёк срок годности лет на десять, но она была запечатана магией. — Малфой, это чудо. — Я всегда говорил: в самых проклятых местах можно найти что-то стоящее. Особенно если рядом тёмная магия и мёртвые родственники. — Отличный девиз для твоего герба. — Ты хочешь сказать, что у тебя на гербе — не хищник, пьющий кровь из черепа? — Я предпочитаю книгу и кошку. — Неудивительно. Ты и целуешься как… Она застыла. Он тоже. Их взгляды пересеклись, и он едва заметно усмехнулся уголком губ: — …как человек, которому не всё равно. Он сказал это будто между прочим, не глядя прямо на неё, но всё в его голосе было не случайным. Гермиона медленно отвернулась к плите. Сердце в груди стучало чуть быстрее. Она сварила кофе, сделала тосты. Поставила чашку перед ним. — Молоко? Сахар? — Я и так достаточно сладкий, — отозвался он, принимая кружку. — Это обсуждаемо. Они ели молча, но без напряжения. Казалось, стены старого дома — впервые за годы — стали слушать, а не судить. Гермиона не удержалась и посмотрела на него из-за края чашки: — Тогда… то, в святилище… — Было катастрофой? — тут же отозвался он. — Или предсмертной галлюцинацией? — Я не об этом. — Я знаю. Он поставил кружку на стол. Тихо. Осторожно. Смотрел прямо на неё. — Я не жалею, — сказал он. Она кивнула. И в этот момент между ними повисла пауза — не напряжённая, но осязаемая, как натянутая струна. — Но ты боишься, — прошептала она. — Боишься, что это ещё одна ошибка. — Я всегда ошибаюсь. С детства. Особенно в людях. Он поднялся, подошёл к ней. Неуверенно, но всё же протянул руку и убрал выбившуюся прядь с её лица. — Но сейчас я просто хочу… Он не договорил. Она смотрела на него снизу вверх, будто что-то искала в его глазах — позволение, вызов, ответ. И, будто не выдержав, встала на носки и поцеловала. Нерешительно. Быстро. Почти как вопрос без слов. Он замер. На долю секунды. А потом — ответил. Поцелуй стал другим — совсем другим. Глубоким. Голодным. Он перехватил её, притянул ближе, одной рукой обхватил талию, второй — вцепился в затылок, как будто боялся, что она исчезнет. Его губы настойчиво, почти грубо требовали, и Гермиона не отпрянула. Наоборот — шагнула ближе, позволила себе забыться. Он усадил её на край старого стола, покрытого крошками и картами, отодвинув всё к чёрту одним движением руки. Она вскрикнула — от неожиданности, но не от страха. Её ноги рефлекторно обвились вокруг его бёдер. Он прижался к ней, пальцы скользнули по её спине, чувствуя тонкую ткань рубашки, которую так легко было бы… — Малфой, — выдохнула она, голова кружилась, дыхание сбивалось. Он не ответил. Только смотрел. Его глаза были тёмными, тяжёлыми, в них плескалось столько всего, что она не успела понять. Он снова наклонился к ней — не для поцелуя, а просто чтобы быть ближе. Их лбы соприкоснулись. — Ты… — начал он, хрипло, почти не своим голосом. — Ещё раз так посмотришь — и я забуду, что мир рушится. — Он уже рушится, — прошептала она. — Тогда пусть рушится дальше. Он поцеловал её снова — быстро, на этот раз почти нежно. Потом медленно отступил. Она осталась сидеть на столе, руки дрожали, дыхание — будто после бега. — Без комментариев, — прошептала она, пытаясь совладать с собой. Он усмехнулся, снова стал прежним — или почти. — Слишком поздно, Грейнджер. Я уже сочиняю балладу. — Только попробуй — и я тебя оглушу. — Это уже почти интимно между нами. Она спрыгнула со стола, откинула волосы с лица, глядя на него исподлобья: — Только давай договоримся. Без поцелуев перед смертельными схватками, магическими порталами и злыми портретами. А то у нас и так адреналина хватает. — Учту, — сказал он. — Но не обещаю. Она фыркнула. Он поймал её взгляд, и впервые за долгое время между ними возникла не просто искра — пламя, которое, возможно, всё ещё можно удержать. Они уселись обратно за стол, ближе, чем прежде. Почти вплотную. На улице шумел ветер, где-то неподалеку шелестело старое дерево, а в доме — на короткое мгновение — не было ничего, кроме дыхания, кофе и чего-то нового. Хрупкого. Живого.

***

На втором этаже было прохладнее. Сквозняки бегали между книжными полками, шевеля забытые страницы. Библиотека Блэков всё ещё пахла древностью, пылью и чёрной магией — густым, почти осязаемым запахом. Гермиона зажгла огонь в старом канделябре, освещая длинный стол, и разложила на нём пергаменты, бережно разглаживая углы. — Осторожно, — буркнул Драко. — Это может быть последнее письмо, которое написали при жизни. — Все письма кто-то написал «при жизни», Малфой. — Восхитительно остроумно, Грейнджер. Должно быть, на «Когтевран-комеди-клаб» не хватило бюджета. Гермиона закатила глаза, но не ответила. Она уже погрузилась в схему — ту самую, которую они нашли в доме преподавательницы. Изображённый на ней круг напоминал тот, что они видели в Данлуа: пять внешних рун, усилитель в центре, линии магической привязки… но что-то было не так. — Здесь не хватает… — пробормотала она, проводя пальцем по полю пергамента. — Вот. Между рунами Ирит и Хал’др. Здесь должна быть точка стабилизации. Без неё конструкция разваливается при выходе из портала. Это как опорная точка, которая фиксирует магический поток. — Ты уверена? — Драко зевнул, опёрся на спинку кресла. — Может, просто старая маразматичка забыла дописать. Или намеренно оставила лакуну, чтобы завести кого-нибудь в ловушку. Например, нас. — Я почти уверена. Такие ритуалы должны быть симметричны. Магия времени нестабильна сама по себе, особенно если используется естественный усилитель, как этот медальон. Без фиксирующего узла — всё провалится. Или того хуже. Он лениво потянулся, бросая взгляд на одну из диаграмм. — И что это может быть — этот фиксирующий узел? — Понятия не имею. Может быть, определённый глиф. Может быть… заклинание. Или символ. Но подходящий по свойствам. — Ну, не волнуйся. Я просто слетаю в архивы Министерства и спрошу у Розмари из отдела времени. Она в восторге от меня с третьего курса. Гермиона молча посмотрела на него. Он с удовольствием выдержал паузу, потом склонился ближе, хмыкнул и выхватил у неё пергамент. — Ладно, умница. Дай-ка сюда. Я хоть посмотрю, что мы пытаемся неудачно воссоздать. Он несколько минут молча водил глазами по схеме. Лицо его постепенно становилось более сосредоточенным. Потом он медленно провёл пальцем по верхнему левому сектору круга. — Вот это… — он ткнул в один едва заметный узор, почти затёртый чернилами. — Я видел это у Снейпа. Он хранил записи по редким символам в отдельной тетради. Этот глиф назывался “Anchora Temporis” — Якорь Времени. Он использовался в некоторых старых экспериментах, как раз в качестве стабилизатора временного канала. Но был… нестабильным. В буквальном смысле. — Anchora Temporis? — переспросила Гермиона, выпрямляясь. — Я читала про него… кажется, в исследованиях Сайруса Пензивела. Но его применение было признано опасным — он мог вызвать не откат, а петлю. Повторение времени в замкнутом цикле. — Да, но только при неправильной привязке. Снейп писал, что с использованием внешнего якоря — например, артефакта вроде медальона — эффект можно уравновесить. По крайней мере, в теории. — В теории. — Всё гениальное строится на теории, Грейнджер. Она не ответила сразу. Глядя на схему, на почти стёртую пометку, она чувствовала, как складывается очередной фрагмент пазла. Но оставалось столько переменных, столько «если»… — Значит, мы должны попробовать вписать Anchora Temporis как шестой символ. Привязать его к медальону. Но для этого понадобится формула — рунная комбинация. Без неё — бессмысленно. — Ну, библиотека к твоим услугам. — Драко широко развёл руки. — Возможно, среди книжек моей безумной бабушки есть нечто, что поможет нам умереть красиво. — Мы не умрём. Он посмотрел на неё. — Оптимизм тебе к лицу, Грейнджер. Но всё-таки, на всякий случай, не читай ничего, что заворачивается в змею и шепчет. Она снова улыбнулась — и снова с тревогой. — Значит, ищем дальше. У нас день. Может, два. Потом — снова бежать. — Тогда давай сделаем это быстро. — Он взглянул на пергамент. — И, может быть, на этот раз — вернёмся не в плен, а… туда, куда нужно. Они переглянулись. Впереди был долгий день — и, возможно, путь в прошлое. Гермиона сдвинула ещё одну груду книг, пробегая глазами названия: «Старинные руны северного кластера», «Магические глифы Кельтской эпохи», «Структура рунных каркасов во временных ритуалах». Подошла к дальнему шкафу, взялась за кожаный корешок, аккуратно стянула увесистый том. Пыль взвилась в воздухе. — Нашла, — произнесла она себе под нос, пробежав глазами оглавление. На одной из страниц — схема рунного алфавита с примечаниями о возможной привязке нестабильных символов к временным узлам. Внизу — сноска: «Anchora Temporis — допустим при использовании внешнего проводника, усиливающего поток. Привязка осуществляется к точке выхода, при условии заданной координаты эпохи и фиксации с помощью структурной формулы, содержащей хотя бы одну руну привязки (Thurz, Eiwaz или Othala)». — Драко, — позвала она, не отрывая взгляда от книги, — кажется, у нас есть шанс. Он не ответил сразу — сам сидел, склонившись над другим томом, подпирая щёку рукой и вертя палочку в пальцах. — Я знал, что ты скажешь это с тем выражением лица, как будто мы сейчас выиграли орден Мерлина, хотя на деле, вероятно, открыли путь к чудовищной агонии, — проворчал он, не поднимая головы. — Привязка возможна. Но потребуется рунная формула. Я могу попробовать её составить, — сказала Гермиона, пересаживаясь ближе. — Медальон как внешнее усиление. Anchora — в точке выхода. Если правильно выставить руны… — Не взорвёмся? — В теории — нет. — Великолепно. Самообнадёживание — твоя суперсила, Грейнджер. Она склонилась к формуле, сделала пару набросков на полях, карандашом. Пазл действительно почти сложился. Осталось определить точную эпоху, точку выхода и ритуальную фразу для активации. — Почти, — прошептала Гермиона. — Осталось совсем немного. И в этот момент что-то скрипнуло внизу, на первом этаже. Далеко, но достаточно громко, чтобы услышать. Драко замер. — Ты это слышала? — Да, — так же тихо. Они переглянулись. Гермиона медленно, бесшумно достала палочку. Малфой выпрямился, без шуток, без слов. Всё изменилось. Ещё один скрип — будто кто-то прошёлся по доскам у входа. Затем — лёгкий щелчок, похожий на звук закрывающейся двери. Кто-то был в доме. Или входил. Или уже здесь. — Под «почти» ты имела в виду «почти на месте» или «почти покойники»? — прошептал Драко, сдвигаясь ближе к Гермионе. Следом за скрипом по дому прокатился истошный вопль: — Грязнокровки и предатели крови заполонили благородный дом Блэков! Позор! Позооор! Смыть их со стен, выжечь их имена из Родового Дерева! — Да заткнись же ты наконец! — раздался раздражённый голос Рона снизу. — Рон! — это уже Гарри, заметно тише. — Не провоцируй её, это портрет, помнишь? — Ну так пусть она ведёт себя как портрет, а не как полоумная сирена с предрассудками! На втором этаже воцарилась тишина. Гермиона выдохнула и опустила палочку. — Это Гарри и Рон, — сказала она с облегчением. — Всё в порядке. Драко фыркнул: — Ну да, осталось только, чтобы к нам присоединился святой Поттер с сияющим нимбом и официальным титулом «Спаситель всех времён и народов». — Ты завидуешь, — усмехнулась она, проходя мимо него к лестнице. — Не завидую. Я просто терпеть не могу людей, у которых получается не умирать на каждом повороте. — А я думала, ты про Гарри не так плохо отзывался. Или ты уже передумал? — Грейнджер, у меня в жизни было достаточно поводов для сомнений. Поттер — один из них. Она закатила глаза, но уголки её губ задрожали. — Пошли, Малфой. Может, он и спасёт нас в этот раз. Или хотя бы наорет на портрет. — Или Уизли сделает это первым. Надеюсь, я успею насладиться этим зрелищем. Они двинулись к лестнице, осторожность уходила с каждым шагом — на смену ей приходило странное ощущение чего-то знакомого. Почти как… возвращение домой. Хоть и в весьма странной компании.