8. Возвращение домой.

Прошло около двух недель. Никто не догадывался, что королева носит ребёнка. Она по-прежнему надевала свободные платья, вела себя как всегда, ни одна тень подозрения не мелькнула при дворе. Но однажды вечером к Тиберию постучал охранник. — Король желает видеть вас в своих покоях,— обычный приказ, каких на дню могло быть около десятка. Тиберий рассматривал пергамент с планом укреплений, созданный королём, когда последовал неспешный ответ. — Скоро буду, — ответ был равнодушным и простым. Через несколько минут он был у короля. Балдуин сидел в кресле, а подле него стояла Мира. — Присядь,— голос короля был ровным, как и всегда. Тиберий опустился в кресло напротив. — Пришло время и тебе узнать,— Балдуин кивнул в сторону Миры. Негромкий щелчок — это означало лишь одно: он снимает свою маску перед ним. Тиберий насторожился и приготовился увидеть ужас, но глубоко ошибался. Лицо Балдуина было ровным, без язв, без серого оттенка, только белые шрамы были едва заметны. — Она лечит меня, и результаты ты можешь видеть,— он снял перчатки, его ладони были чистыми. — Времени остаётся мало, нам нужно найти решение,— голос Миры звучал напряжённо и отчаянно. — Что произошло?— Тиберий всё не мог отойти от увиденного, последний раз он видел короля, когда тому было 13. На его лице уже тогда выступала проказа. Мира начала свой рассказ. Что будущее Иерусалима падёт, если Балдуин погибнет, Мир нужно сохранить хотя бы на ближайший месяц — любой ценой. Всю историю она рассказала подробно и оживлённо, Тиберий внимательно слушал, чувствуя как тяжелеет воздух вокруг. — Значит, вы хотите оставить трон Сибилле, но на определённых условиях?— Тиберий пытался ухватиться за их мысль. — Не совсем, мы втроём отправимся в храм в соседний город. Совету скажем, что моя болезнь прогрессирует, и мы отправились за помощью к Богу, а Сибилла займёт трон. Я оставлю ей пару свитков с советами по управлению государством.— голос его был холоден и привычен. — Когда отбываем?— Тиберий понял суть и не хотел медлить. — Завтра ближе к вечеру. Кони быстро вымотаются от жары, если ехать утром,— её голос звучал уверенно. Следующий день прошёл в подготовке: Балдуин писал наставления, Мира собирала нужное в дорогу, а Тиберий объявлял совету о решении короля. Вечером они выехали из города. Походное платье Миры, доспехи Тиберия и скромное облачения короля не вызывало ни у кого подозрений. Как только огни Иерусалима оказались вдали, Мира задала вопрос. — Что сказала Сибилла?— в голосе Миры слышался интерес. — Она пожелала лёгкого пути, но в глазах была радость.— Балдуин усмехнулся. — Сибилла желала власти — теперь она её получила,— Тиберий иронично завершил диалог. Кони шли довольно быстро, и скоро путники оказались у машины — той самой, которая перенесла сюда Миру. Сняв всё нужное и отпустив коней, они зашли во внутрь. Дисплей задач всё так же выдавал задание: Сохранить жизнь королю. — Вы готовы?— озартная улыбка светилась на лице Миры. — Да,— Балдуин оглянулся в сторону Иерусалима. Некая тоска пробралась в его сердце — отныне его дом был там, где была Мира. Яркая вспышка озарила их, и на мгновение всё исчезло. Когда сознание стало возвращаться, Мира уже трясла своих спутников. — Я не думала, что вас ослепит так сильно!— она смеялась, но без злобы, а с тёплым пониманием. Балдуин поднялся первый. Они находились у двухэтажного деревянного дома. За ним был небольшой ухоженный сад. — Конечно не дворец, но мне по душе.— Мира открыла входную дверь и жестом пригласила внутрь. Солнце ещё только опускалось к горизонту, когда они сели пить чай. — Отныне держимся вместе, вам нужно немного освоиться в этом времени, — Мира аккуратно разливала чай, когда Тиберий заметил что-то рычащее на кухне. — Там кто-то есть?— его рука привычно опустилась на меч, ожидая опасности. — Во-первых, не "кто", а "что". Во вторых, если ты про ворчание — это холодильник.— усмехнувшись ответила Мира —Холодильник?— Балдуин переспросил, не понимая. — Это прибор, в котором можно хранить достаточно долго еду, и она не испортится.— объяснила она, понимая, что вопросов будет много. Вечер тянулся неспешной беседой, пока она вдруг не осознала. Нужно поискать им другую одежду. В этой они здесь будут выглядеть странно. — Вы посидите здесь, я поищу вам что-нибудь переодеться,— Мира быстро поднялась по лестнице. Внизу воцарилась тишина. Балдуин снял маску с перчатками, и в этот момент Тиберий не удержался от вопроса. — Почему вы взяли меня с собой?— голос звучал с неподдельным интересом. — Иерусалим будет захвачен,— король сделал паузу. —Ты и твои рыцари всё равно бы ушли, было легче взять тебя с нами.— Балдуин отвечал на выдохе, впервые при нём он был так спокоен. — Тем более, Тиберий, ты один из всего двора служил именно мне, а не короне.— холод короля ослаб, он был благодарен ему за службу. — Благодарю вас, Ваше Величество.— он легко кивнул, его лицо изменилось в улыбке — простой, дружественной. — Вам крупно повезло,— Мира спускалась вниз с непонятной для них одеждой.— У меня завалялись мужские вещи. Никто не расспрашивал. Они переоделись, и Мира продолжила рассказывать — про бытовые вещи, про технику, про то, чтобы было привычно ей, но в новинку им. Они засиделись до поздней ночи, смех постепенно утихал, и усталость закрадывалась в голос. — Ладно, нужно ложиться спать, завтра купим вам нормальных вещей и начнём заниматься делами,— Балдуин слегка улыбнулся, и Мира почувствовала покой. — Тиберий твоя комната — вторая, после того как поднимешься по лестнице, дверь по правой стороне. Он медленно поднялся и поблагодарив за чай отправился наверх. Они остались вдвоём. — Как себя чувствуешь?— Балдуин накрыл её ладонь своей. — Хорошо, спокойно,— её уставший голос означал одно — нужен отдых. — Пойдём. Он был тихим, аккуратным, это убаюкивало Миру, словно тёплое одеяло. Дом погрузился в темноту и затих. Балдуин проснулся один — это насторожило его. Но услышав шум с первого этажа, он расслабился. Его королевские одежды теперь аккуратно висели в шкафу. Они были частью короля Иерусалима, а он привыкал к новой роли — глава семьи. Он оделся и спустился вниз. Мира стояла на кухне, готовя завтрак. — С пробуждением,— она не обернулась, но Балдуин слышал улыбку в её голосе. — Почему так рано проснулась?— его голос звучал с неподдельным интересом. Стрелки на часах доходили до 4 утра. — Привычка. А ты?— Мира выключила плиту и начала накрывать на стол. — Было слишком тихо,— только он успел договорить, как послышался скрип открывающейся двери. — Прекрасно — все проснулись,— Мира отвела взгляд, чтобы поприветствовать Тиберия, но кипяток попал ей на руку. Балдуин видел это и ждал крика, но его не последовало. Осознание пришло быстро. Она не стерпела. Не не заметила. Она не почувствовала. Нет...нет, только не это. Это ложь, может он был не таким горячим. Может я ошибся?...Что угодно только не...Проказа. Но его надежды рушились по мере того, как из чашек поднимался пар. Когда Мира вернулась обратно к Балдуину она видела, как его взгляд изменился. Пустота. Боль. Будто он снова мучился от своей болезни. Поняв куда устремлён его взгляд, Мира подняла руку. Красная кожа дала ей понять — кипяток попал на руку и оставил ожог. Но она этого не почувствовала. Ни малейшего сигнала от тела.. Неужели это...Лепра? Мира медленно опустилась на диван, она была напугана. Мёртвая тишина сдавливала ей грудь и сознание. Мысли Балдуина путались, желая найти новое объяснение этой ситуации. Но правда сжигала его сердце, разрывала своими когтями. Я заразил её... Я обещал защищать — сам же погубил... Он резко схватил перчатки и маску — оставленные вчера им на столе— и открыв входную дверь, покинул дом. Мира не заметила этого, она рассматривала свою кисть — проявляющееся покраснение. Ожог...ожог!? Мира сорвалась с места, задев плечом косяк, подбежав к крану открыла его. Холодная вода текла по её руке, но она не чувствовала. Будто это была чужая рука. Голос Тиберия вывел её из ступора. — А где Балдуин?— его заспанный голос, звучал не понимающе. Балдуин?...Вот сидит.. Она повернулась, но на кухне она была одна. Только лёгкие следы на диване давали понять — он был здесь минуту назад. Где он?! Мире уже было всё равно на ожог и то, что она его не чувствовала. Её глаза судорожно искали того, кто был рядом, когда её мир рушился и горел. Он точно спускался, я его видела. Взгляд её искал по углам, по каждой тени, но никого кроме Тиберия не было. — Тиберий, подожди здесь, скоро буду,— в голосе слышалась дрожь и страх. Он медленно кивнул, опускаясь в кресло. Мира выбежала на улицу, солнце медленно поднималось над горизонтом. Её глаза наполнились слезами, ей было страшно одной. Без него. Она выбежала в сад и там средь деревьев стоял он — Балдуин. Её Балдуин. Он стоял спиной к дому. На руках перчатки, не привычно белые в утренних лучах, она видела его ладони, сжатые в кулаки. Они выдавали внутреннюю бурю. Мира медленно подходила к нему. Осторожно, боясь спугнуть. — Не приближайся ко мне,— хриплый холодный голос короля, которым он руководил Иерусалимом, пронзил тишину. Не приближайся... Эти слова отбирали у неё силы. Она чувствовала, как ноги дрогнули и едва держали её. Но Мира продолжила приближаться — медленнее, аккуратнее. — Балдуин...— слёзы катились по лицу Миры, она проклинала этот момент с её рукой. Она хотела вернуться к её Балдуину — чуткому, нежному, любящему... Он слышал её слёзы, но в голове звучало лишь одно. Она заразилась... От меня...обещал защитить... Мира не могла больше сдерживать себя — его холод ломал опору внутри неё. Она рухнула на траву, и слёзы полились градом. Теперь утреннюю тишину нарушали её всхлипы. Это вернуло Балдуина в реальность — её слёзы. Горячие. Чистые. Любящие. В этот момент он понял — она не сможет без него. Но и он — не сможет без неё. Он повернулся к ней, опустился рядом и обнял. Одно движение — и тысячи слов стали не нужны. Она прижалась, скрылась в его плече. Его пальцы скользнули по её волосам. Нежными движениями он успокаивал её, защищал, любил, давал понять, что она не одна. — Не уходи...не оставляй меня одну,— голос её дрожал, как и руки. Он прижал её крепче, понимая: сейчас важны не слова, а тепло, близость, безмолвное обещание, что он рядом. Немного отстранившись он поднял её лицо и застыл. Глаза, красные от слёз, кожа побледневшая от страха, дрожащие губы и тихие всхлипы. Всё кричало о боли. Как же ты прекрасна...Моя Мира Её руки потянулись к его маске. Тяжело выдохнув, он наклонил голову к ней, вновь отдавая ей власть над собой. Щелчок разделял до и после. Серебро легло в её руки —больше не было преград между ними. Мира слегка коснулась губами его уст, боясь быть отвергнутой. Но Балдуин лишь глубже прижал её к себе. Нежный поцелуй сжигал всю боль без остатка, исцеляя обоих. Отныне и до конца они были вместе. Их движения были клятвой, запечатывающей их. Одна кровь. Одна душа. Балдуин бережно поднял её на руки. Аккуратный поцелуй в лоб успокаивал. — Моя милая Мира,— голос его был мягким и нежным. Холод и ровность лежали на её руках. Сердцу стало легче. Когда вернулись домой, Тиберий уже переживал. Они знали, что ему сказать. — Что случилось?— неподдельный интерес звучал в его голосе. Балдуин притянул Миру ближе, прежде чем ответить. —Большие перемены и новые решения,— он отвечал тихо. — Отныне мы — одна семья, и ты станешь её частью,— Мира улыбнулась медленно, радостно, легко. Лежащая на животе рука давала подсказку. Тиберий замер на мгновение, прежде чем в его взгляде вспыхнуло понимание. Уголки губ дрогнули, сдерживая улыбку, но счастье уже светилось в каждом слове: — Мои поздравления...и моё согласие. День пролетел в беззаботном смехе – они выбирали одежду, закупали продукты, болтали обо всём на свете. Вернувшись домой, Мира застала Тиберия горячо спорящим с телевизором, и это лишь добавило веселья. Казалось, сам воздух в доме звенел от счастья – в этот момент они были самыми счастливыми людьми на земле. Но когда вечером все разошлись по комнатам, и в коридоре остались лишь тихие тени, Балдуин не удержался: — Как будем тебя лечить? Нам нужно в больницу – там назначат лечение и мне, и тебе. Да и Тиберию не помешало бы подлатать свои походные болячки,– последние слова сорвались с её губ смехом. Балдуин даже не мечтал о таком. Прокажённый. Отверженный король. Человек, годами не могущий принять самого себя – теперь стоял здесь, в тепле домашнего очага, глава семьи. И каждый миг этой новой жизни он любил как дар, как чудо, как исцеление.