Цена, которую мы платим

Томми больше всего любил именно этот момент — возвращение. Когда ноги гудели, а спина ныла от усталости, привычные движения становились отдыхом для головы: снять седло, погладить лошадь по шее, дать ей отдышаться. Он провёл ладонью по боку гнедой кобылы, убедившись, что шерсть подсохла после долгого перехода, и довольно ухмыльнулся. Джоэл же, как всегда, был с головой в деле: сначала проверил подпругу, подтянул ремни, и лишь после этого взялся за щётку. — В следующий раз я сам после смены буду с лошадьми возиться, — хрипло пошутил Томми, отряхивая руки. — А то тебе дай волю — до утра тут просидишь. Обычно за этим следовало ворчание или косой взгляд. Но на этот раз — ничего. Томми нахмурился и обернулся. Дверь в конюшню была открыта, впуская длинные вечерние тени. В проёме стояла Элли. Без куртки, в простой фланелевой рубашке, руки в задних карманах джинсов — всем своим видом говоря, что забрела сюда случайно. — Привет, Томми, — бросила она небрежным тоном. Джоэл поднял голову. И всё изменилось. Нельзя назвать это резким преображением, нет. Скорее, с него спала броня. Плечи, всегда напряжённые, чуть опустились; смягчилось вечно сосредоточенное лицо. — Элли, — произнёс он, и в одном этом слове было столько тихого, безраздельного внимания, что Томми вдруг почувствовал себя лишним. — Пришла проверить, не загнал ли ты бедняжку Молли. — Она подошла ближе и провела ладонью по боку лошади. Та фыркнула. — Вроде жива. Молодец. — Справляемся, — глухо ответил брат, возвращаясь к чистке. Томми отвернулся, делая вид, что возится с уздой, но краем глаза всё равно следил. Элли что-то шептала Джоэлу на ухо. Тот кивал, отвечал коротко. Вроде обычный разговор, верно? Но что-то во всей этой ситуации было не так. Проклятье. Может, показалось? Джоэл закончил с чисткой и отставил щётку в сторону. Когда Элли протянула тряпку, чтобы он вытер руки, Томми заметил: её пальцы скользнули по его запястью, задержались чуть дольше, чем нужно. И, чёрт, жест этот был слишком… нежным. Даже… ласковым? Нет. Выжил из ума, на солнце перегрелся. Мне точно показалось. Но Джоэл... Джоэл не отстранился. Он позволил. Более того — поднял на неё взгляд. Тут-то и стало понятно. Он никогда не видел такого взгляда у брата. Ни к кому. В его обычно жёстких, уставших глазах сейчас светилась такая бездна покоя и преданности, что у Томми невольно перехватило дыхание. Так не смотрят ни на детей, ни на друзей. Так мужчина смотрит на любимую женщину. Вот дерьмо. Не может быть. Эти двое стояли так пару мгновений, будто в собственном пузыре, забыв обо всём. Элли первой отступила, щёки её чуть-чуть порозовели, но губы тронула знакомая ему дерзкая ухмылка. — Ладно, не задерживаю. Увидимся... дома. Пока, Томми. — Она крутанулась на пятке и вышла, насвистывая какой-то бессвязный мотивчик. Он кивнул в никуда, не в силах вымолвить ни слова. Джоэл смотрел ей вслед, и Томми видел, как этот каменный идол, его брат, медленно возвращался в свою броню. Мягкость уходила с его лица, уступая место привычной суровости. — Готов? — спросил он. Голос был хриплым, ровным. Будто ничего сейчас необычного и не произошло. Нет, братец, чёрт тебя дери, я не был к такому готов. Никогда. В ушах стоял гул. Картинка в конюшне накладывалась на другие: Элли месяц назад, вбежавшая к ним домой и срывающимся голосом спрашивающая, как давно Джоэл уехал; лицо брата, осунувшееся и пустое перед отъездом из Джексона; их странное молчание после возвращения. Все кусочки пазла, которые он отказывался складывать, теперь с грохотом встали на свои места, образуя картину такую шокирующую и неправильную, что в жилах стыла кровь. Обратно они шли молча. Вечерний воздух был прохладен, в городе загорались огни. Народ расходился по барам. А Томми шагал, не в силах отделаться от мыслей: Мне не могло показаться. Дьявол, всё слишком очевидно. И если это правда, то разговор нужен. Нужен немедленно. Остановившись на перекрёстке, Джоэл потянулся, хрустнув спиной. — Ладно, я домой. С ног валюсь. Он уже сделал шаг к своей улице, когда Томми нашёл в себе силы заговорить. Голос прозвучал хоть и чуждо, но неожиданно спокойно. — Джоэл. Тот остановился, обернулся. Посмотрел настороженно. Томми сделал шаг вперёд, положил тяжёлую руку брату на плечо: — Пойдём ко мне. Выпьем чего-нибудь крепкого, — он сделал паузу, задержав взгляд. — Надо поговорить. На лице Джоэла не дрогнул ни один мускул, но Томми увидел, как в его глазах погас последний отсвет заката. Как опустилась та самая, тяжёлая бронезаслонка. Наверняка он догадался, о чём пойдёт разговор. Он кивнул всего один раз, коротко и резко. — Ладно. Идём. И Томми вдруг ясно понял: разговор будет не о том, что может случиться, а о том, что уже произошло.

***

Они стояли на веранде дома Томми, облокотившись на деревянные перила, потемневшие от времени и дождей. В руках — стаканы с виски, янтарная жидкость слегка поблёскивала в тусклом свете фонаря, висевшего над дверью. Воздух был тёплым, пропитанным запахом сосен и дыма из печей соседей. Между ними повисла тишина — не та уютная, что бывает после долгого дня, а тяжёлая, как предгрозовой воздух. Томми крутил стакан в пальцах, глядя в темноту Джексона, где мерцали редкие огни. Он ещё раз уцепился за мысль: а что, если всё-таки ошибся? Что, если это всего лишь его воображение разыгралось после усталости? Томми откашлялся, разрезая тишину, и слова вырвались с усилием — ему было тошно их даже думать, а уж произносить и подавно. — Брат, — он повернулся к Джоэлу, глядя ему прямо в глаза, без предисловий. — Что происходит? Я не слепой. В конюшне... Это был не отеческий взгляд. И не забота. Это было… другое. Он не стал описывать, что именно видел. Они оба и так знали. Джоэл замер на мгновение, его пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели. Он сделал медленный, глухой глоток, не отрывая взгляда от брата. Непроницаемый, как скала, — только в глазах бушевала буря. Но не вины, а вызова. — Это правда? Скажи мне, что я с ума сошёл. Скажи мне, что это не то, о чём я думаю. Ради всего святого, Джоэл, скажи мне это. Джоэл не отвёл взгляда. Не смутился. Он по-прежнему просто стоял, не проронив ни слова. Но в этом-то и был его ответ. — Твою мать... — голос Томми сорвался на хриплый шёпот. — Это же Элли... Она же... Господи, она почти как дочь! Как ты мог? Джоэл шагнул ближе, лицо его окаменело, но глаза вспыхнули яростью такой силы, что Томми машинально отпрянул. — Никогда, — голос был низким, почти звериным. — Никогда не смей так говорить. Она не «почти». Она — Элли. Только Элли. Грудь его вздымалась рваным дыханием, кулаки дрожали. Казалось, ещё секунда — и он сорвётся. Томми застыл, ошеломлённый этой реакцией, и понял: это не злость виновного. Он залез туда, куда нельзя — коснулся святого, осквернил самое важное. Но и собственный гнев всё ещё кипел. Слова вырвались прежде, чем он успел остановиться: — Ты себя вообще слышишь?! Она девчонка! Ты в два раза старше! Вообще представляешь, как это выглядит?! — продолжал напирать Томми. Затем замолк на мгновение, собирая мысли в кучу. — Месяц назад, когда ты свалил из Джексона, а Элли потом с ума сходила… это связано? Скажи мне только одно, Джоэл… — голос надломился, и ему пришлось буквально выталкивать слова. — Ты… ни к чему её не принуждал? Лицо Джоэла исказилось — Томми увидел боль сквозь на миг сброшенную маску. Брат шагнул ближе и, когда заговорил — тихо, но чётко, Томми понял: он вбивает эти слова прямо в подкорку, не оставляя ему и капли сомнений. — Я бы скорее мозги себе вышиб, чем заставил её сделать что-то против воли. — В чём тогда причина? — Томми вскинул руки. — Это из-за Солт-Лейк-Сити? Ты настолько виной себя пожрал, что пошёл на это? Потому что иначе я вообще не понимаю, какого хрена ты творишь! Джоэл медленно выдохнул и отступил. Усталость в его глазах смешалась с холодной решимостью. — Хватит, — твёрдо сказал он. — Ты, братец, не имеешь права тыкать в это своим грязным носом и лепить ярлыки. Ты ни черта не понимаешь. — Тогда объясни мне! — в голосе Томми звучало отчаянное желание получить хоть какой-то ответ. — Объясни, как это вообще возможно! — Объяснить? — Джоэл усмехнулся, коротко и беззвучно. — Хорошо. Слушай. Это не вина. Это — она. И это — я. И это — мы. И это единственная причина, почему я вообще до сих пор дышу. Он скрестил руки на груди. Голос звучал глухо, но каждое слово было отточенным, тяжёлым, било камнем. — И да, я знаю, что ты думаешь. Что скажут люди. Знаю весь этот грёбаный ад, который может начаться. И мне плевать. Понял? — от его взгляда пробирал холод. — Она — мой выбор. И если тебе это не нравится — это твои проблемы. Не наши. Он снова взял стакан и залпом допил виски. Томми замер, ошеломлённый этой оголённой, яростной правдой. Он ожидал оправданий — а получил объявление войны всему миру. Веранду накрыла тишина. Разговор стучал в висках, казался страшным сном, от которого хотелось отмахнуться. Да только вот уже не получится. Он наконец выдохнул и тихо сказал: - Ты мой брат. Это не изменится. Но… не проси меня эти ваши, господи, “отношения” принять. Не уверен, что когда-нибудь смогу. Джоэл кивнул, оттолкнулся от перил и спустился с крыльца, растворившись в темноте. Томми остался один, с полупустой бутылкой и вихрем мыслей. Он опустился на ступеньку, налил себе ещё виски, и уставился в стакан. Это не сумасшествие — это новая реальность. Брата он знал: тот принял решение — и будет стоять на своём до конца. И значит, теперь это проблема не только Джоэла и Элли. Это проблема их семьи. Слухи в Джексоне пойдут быстро. Заметил он — заметят и другие. Придётся гасить их сразу, жёстко. Нельзя позволить этой дряни расползтись. Он закрыл лицо ладонью, чувствуя, как очередной груз, самый неожиданный и тяжёлый, опустился на его плечи. Брата, может, и не заденут слухи — он пережил слишком многое, и упрямства в нём хватит, чтобы выстоять. Но Элли… вот за неё Томми по-настоящему боялся. Она ведь ещё такая юная, импульсивная, ранимая. Да и сама толком не понимает, в какую яму прыгнула. А Джоэл... всегда был защитником, практически отцом, а теперь? Это выглядит как предательство всего, чем он для неё был. Или… чем Томми хотел, чтобы он был. Но как ни крути — это ненормально. — Джоэл, чтоб тебя… ёбаный пиздец, — пробормотал он и отпил виски. Но горечь не уходила, только крепла. И всё же была правда, которую Томми не мог выбросить из головы: Джоэл выглядел живым. Не замкнутым и не просто спокойным — именно живым, впервые за долгие годы. Может, поэтому он и вцепился так отчаянно в обрывок счастья, что сумел найти в этом аду? Ночь сгущалась над Джексоном, а Томми так и сидел на ступенях, глядя в темноту. Впереди его ждал разговор с Марией. Долгий, тяжёлый. Но не сегодня, нет. Сегодня, ему бы просто выдохнуть, да понять, как, чёрт возьми, жить со всем этим дальше.