7. Жизнь в проказе.

Вечером все собрались в зале, оживляя пустые стены разговором и вином. Мира чувствовала, как усталость брала над ней верх. — Я пожалуй пойду в покои,— она медленно поднялась из-за стола. Королева — отныне она носила этот титул, не лекарь, а супруга правителя. Её рука легла на его плечо, ожидая разрешения. Она была покорна ему, даже когда приняла новый титул. — Будь по твоему, я скоро приду,— он коснулся своей перчаткой её руки. — Только иди осторожно,— Балдуин видел сколько она выпила и как плавно двигалась. Его глаза выражали трепетную заботу, но это видела только она. Мира медленно поклонилась и скрылась в поворотах коридора. Сибилла заметила её на половине пути. — Мира,— голос её был нейтральным, безразличным. Мира остановилась, и Сибилла приблизилась к ней. — Дружеский совет. Не показывайся из покоев и не мешайся под ногами,— принцесса натянула фальшивую улыбку, получалось криво. — Сибилла...— Мира устремила свой взгляд в её глаза. — Зачем ты это делаешь?— хоть она и была пьяна, в голосе не было угрозы, только интерес и невинность. Сибилле кольнуло душу. Её разум погрузился в раздумья. Сколько бы я не причиняла ей боли, она не злиться на меня. Только...боится? А если боится значит мои старания не напрасны. Светлую мысль окутал мрак и растворил в себе. Власть. Уважение. Это всё будет её. Но когда принцесса вышла из раздумий, коридор уже был пуст. Мира вошла в покои, оставив дверь приоткрытой, в её глазах немного плыло. Облокотившись на спинку кресла, она смотрела на ночной Иерусалим. Факела, что изредка потрескивали, придавали уюта пейзажу, который кружил ей голову. Балдуин вошёл в покои в момент, когда она переодевала платье. Её русые слегка волнистые волосы закрывали плечи и лопатки, нежные, неуклюжие движения выглядели нелепо, но так естественно. — Моя милая Мира,— он медленно приближался к ней, сняв маску и перчатки. Бинтов с каждым разом требовалось меньше, а на коже оставались едва заметные белые следы от язв. — Я слушаю тебя, спасение моё,— её задорный пьяный голос звучал беспечно и свободно. Она хотела повернуться к нему, но вино нарушило её координацию. Балдуин уже был рядом с ней, ей повезло упасть в его руки — тёплые, сильные, любящие. Её тело обмякло на его руках, она доверилась ему. Нежно поцеловав её в лоб, Балдуин сел с ней в кресло. Пальцы расстёгивали его тунику, когда Мира тихо задала вопрос. — Не болело на протяжении дня?— она пыталась мыслить трезво, но выпитое вино сильно мешало. — Нет, я старался быть аккуратным.— хрипловатый голос звучал так же нежно, как и всегда. Он уже не скрывал своих чувств, теперь это было законно. Тишина. Минута. Десять. И робкий голос её нарушил тишину. — Балдуин...— Мира плавно скользнула рукой под тунику. Её нежные пальцы скользнули по ключице, едва касаясь кожи — и почувствовали, как он замер. Его дыхание стало глубже, грудь поднялась резче, будто тело вспоминало то, что старался забыть разум. — Мира...не стоит...— голос сорвался, предательски дрогнув. Он ощущал, как плащ соскальзывает с его плеч, как желание познать её возвращается с новой силой. Бинты с его лица и шеи стали терять свою напряжённость — она снимала их, осторожно, трепетно, боясь быть отвергнутой. Что ты делаешь со мной? Я не смогу контролировать всё, как вчера. Он знал — вино притупило её самообладание. Вчера Балдуин держался, собрав последние силы, но теперь контроль ослаб. Когда последний бинт обнажил его лицо, он поднял небесно-голубые глаза. Мира застыла — в них горели желание, любовь и непоколебимая сила. — Ты так прекрасен...ты так желанн — её шёпот был нежным — молящим. Её рука медленно опустилась на его торс. Она видела как дрогнули его губы — сжались на мгновение, затем расслабились. — Мира...родная...не нужно,— он запинался, чувствовал её ладонь через ткань. Движения Миры были настойчивы, она не хотела отступать. Молю остановись, иначе не смогу сдержаться я. Но твои глаза, твои движения...Я уже на грани. Тела жаждали движений, души — связи, губы — прикосновений, а она... она жаждала его. Мира любила его — чуткого и нежного, горячего и властного. Её тело помнило каждый его жест, каждый шёпот кожи — и теперь желало этого вновь. Она провела губами по его гортани и оседлала его бёдра, зажав между ног. Это стало последней каплей. Притянув её к своей груди, Балдуин нежным движением руки ослабил ленты на её спине. Ткань плавно скатывалась по плечам, обнажая ключицы, округлость груди. Мира уже понимала — пощады не будет. Это будило в ней огонь, новый, неистовый. Она не желала останавливаться. Её губы скользили по его ключицам, а язык едва касался его кожи, оставляя за собой дрожь. Балдуин запрокинул голову вверх, выгибая шею, закрыв глаза — будто он тонул в этом ощущении. Моя...Мира, ты только моя... Сейчас она вела в эту игру, но король едва сдерживался, чтобы не перехватить инициативу. Прошу тебя...не нужно...Иначе я сорвусь, и тогда кричать уже будет твоя душа. Его мысли растворились, когда губы Миры— горячие, сладкие — приникли к его рту. Робко, не смело, но этого хватило, чтобы кровь ударила в виски. Тело её дрогнуло — Балдуин больше не сдерживался. Его поцелуй стал жадным, руки сомкнулись на её бёдрах, он поднял её, прижимая к себе, затем опустил на постель, не разрывая контакта. Мире не хватало воздуха, но он не отпускал — только глубже, только сильнее, будто хотел вобрать её в себя целиком. Наконец он отпустил её губы, Мира жадно вдохнула воздух, глаза её были закрыты, а ноги по-прежнему обвивали его тело. Он отступил к краю кровати, туника сползла с плеч, обнажая сильное мужское тело, сдержанное до этого момента. Мира поднялась на локтях, её дыхание было неровным, губы — горячими, будто опалённые его прикосновениями. Мгновение — и его одежды лежали на спинке кресла, следом за лёгким шёлком платья Миры. Он навис над ней, как прошлой ночью, но теперь между ними не было ни расстояния, ни сомнений. Её ноги, плотно сжатые вместе, дрожали. Страсть накрывала её, заставляя тело выгибаться в немом призыве. Пальцы Балдуина скользнули вниз — от её трепетной шеи, по изгибу груди, к низу живота. Он чувствовал — чем ниже он спускается, тем сильнее она выгибается навстречу. Аккуратно раздвинул её бёдра. Мира не сопротивлялась, лишь глубже впилась пальцами в простыню. Положив ладонь на половые губы, он начал поцелуй. Балдуин был нежен — он готовил её. Понимал — сегодня она отдастся ему полностью, до последнего дыхания, до последнего стона. До конца. Мира прижалась к нему, ощущая ритм его сердца. Каждый его выдох обжигал ей шею, по которой скользили его губы. Медленно. Мучительно. С каждым вдохом внутри разгоралось пламя. Её тело уже извивалось под ним, Балдуин почувствовал тепло на кончиках пальцев — влажное, трепещущее. Она молила телом — он это видел. Чувствовал это в каждом изгибе, в каждом движении. — Отдайся мне полностью,— его шёпот обволакивал её, но этого было мало. Пальцы вошли глубже. Мира выгнулась им навстречу, и он замер на мгновение, наслаждаясь её откликом. Горячей. Дрожащей. Раскрытой его прикосновениями и словами. — Балдуин прошу...— её голос оборвался, когда его пальцы нашли ту самую чувствительную точку. Прикосновения были трепетными, нежными, щадящими. Запомни: ты течёшь только от моего члена, только от моих губ задыхаешься и дрожишь. Его поцелуй захватил её, а затем он проник в неё медленно, с болезненной нежностью. Глубокий стон Миры становился тихим мычанием в их поцелуе. Но он чувствовал — её жажда достигла предела. Он проник в неё полностью, её тело вздрогнуло, и с губ сорвался сдавленный крик наслаждения. Только тогда он нарушил тишину. — Потерпи немного, милая,— его слова доводили до оргазма, но его член не спешил покидать её тела. Пальцы скользнули ниже, случайно касаясь клитора, и Мира прогнулась резко вдохнув воздух. Он надавил сильнее — в ответ раздался стон, нежный и глубокий, от которого у него самого перехватило дыхание. Не могу больше сдерживать...ты так прекрасна... Его губы коснулись её груди, а Мира запустила пальцы в его волосы. Огонь внутри разгорался всё сильнее — Балдуин двигался грубее и сильнее, не давая ей ни секунды передышки. Он прижал её запястья к ложу, грудь в его поцелуях, она текла под ним, она была в его власти. Каждое его движение утоляло жажду — властно, безжалостно, он врастал в неё. Мира запрокинула голову, заглушая стоны, чтобы они не вырывались за пределы их постели. Найдя чувствительную точку вновь, он опустил её запястья. Мира сжимала простыню, а он, не останавливаясь, прикрыл её губы своим поцелуем — уже нежным, почти ласковым, давая ей передохнуть. Но даже в этой мимолётной сладости она чувствовала — ещё мгновение, и наслаждение вновь накроет её с головой. —Я...я...больше...не могу,— голос её слабел, тело дрожало. —Можешь, — Его слова звучали как приказ, низкий и властный.— Пока ты моя...пока я внутри тебя...ты выдержишь всё,— движения его стали сильнее, грубее. Горячая волна оргазма накрыла Миру внезапно, она вжалась в него, как никогда до этого. Балдуин прижал её губы к своим, заглушая крик ,— и в этом было спасение. Она тонула в нём, в его силе, в его власти, пока судороги наслаждения не отступили. Только тогда он позволил себе последний глубокий толчок — до самого придела. С подавленным стоном Балдуин вошёл в неё до конца. Мира чувствовала как он пульсирует, наполняя её жаром. Каждая капля казалась обжигающей, она сжалась вокруг него. Балдуин бережно усадил её на свои колени. Её плечи покоились на его сильной руке. Его губы коснулись лба Миры — лёгкий, успокаивающий поцелуй, словно печать их близости. Дыхание её становилось ровней. Тогда Балдуин приподнял её лицо и вновь соединил их уста — уже медленно, почти благоговейно. Мира...моя милая Мира. Такая нежная, хрупкая, преданная. Он опустился на постель, обессиленный, а Мира рядом. Она расслабилась, из последних сил коснулась губами его лба — последний, сонный жест любви — и погрузилась в забытье. Её нежный облик умилял его. Убрав волосы от её лица, он медленно провалился в сон, с последней мыслью. Она здесь, рядом со мной. Прошло около месяца, когда Мира рассказала Балдуину о плохом самочувствии. Он, не раздумывая, послал за лекарем, и теперь стоял перед дверью в свои покои, сжимая ладони до бела. Секунды казались вечностью. — Боже...сохрани её,— тихо сорвалось с его уст, нарушая тишину. Это было единственным утешением. Его сердце сжалось, когда лекарь молча вышел, приглашая пройти в покои. Он вошёл, напряжение было в каждом его шаге, Мира стояла у окна, спиной к нему. Её силуэт был хорошо виден на фоне закатного света. Мучительную тишину прервал тихий голос. — У меня...Для тебя есть новость...— её голос был неуверенным, дрожащим. Этот облик застал его врасплох. Он приблизился к ней, и когда между ними оставались пару шагов, она повернулась к нему. — Через несколько месяцев...— голос был тихим, будто боялся что его услышат посторонние. Сердце его колотилось, желая вырваться, эта пауза была мучительна для него. Кровь стучала в висках, заглушая всё вокруг. — Ты не будешь спать ночами,— Мира смотрела ему в глаза. Это было испытанием, в котором он едва держался. — Из-за чего?— его растерянный голос дрогнул. В голове прокручивались страшные мысли, но он ждал. — У тебя появится ребёнок,— губы Миры расплылись в улыбке, свет заходящего солнца играл на её лице, из глаз катились слёзы. Они сверкали, как драгоценные камни, в последних лучах солнца. Ребёнок...мой ребёнок. Ни слова, только тишина. Мир вокруг них застыл. Он обнял её крепко, его руки, не знающие трепета ни перед мечём, ни перед смертью — теперь должали. Мира плакала в его плечо, и эти слёзы были самыми чистыми на всём свете. Спасибо... спасибо. Молитва застыла у него в голове. Он — проклятый болезнью король, не имеющий радости в жизни, теперь был отцом света внутри Миры. И это освещало ему душу. Он обнимал её бережно, как хрусталь. И в этом было больше тепла, чем в любых словах.