Солнечная долина

— Наконец-то дошли, — выдыхает Элли, спрыгивая с лошади. Подковы глухо цокают по треснувшему асфальту. — Чёрт, он оказался дальше, чем мы думали. Она запрокидывает голову, и перед ней вырастает мёртвый гигант — трёхэтажный торговый центр с осыпавшейся рекламой. Вывеска «СОЛНЕЧНАЯ ДОЛИНА» висит на одной скрипящей цепи, ветер маятником раскачивает её. Стёкла первых этажей давно выбиты, зато на верхних ещё поблёскивают осколки, отражая рассвет розоватыми бликами — и кажется, что огромное здание подмигивает им усталыми глазами. Они ушли из Джексона три недели назад — официально, чтобы проверить старые склады на севере. Неофициально... Элли ловит себя на мысли, что даже сейчас, в сотнях миль от дома, машинально оглядывается через плечо — будто Мария может высунуться из-за руин со своим оценивающим взглядом. А Томми... Она скрипит зубами, вспоминая его последний «случайный» вопрос у костра: «Так что, вы двое теперь всерьёз?» — Как думаешь, нам повезёт сегодня, и мы наткнёмся на мародёров? — она прикусывает губу, чувствуя, как адреналин щекочет живот. «Хотя бы парочку. Чтобы было веселее». Джоэл хватает её за плечо, заставляя остановиться: — Лучше бы нам повезло никого не встретить. Его пальцы впиваются в кожу чуть сильнее, чем нужно. «Опять эта её дурацкая тяга к риску», — мелькает у него в голове, но он тут же отпускает. Парковка встречает их эхом — разбитые машины, заросшие бурьяном... время, что пытается стереть следы цивилизации. Лошади нервно фыркают, когда Джоэл привязывает их к ржавой ограде. — Крутая штука, — Элли тычет ботинком в ступеньки эскалатора. Пыль вздымается облаком. — Я говорила тебе, что когда-то поднималась на нём, когда он двигался? Это было... Её голос срывается. «Когда мы с Райли сбежали из зоны карантина. Когда всё ещё было хорошо». Джоэл видит, как её пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. — И как, тебе понравилось? — нарочно делает он голос глупее, чем обычно, и видит, как уголки её губ дёргаются. — Да, супер! — Элли вдруг вскакивает на ступеньку, разводит руки в стороны. — Будто по воздуху лечу-у-у! Она нарочно тянет гласную, изображая звук двигателя, и делает такой нелепый наклон, что выбившиеся из растрёпанного пучка пряди почти касаются земли. Джоэл смеётся — настоящим, грудным смехом, который редко кто слышит. На секунду перед глазами встаёт не эта почти взрослая женщина в потрёпанном топе и выцветших джинсах, а та самая ехидная девчонка с веснушками. «Боже», — проносится у него в голове. — «После всего... Как она умудряется оставаться такой?» Его рука сама находит знакомый путь — большие пальцы грубовато, но бережно заправляют выбившиеся пряди за её ухо. — Ты у меня сегодня как ёжик после грозы, — ворчит он, но в голосе нет и тени раздражения, только тёплая усталость. Элли не отстраняется. Наоборот — на мгновение прижимается щекой к его ладони, прежде чем снова выпрямиться, ловя этот уютный жест. — Спасибо, это мой новый образ: «Выжившая после апокалипсиса», — ехидно отвечает она, но уголки губ предательски расползаются в улыбке. Взгляд Элли внезапно цепляется за полуразрушенную витрину на втором этаже. «Ого, целый спортивный отдел!» — мелькает у неё в голове, прежде чем она срывается с места. — Давай, догоняй! — её голос эхом разносится по пустому торговому центру, пока она перепрыгивает через обломки манекенов. Джоэл настигает её, уже отдышавшись, и застаёт картину: Элли стоит посреди прохода с боксёрскими перчатками, одна уже на её руке, второй она размахивает перед его носом. — Ну что, проверим, не разучился ли ты драться? — она принимает карикатурную боевую стойку, но её глаза горят по-настоящему. Джоэл проводит языком по внутренней стороне щеки, оценивая: — В мои годы лучше экономить силы, малышка. Но всё же протягивает руку, позволяя надеть перчатку. Кожа пахнет плесенью и пылью. Элли подставляет ладонь, изображая тренера: — Ну давай, Рокки, покажи мне, как ты «бьёшь, как не бьёт никто»! — её голос нарочно хриплый, подражая фильму, который они смотрели прошлой зимой у Томми. Джоэл вздыхает и лениво шлёпает по её ладони — удар больше похож на «дай пять». — Что это было? — Элли закатывает глаза. — Микки бы сказал, что ты «бьёшь, как селёдка»! Он внезапно делает шаг вперёд, заставляя её инстинктивно отпрыгнуть: — Ладно, малышка, получишь свой нокаут... в следующий раз. — В его голосе появляется та самая опасная нотка, от которой когда-то замирали мародёры, но глаза смеются. — Ага, значит, будем считать, что в этом поединке победила я, — она самодовольно подбрасывает перчатку в воздух. Её внимание тут же переключается на соседний отдел: — О, детский! — вывеска с плюшевым мишкой висит криво, но ещё держится. — Пошли, может, там осталось что-то интересное. — И она уже перелезает через разбитую витрину, не дожидаясь ответа. Джоэл смотрит ей вслед, снимая перчатку. «Эта девчонка где угодно найдёт приключения на свою прекрасную задницу.» Его пальцы непроизвольно сжимают потрёпанный боксёрский снаряд — на секунду ему вспоминается двадцатилетней давности спарринг с Томми. «Брат хотя бы бил по правилам», — мелькает мысль, пока он наблюдает, как Элли исчезает за поворотом. «Эта же будет драться до последнего, даже если проигрывает».

***

В детском отделе воздух пахнет затхлостью и забытыми историями. Джоэл застаёт Элли, сидящую на полу среди горы игрушек - плюшевые лапы торчат из-под слоя пыли, как будто пытаясь выбраться; пластиковые куклы с потускневшими глазами застыли в вечном чаепитии. Она перебирает их с сосредоточенностью археолога. — Смотри, это твой давно потерянный родственник! — Элли тыкает ему в грудь потрёпанной плюшевой обезьяной с одной оторванной лапой. — Если он научит тебя меньше болтать — я усыновляю, — хмыкает Джоэл, забирая игрушку. Та лишь смотрит на него своими немигающими глазами-бусинками, явно зная какой-то какой-то секрет. — Эх, никаких жирафов, — её пальцы скользят по покорёженной табличке «МИР ДИКОЙ ПРИРОДЫ». Голос звучит нарочито равнодушно, но Джоэл замечает, как она дольше обычного копается в этом разделе. — Что, совсем ни одного? Дай-ка гляну. — Он присаживается рядом, отбрасывая в сторону сломанную машинку. «Как будто в этом бардаке можно что-то найти», — но он всё равно роется в коробке с надписью: «ЖИВОТНЫЕ САВАННЫ». Он знает, почему это важно: в их доме в Джексоне есть специальная полка, где стоят вперемешку плюшевый жираф с перевязанной шеей — подарок на 16-летие, пластиковая фигурка из настольной игры, даже вырезанный из дерева силуэт — его первая неудачная попытка резьбы. Всё началось в тот день в Солт-Лейк-Сити, когда они впервые увидели живых жирафов — как те неспешно шагали между развалин, грациозные и невозмутимые посреди хаоса. Он помнит, как Элли тогда замерла с открытым ртом, а потом неловко потянулась погладить пятнистую шею, боясь спугнуть. — «Детские глупости, пора их раздать», — иногда бросает Элли, когда кто-то замечает её коллекцию. Обычно перед тем, как резко перевести разговор на патрули или ремонт оружия. Джоэл никогда не комментирует это, но втайне подбрасывает новые экспонаты — месяц назад принёс брелок в виде жирафа, «случайно» найденный у торговца. «Странно», — думает Джоэл, перебирая игрушки, — «что в этом сломанном мире осталось место для такой хрупкой красоты... И что кто-то вроде неё продолжает удивляться этому». — Ладно, плевать. Пошли дальше. — Элли вскакивает, намеренно задевая ногой коробку. Но Джоэл видит, как её взгляд ещё раз скользит по полкам — «на всякий случай»

***

Одинокая тележка перед выцветшей вывеской «Супермаркет» сразу приковывает взгляд Элли. Она с разбега врезается в неё ногой — колёса с противным скрипом сдвигаются с места. — Ну что, Джоэл, пойдём за продуктами? — она игриво поворачивается, закидывая ногу на тележку. — Нужно купить всё для... — пауза для драматизма, — «Лазаньи по-тоскански». — Глаза сверкают насмешкой. — Видела рецепт в журнале. Правда не помню. Зато там фотография была — вся в пузырьках и плесени. Джоэл фыркает, подходит сзади. Его руки обхватывают её талию, берутся за ручку тележки — теперь она зажата между его телом и металлической конструкцией. — Держись, чертёнок, — он дёргает тележку на себя, и Элли с визгом отрывает ноги от земли, ставя их на выступ снизу. Тележка скрипит, как дверь в старом амбаре Томми. Они медленно движутся вдоль пустых полок, где когда-то красовались изобильные продукты. Теперь лишь пыльные ценники напоминают о прошлом: «Акция! 2 по цене 1». — Мука есть, — Элли торжественно кладёт в тележку... воздух. — Что дальше по списку? — Хм... — Джоэл цепляется за игру. — Пармезан. Настоящий, выдержанный. — О, вот же он! — она хватает невидимый кусок с верхней полки, морщится. — Воняет, как твои ботинки после болота. Значит, свежий. Джоэл внезапно резко разворачивает тележку, заходя в мясной отдел. Элли вскрикивает, вцепляясь в поручень, но не прекращает дурачиться: — Эй, осторожнее! Я же твой главный шеф-повар! — она поворачивает лицо назад, и в этот момент его губы накрывают её рот коротким, но ёмким поцелуем. — А вот и главный ингредиент, — он указывает на пустую витрину. — «Премиальный фарш». Специально для твоей лазаньи. Элли прыгает с тележки и с разбега «бросает» в него воображаемым мясом: — Лови! Только не урони, это же «органическое»! Джоэл ловит несуществующий кусок, делает вид, что рассматривает: — Жилы попадаются. Как раз для жёсткости. Она хохочет, и этот звук странно звенит среди мёртвых полок. На секунду они оба забывают, что это всего лишь игра — что последний настоящий выдержанный сыр они видели только на картинках, а свежий фарш в Джексоне приходится экономить даже на пирожки. Зато сегодня у них есть скрип тележки, её смех и «Лазанья», которая вечером станет тушёнкой — и покажется чуточку вкуснее. Потому что сегодня они не просто открывают консервы. Они «ходят за продуктами».

***

Они идут дальше по длинному коридору второго этажа, где слева зияет пустой отдел электроники — лишь осколки экранов поблёскивают под ногами, как окаменевшие слёзы цивилизации. Прямо перед ними лежит гора рассыпавшихся упаковок когда-то модной одежды, теперь похожих на кожу змеи после линьки. Справа темнеет проход в отдел мебели, где два истлевших скелета мирно сидят на развалившемся диване — как они там оказались, пара предпочитает не гадать. Вдруг глаза Элли загораются тем самым хищным блеском, что обычно предвещает неприятности. Она резко сворачивает к выцветшей вывеске «КОРОЛЕВСКИЙ КРОЛИ» — последняя буква давно отвалилась, оставив лишь призрачный след. — Ооо, что тут у нас, — она припадает к витрине, где пыльный манекен в вызывающей позе демонстрирует откровенный костюм: юбку, что короче пояса от её рюкзака, чулки с подтяжками, одна из которых болтается, как сломанная гитарная струна, прозрачный топ с отклеившимися сердечками, и главное — ободок с ушками, одно из которых печально свисает. — Ха-ха, смотри! — Элли встаёт в карикатурную позу, бедро вбок, рука под подбородком. — Как думаешь, мне бы подошло? Джоэл делает свою знаменитую «убийственную паузу» — три секунды молчания, за которые обычные люди начинают потеть. Но Элли лишь поднимает бровь. — Ну, только если ты планируешь патрулировать в этом, — Джоэл невозмутимо осматривает манекен, — потому что тогда враги будут умирать... от смеха. — Его губы дрожат, сдерживая улыбку. — Я думала, мужчинам нравится такое, — она с притворным смущением опускает глаза. «Интересно, а ему?..» — мелькает предательски. — Такое точно нет. Я теперь на кроликов больше никогда не смогу смотреть, — в голосе читается усталость, но в глазах потеха. — Может, всё же заглянем, вдруг там есть что-то не дурацкое? — уже пролезая в разбитый дверной проём, бросает Элли. И вот тут-то его невозмутимость даёт трещину. Джоэл резко отворачивается, потирая шею — этот жест всегда выдаёт его смущение. — Эээ, я там строительный заприметил. Схожу, вдруг гвозди остались. — Он двигается прочь со скоростью, которой позавидовал бы любой рекрут Фронта Освобождения. Элли смеётся так искренне, что эхо разносится по пустому торговому центру. «Боже, он покраснел!» — мысленно ликует она, перебирая полуразрушенные коробки. И вдруг — чудом сохранившаяся маленькая упаковка с надписью: «ТВОЙ ОСОБЕННЫЙ СЮРПРИЗ». На картинке угадывается что-то кружевное. — Потом разберусь... — она стремительно суёт находку в рюкзак, прежде чем мозг успевает протестовать. «Может, на день рождения... или просто, когда он будет особо невыносим». Выбравшись из отдела, Элли оглядывает коридор — слева строительные материалы, где ещё копается Джоэл, но она поворачивает направо, скользя пальцами по пыльным витринам с бижутерией. Губы сами растягиваются в ухмылке: «Какое же у него будет лицо, когда он увидит меня в этом кружевном кошмаре?» Солнечные лучи пробиваются сквозь разбитые окна торгового центра, рисуя золотые дорожки на потрёпанном линолеуме. Где-то вдалеке скрипит незакреплённая вывеска, ветер играет обрывками старых плакатов, а в кармане её рюкзака лежит тот самый «особенный сюрприз» — маленькая глупость, которая делает этот мир чуть менее жестоким.