Часть 2. Элегантность власти и эхо боли

Сентябрь 2013 года. Командный отсек «Тел'така» был оазисом холодного, стерильного порядка. В центре помещения висела трехмерная голограмма — вращающаяся спираль данных, извлеченных с жесткого диска Марка Джефферсона. Сенах'Риус стоял, заложив руки за спину, его серые глаза бесстрастно анализировали информацию. Симбионт в его сознании обрабатывал терабайты данных с эффективностью, недоступной ни одному земному суперкомпьютеру. Результат был… разочаровывающим. Кроме тысяч негативов его опубликованных работ, финансовых отчетов и личной переписки, лишенной всякого криминала, не было ничего. Никакой «темной комнаты», никаких списков жертв, никаких прямых улик. Джефферсон был либо невиновен, либо до смешного осторожен. Сенах'Риус склонялся ко второму. Его инстинкт, отточенный за десять тысяч лет придворных интриг, войн и предательств, никогда его не подводил. Запах гнили, который он почувствовал от этого человека, не был плодом воображения. Но были и другие файлы. Скрытая, дважды зашифрованная папка, которую его ИИ вскрыл с некоторым усилием. В ней были фотографии, не предназначенные для выставок. Те же молодые модели, но уже без налета невинности. В их глазах читалась усталость, страх, унижение. Позы были неестественными, вымученными. На одной из фотографий, где девушка сидела на краю старого дивана в тускло освещенной комнате, Сенах'Риус заметил едва уловимый блеск слезы на ее щеке. Свет был поставлен так, чтобы подчеркнуть это, смаковать. Это не было искусством. Это было документированием сломленной воли. Трофеи хищника. И хотя среди этих девушек не было Рэйчел Эмбер, Сенах'Риус был уверен, что это лишь вопрос времени. Он искал ее след в этом цифровом болоте. «Он слишком умен, чтобы хранить главные улики в цифровом виде», — пронеслось в его мыслях. — «Должны быть бумажные носители. Записи. Возможно, даже трофеи иного рода. Что-то, к чему он может прикоснуться. Такие, как он, любят осязаемые доказательства своей власти». Проникнуть в его дом или офис? Тривиальная задача. Несколько минут работы маскировочного устройства, и он мог бы изучить каждый сантиметр его владений. Но это было… грубо. Неэлегантно. Это был метод шпиона, убийцы. А он был Императором. Власть, истинная власть, не в том, чтобы красться в тенях. Она в том, чтобы заставить мир добровольно отдать тебе то, что ты хочешь. Он закрыл голограмму жестом руки. — Компьютер, — произнес он в тишину. — Слушаю, Лорд Сенах'Риус. — Подготовь финансовый перевод. Сумма — пятьсот тысяч долларов США. Получатель — Академия Блэквелл, город Аркадия-Бэй. Оформить как анонимное пожертвование от фонда «Волков Индастриз» на развитие искусств и поддержку талантливых студентов. Составь сопроводительное письмо ректору Уэллсу. Вырази мой, Александра Волкова, глубокий интерес к образовательному процессу и желание в будущем лично убедиться, что средства пошли на пользу академии. — Выполняю. Это предоставит вам официальный доступ к территории и некоторым архивам, Лорд. — Именно, — Сенах'Риус позволил себе легкую, холодную улыбку. — Зачем взламывать дверь, если можно заставить их открыть ее с поклоном и благодарностью? Спустя две недели, в один из солнечных сентябрьских дней, «Александр Волков» шел по коридорам Академии Блэквелл в сопровождении суетливого и безмерно благодарного ректора Уэллса. Воздух был наполнен гомоном сотен голосов, запахом старых книг, пыли и чего-то неуловимо юного. Сенах'Риус игнорировал эту какофонию, его разум был сосредоточен на цели. Он уже «полюбопытствовал» личным делом Марка Джефферсона — ничего нового — и делом Рэйчел Эмбер. Теперь он направлялся в архив под предлогом изучения работ студентов, претендующих на стипендию его фонда. Ректор Уэллс без умолку тараторил о нуждах академии, о выдающихся талантах, о том, как их новый спонсор буквально спас программу фотографии. Сенах'Риус кивал в нужных местах, его мозг отфильтровывал пустую болтовню, оставляя лишь факты. На повороте в коридоре из-за угла выскочила девушка. Она явно спешила, смотрела себе под ноги и не заметила двух идущих мужчин. Произошло неизбежное. Она врезалась в Сенах'Риуса, отшатнулась, и папка, которую она прижимала к груди, раскрылась, разметав по полу стопку фотографий. — О, боже! Простите, простите! Я такая неуклюжая! — залепетала она, ее щеки залил румянец. Это была девушка с каштановыми волосами и большими, испуганными глазами. На шее у нее висел старенький пленочный фотоаппарат. Сенах'Риус узнал ее. Он видел ее мельком на фотографиях в социальных сетях. Максин Колфилд. Тихая, незаметная, почти невидимка на фоне ярких личностей этой академии. — Ничего страшного, — его голос прозвучал на удивление мягко. Ректор Уэллс уже открыл рот, чтобы отчитать студентку, но властный взгляд Сенах'Риуса заставил его захлопнуть его. Сенах'Риус присел на корточки, помогая девушке собрать снимки. Его пальцы коснулись глянцевой поверхности, и он замер. На фотографии был запечатлен обычный момент: белка, сидящая на ветке дерева, держала в лапках орех. Но свет… то, как солнечный луч пробивался сквозь листву, создавая нимб вокруг пушистого хвоста, то, как был пойман взгляд крошечного черного глаза — в этом было больше жизни и тепла, чем во всех выверенных и холодных работах Джефферсона. Он поднял другую фотографию. Простая скамейка в парке, на которой лежал одинокий осенний лист. Кадр был пронизан чувством тихой, светлой меланхолии. Эта девушка не просто нажимала на кнопку. Она ловила душу момента. — Максин Колфилд, вечно ты витаешь в облаках! — прошипел ректор. — Это ваши работы? — проигнорировав Уэллса, спросил Сенах'Риус, поднимаясь и протягивая девушке стопку фотографий. — Эм… да. Простите, они для… — начала она. — Они великолепны, — прервал он ее. Это не была лесть. Это была констатация факта от существа, видевшего искусство цивилизаций, обратившихся в пыль за миллионы лет до появления человечества. — У вас редкий дар, мисс Колфилд. Вы не просто фиксируете изображение. Вы фиксируете чувство. Макс Колфилд смотрела на него, широко раскрыв глаза. Она привыкла к критике от Джефферсона, к насмешкам от Виктории Чейз, к полному безразличию от остальных. Но чтобы этот элегантный, пугающе уверенный в себе мужчина, главный спонсор академии, с такой искренностью похвалил ее любительские снимки… Она не знала, что сказать, и лишь пробормотала тихое «спасибо», забирая фотографии дрожащими руками. Сенах'Риус кивнул ей и продолжил свой путь с ректором, оставив позади совершенно сбитую с толку девушку. Он взял ее на заметку. Еще одна яркая искра в этом городке. И, возможно, еще одна потенциальная жертва для хищника, который учил ее видеть мир через объектив. Вечером, на борту «Тел'така», Сенах'Риус изучал полученные копии дел. Джефферсон — чисто. Рэйчел Эмбер — подтверждение его догадок. Девушка-фейерверк. Отличные оценки, участие в театральном кружке, популярность, бунтарский дух. В деле была пометка о ее дружбе с одной из самых проблемных студенток академии. Девушкой, исключенной незадолго до описываемых событий. Хлоя Прайс. Он открыл ее файл. Дисциплинарные взыскания, пропуски, вызывающее поведение. И фотография. Та самая девушка с синими волосами. Все сходилось. Если кто-то и мог знать, что случилось с Рэйчел, то это ее лучшая подруга. Единственный человек, которому она, возможно, доверяла. Изучив ее страницу на Фейсбуке — стену, полную яростной музыки, циничных шуток и замаскированной боли, — он понял, что действовать нужно иначе. Эта девушка была как натянутая струна. Прямой допрос, даже самый мягкий, заставит ее замкнуться. Ей нужен был не следователь. Ей нужен был… союзник. Закусочная «Два кита» пахла жареным беконом, дешевым кофе и отчаянием. Хлоя Прайс сидела в своей любимой кабинке у окна, ковыряя вилкой остывшую картошку фри. За последние месяцы это место стало ее убежищем. Мир за окном был серым и враждебным. Никто не искал Рэйчел. Полиция закрыла дело. Ее отчим пытался изображать заботу, а мать — понимание, но все это было фальшивкой. Она была одна. Совершенно одна со своей болью и яростью. Она подняла глаза, когда тень упала на ее столик. За него без приглашения садился тот самый человек. Тот, что взял у нее листовку несколько месяцев назад. В идеально сидящих джинсах и простом, но явно дорогом темном джемпере. Его серые глаза смотрели на нее спокойно, без осуждения или жалости. — Мы встречались. У столба с объявлениями, — произнес он ровным голосом. Хлоя напряглась. — Да, я помню. Что тебе нужно, чувак? Хочешь автограф? Я местная знаменитость — «сумасшедшая панкуха, которая не может смириться». Он проигнорировал ее сарказм. — Меня зовут Александр Волков. Я думаю, мы можем помочь друг другу. — Помочь? — она горько усмехнулась. — Мне никто не может помочь. Особенно какой-то богатенький хмырь, которому нечем заняться. — У тебя есть информация, контекст, который я не могу получить, — продолжил он, будто не слыша ее. — А у меня есть ресурсы, чтобы найти ответы. Ресурсы, о которых ты даже не подозреваешь. Я тоже хочу понять, что происходит в Аркадия-Бэй. И я тоже ищу Рэйчел Эмбер. Хлоя замерла. Она месяцами кричала об этом на каждом углу, и все, что получала в ответ — пустые взгляды и снисходительные улыбки. А этот странный, похожий на модель из глянцевого журнала мужчина, говорит, что он ее ищет. — Почему? — это единственное, что она смогла выдавить. — Потому что я не люблю загадок без ответа. И не люблю, когда в моем городе происходят подобные вещи. Внутри Хлои что-то дрогнуло. Отчаяние боролось с недоверием. Этот человек был не похож на остальных. Он говорил с ней как с равной, как с партнером по делу, а не как с трудным подростком. И что-то в его ледяном спокойствии внушало странную, иррациональную уверенность. А вдруг? Что она теряет? — Ладно, — выдохнула она. — Ладно, Алекс. Спрашивай. И он начал спрашивать. Не как коп, не как психолог. Его вопросы были короткими, точными, наводящими. Он не давил, он слушал. И Хлоя, впервые за долгое время, начала говорить. Она рассказала все. Про их дружбу, про ссору, про то, как Рэйчел была счастлива, как она сияла. И тут Сенах'Риус услышал то, что искал. — Накануне… накануне того, как она пропала, мы были на свалке, — голос Хлои стал тише. — Она сказала, что встретила кое-кого. Кого-то, кто… изменил ее жизнь. Она была так взбудоражена. Говорила, что это ее секрет, что скоро мы уедем из этой дыры и все будет по-другому. А потом… она просто исчезла. «Человек, который изменил ее жизнь», — Сенах'Риус зацепился за эту фразу. Это мог быть кто угодно. Но в контексте всего, что он уже знал, тень Марка Джефферсона становилась все гуще. Он был учителем Рэйчел. Он был мастером манипуляций. Разговор длился почти час. Хлоя выплеснула всю свою боль, всю свою фрустрацию на этого незнакомца. И почему-то, говорить с ним было проще, чем с кем-либо еще. Он не перебивал, не давал идиотских советов, он просто слушал и впитывал информацию. Когда она закончила, он молча протянул ей визитку. Простая карточка из плотного картона. На ней было лишь имя — «Александр Волков» — и номер телефона. — Звони или пиши в любое время, — сказал он. — Если что-то вспомнишь. Если узнаешь что-то новое. Если понадобится помощь. Любая. А я продолжу искать со своей стороны. Хлоя взяла карточку. Ее пальцы слегка дрожали. — Я все еще не понимаю, — честно сказала она, глядя ему в глаза. — Зачем тебе все это? Серьезно. Никому нет дела до Рэйчел. Почему тебе есть? Сенах'Риус на мгновение замолчал, его взгляд стал глубже, словно он заглядывал в саму суть вещей. Он решил сказать ей правду. Свою правду. — Потому что мне не нравится, что происходит в моем городе, — произнес он, делая особое ударение на слове «моем». — И потому что то, что случилось — неправильно. Такие яркие личности, как Рэйчел, должны сиять и дарить свой свет этому миру. А не исчезать во тьме. Это нарушает естественный порядок вещей. Хлоя смотрела на него, ошарашенная. Не из жалости. Не из чувства долга. А потому что это… неправильно? Потому что это нарушает какой-то его личный, вселенский кодекс? Причины были настолько странными, настолько уникальными, что в них невозможно было не поверить. Он поднялся из-за стола, оставив на нем несколько купюр, с лихвой покрывающих ее счет. — Мы на связи, Хлоя Прайс, — сказал он и, не оборачиваясь, вышел из закусочной. Хлоя осталась сидеть одна, глядя на визитку в своих руках. Впервые за долгие, мучительные месяцы в ее душе затеплился крошечный, слабый огонек. Надежда. И она была такой же странной и пугающей, как и человек, который ее подарил.