Глава 3. Я — невозможность в невозможной Вселенной.

Есть одна теория: вселенная и время бесконечны,

значит, любое событие неизбежно,

даже невозможное, даже немыслимое.

      Вокруг — мокрая тьма. Я дёрнулась и с хрипом хватанула воздух. Холод сочился под кожу, тянулся по позвоночнику, стягивал грудную клетку. В ушах стоял настойчивый звон, бил под череп, отдаваясь болью в затылке. Мысли крошились, оставляя пустую, пугающую тишину.       Я цеплялась за последнее, что помнила: заправка, перегар, крики, выстрел, обжигающий удар в грудь. Значит… больница? Я жадно моргнула — уткнулась во тьму ещё гуще — и плотно зажмурилась. Последняя надежда разбилась о запах сырого камня; где-то близко по кафелю упрямо капало. Под ладонью хлюпнула ледяная лужа, одежда липла к спине и тянула вниз.       Сквозь бешеное биение сердца я попробовала подняться — локти скользнули, тело оказалось ватным и странно чужим. Боль в груди отзывалась пустым эхом. Я сглотнула, провела дрожащими пальцами по ключицам, проверила рёбра и ткань. Чисто. Ни крови, ни разрывов.       Я села, судорожно вцепившись в ворот. Сухой кашель полоснул горло; на языке — знакомый привкус железа. Значит, что-то было чудовищно не так. Сбившись на частые, рваные вдохи, я ощутила, как липкий воздух наполнил лёгкие. Глаза растерянно забегали, пытаясь привыкнуть к окружающему миру. Где я, чёрт возьми?       Любое движение давалось на излом. Сырость ползла выше, между лопатками сводило, конечности почти не слушались. Глаза понемногу привыкли: тьма становилась чуть серее. Вместо ламп и белой койки с катетерами передо мной угадывались размытые квадраты плитки, по краю — узкая лужица, по которой расходились круги от каждой капли. Пахло застойной водой, ржавчиной и чем-то меловым, пыльным, как в пустых школьных коридорах. Где я? Где?       Усилием подтянула колени, осторожно перевалилась на бок и упёрлась ладонями в скользкий пол, на несколько секунд устремив свой взор в никуда. Что за хрень? Где-то в темноте капля ударилась особенно звонко — и я, сцепив зубы, попробовала подняться ещё раз. Что, блять, происходит? — Ох, а я так надеялась, что ты умерла, — писклявый голос хлестнул со спины.       Я дёрнулась, резко обернулась на звук — и ослепла на миг от неожиданного блеклого сияния. Глаза сами зажмурились; пальцы, дрожащие от боли и холода, протёрли ресницы. Когда зрение чуть прояснилось, я застыла: в воздухе висел туманный женский силуэт. Господи.       Что. Это. Блять. Такое. — А ты живая… — девочка всхлипнула, словно не замечая моего состояния. — Это ужасно обидно! Неужели я всегда буду одна? Несправедливо!       Она плавно опустилась на пол, закрыла лицо прозрачными ладонями и разрыдалась звонко, по-детски. Я, как прибитая, только смотрела. Через секунду привидение подняло голову, стёрло бледные слёзы рукавом и уставилось на меня распухшими от плача глазами — девочка лет четырнадцати: невысокая, два тёмно-каштановых хвостика, круглые очки в пол-лица, мантия влажная, грязная, в разводах.       Я скривила губы; нервный, ломкий смешок сорвался сам собой. Слишком знакомая. Слишком… каноничная. Плакса Миртл? Бред. Бред!       Если бы я окончательно съехала с катушек, сказала бы: да, это она, а я — в той самой, всеми обожаемой вселенной. И где-то там Гарри Поттер с друзьями гоняет сливочное пиво и бегает ловить Реддла за шкирку. Я напряжённо прыснула: только вот привидений не бывает, книги не оживают, переселение душ разве что в сказках, а магии не существует. Поэтому, быть того не может. Невозможно! Значит, это галлюцинации. Галлюцинации! — Почему ты так странно на меня смотришь? — она резко взвилась к потолку и завертелась. — Это всё из-за меня? Из-за моей внешности? Ты ничего не говоришь, потому что считаешь меня плаксой и неудачницей? Естественно! Никто меня не любит!       Девочка метнулась прочь — и тут я наконец поняла, где нахожусь. Сквозь пыльные верхние окна просочился тусклый лунный свет и разлил бледные полосы по залитому водой кафелю. Вдоль стены тянулся ряд старых, заплесневелых раковин; из кранов капало с упрямой регулярностью. Миртл шмыгнула в глубину — в ряд забытых кабинок — и исчезла. Сырость и мрак спрессовались в одну тяжёлую безысходность; влага застыла на глазах; запах плесени ударил в нос и вернул меня в реальность.       Я задышала обрывисто и наконец заставила себя подняться. Каждое движение отзывалось глухой болью, словно кто-то нарочно переломал кости в нескольких местах. Я опять прижала пальцы к холодному кафелю и, морщась, распрямилась — в пояснице и коленях сухо хрустнуло. В глазах поплыло; висок обожгло, и меня качнуло. — Кто ты? — сипло спросила я, прочистив горло и снова опускаясь на корточки. Перенеся вес на влажный шов между плитками, я вгляделась в темноту — туда, где должно было висеть привидение. — Иди сюда. Или… плыви?       Язык сам шевельнулся. Смешно. Где-то в глубине души я ожидала живого клоуна из-за угла: выскочит, хохоча, и объявит, что это до ужаса тупая шутка. Но всё казалось слишком реальным для шутки. — Что? Тебе интересно, кто я? — девочка вынырнула из кабинки, окатив пол водой из бачка, подплыла ближе и уставилась на меня с детской сосредоточенностью. — Да. Я хочу узнать твое имя, — я вздрогнула от её внезапности, сглотнула и заставила себя смотреть на бледный силуэт. Вид умершего человека впервые в жизни — удовольствие так себе. — Правда не знаешь? — она опустилась на раковину и посмотрела исподлобья. — Нет.       Зачем повторять одно и то же? Я отчаянно не верила своим глазам — от этого становилось только паршивее. — Ну конечно! Кому интересна жалкая, слезливая уродина Миртл? Я никто и звать меня никак! — она громко всхлипнула, нырнула за мойку и через пару секунд вновь выскочила, пронесясь мимо и звонко расхохотавшись: — А ты сама-то знаешь, кто ты?       Я дёрнулась и криво хмыкнула. В каком смысле — кто я? Я — это я.       Пошатываясь, резко поднялась и, прихрамывая, кинулась к зеркалу. На Миртл стало плевать: сначала надо проверить. Убедиться, что я ещё в себе. Хотя всё вокруг шептало совершенно обратное.       Массивное резное зеркало было серым от пыли. Я судорожно натянула мокрый рукав и брезгливо повела им по стеклу, счищая толстый слой грязи. Осторожно выпрямилась, отступила — и меня перекосило.       Из массивной каменной рамы на меня смотрела незнакомая девушка лет восемнадцати–девятнадцати: буро-зеленоватые глаза с серой окантовкой — заплаканные; длинные, мокрые волосы; маленький красный от холода нос; губы — сухие, потрескавшиеся, небольшие, но пухлые.       Блять. Блять. Блять.       Я приоткрыла рот и таращилась, пока глаза не заслезились. Резко зажмурилась. Это сон. Это всё сон! Сердце сорвалось в бешеный галоп, воздуха стало не хватать, тело затрясло, как в лихорадке. Это не я… это не я! Господи. Господи!       Когда дыхание более-менее выровнялось, я распахнула глаза — отражение не поменялось. Тот же тревожный, чужой и отчаянный взгляд. Голова загудела сильнее, подкатила тошнота, заполняя рот вязкой слюной.       На краю сознания вдруг всплыли образы и имена: Эстель Граймс, Адель Эттвуд. Кто, чёрт возьми? Рон Уизли, Гермиона Грейнджер, Драко Малфой… Стоп. Я отшатнулась, едва не закричала от бессильной паники и схватилась за корни волос.       Мысли роем метались и стихли — осталась одна, как прожектор: теперь я — чёртова Эстель Вероника Граймс.       Чужие воспоминания резко полезли обрывками, сверля висок: серая жизнь, неприятие, злость на всех и на себя. Как тонкая никчемная книжка, пролистанная на бегу и выброшенная на помойку. Лишь две важные фигуры — кожаный дневник и Драко Люциус Малфой, который, по правде, едва ли вообще знал о её существовании. Девушка ушла, так и не начав жить.       Я усмехнулась коротко, неверя. Улыбка растянулась и тут же треснула; меня вывернуло на смех — сухой, истошный, на грани истерики. Плечи затряслись, эхо гулко прокатилось по плитке. Пальцы вцепились в край раковины до боли. Не может быть.       Этого просто, блять, не может быть! Я зажала рот трясущейся тыльной стороной ладони, обнажая зубы.       Поттер убил Тома Реддла ещё на Турнире Трёх Волшебников.       Я — в ёбанном фанфике. В том самом клишированном и третьесортном: Малфой, какая-то выдуманная девушка, насмешки, ссоры, страстный секс, счастливый конец — мерзкая подделка с тупыми диалогами и такими же поступками. Я не фанатка Роулинг, сюда не просилась — читала ту дрянь от скуки и горела испанским стыдом! А теперь — я местная массовка.       Живот скрутило от боли; смех сорвался на рваные звуки и резал связки. Переродилась? Нет. Нет! Я сошла с ума. Недооценила собственный мозг и поплатилась. Было бы неплохо проснуться и списать всё на кошмар.       Я отшатнулась, шумно втягивая затхлый воздух, впилась взглядом в зеркало — и вдруг узнала себя. Мои глаза — яркие, лихорадочные — блеснули в пыльном отражении. Мокрые дорожки на скулах щипали; прикушенная до крови губа ныла, а ломкая улыбка резко съехала, превращаясь в гримасу отвращения. Я со злости сильно ущипнула себя за предплечье. Жгучая боль взорвалась под кожей — я зашипела, повторила ещё раз. И ещё раз. Это не блядский сон! Потрясающе! — Я думала, ты уже давно ушла, — Миртл появилась в отражении и медленно подплыла, наклоняя голову. — Сильно, всё-таки, ты ударилась. Тебе бы к мадам Помфри, головку подлечить! А то стоишь уже минут сорок, хохочешь, как умалишённая. — Что? — у меня стрельнуло в шее, когда я дёрнула головой. — А ты уверена, что не померла? — она просунула голову сквозь зеркало прямо ко мне. — Выглядишь по-другому. Вроде та же, а вроде и нет. Хотя, знаешь, нет. Выглядишь ты определённо ужасно! — Миртл, — прохрипела я, отталкиваясь от раковины, — ради Бога, отвали. Сейчас не до тебя. — А ни у кого нет времени для Миртл! — взвилась она к потолку и заверещала так, что у меня заломило перепонки.       Звук ударил, гулко отталкиваясь от стен. Я машинально зажала уши, пятясь вслепую, нащупала ручку — дверь поддалась, и я вывалилась в тёмный коридор. Дверь хлопнула, крик остался по ту сторону, эхо разлетелось по сводам. Колени резко подогнулись; я отлетела к стене, больно ударилась копчиком и жадно хватанула воздух. Хотелось только одного — куда угодно, но подальше отсюда. — Блять, — я выдохнула, облокотилась макушкой на холодный камень и потерла пальцами поясницу.       Уставившись в чёрный купол сводов, я вытянула ноги, чувствуя, как слабость медленными волнами разливается по всему телу. Не осталось ни сил, ни желания, ни даже возможности пошевелиться — я прикрыла веки, слушая собственное тяжёлое дыхание. Господи, пусть всё это окажется лишь моим воображением. Умоляю.       Где-то впереди звякнул металл. Потянулись тяжёлые шаги, коротко мяукнуло — гул прокатился по коридору и, отражаясь, пополз ко мне. Не отлипая от стены, я чуть опустила подбородок и прислушалась; пальцы соскользнули и уткнулись в грязный шов между плитками. Фыркнув, вытерла их о мокрую юбку и всмотрелась в темноту поворота.       Сначала выплыл качающийся фонарь, жёлтым кругом освещая пространство, затем тонкая хвостатая тень, и, наконец, сгорбленный силуэт. Я не шевельнулась — только выдохнула и криво улыбнулась. Хоть бы кто-то живой. — Так-с, ну-ну, кто это у нас? Нарушитель! — дряхлый старик важно зашагал ближе, качая металлическим фонарём так, что тот неприятно лязгал. — Умница ты моя, Миссис Норрис!       Кошка одобрительно мяукнула и села рядом, косо глянув на меня янтарными бусинами. Свет полоснул по глазам; я зажмурилась, зашипела сквозь зубы и отвернулась, прикрывшись ладонью. Когда луч соскользнул ниже, лицо сложилось из бликов и теней: редкие седые волосы, сутулые плечи, прищур злых, довольных глаз. — Чего уселась, а? Думаешь, правила Хогвартса тебя не касаются? Подъём! — старик гаркнул; тонкие губы растянулись в ехидную улыбку, обнажив ряд кривых, чёрных зубов. — Я таких, как ты, давно бы вышвырнул из школы. Тебе повезло, что директор сегодня отсутствует.       Я успела лишь фыркнуть. Сухие, как ветки, пальцы вцепились в локоть, потом подхватили и дёрнули резко, больно, с хрустом ткани. Мир рванулся вверх; ноги не послушались, пятки заскрежетали по камню. Я пискнула коротко, больше воздухом, чем голосом; плечо прошило горячим током. — Вставай, кому сказано! Пойдёшь к профессору Снейпу! — Руки уберите! — выдохнула я, сжав зубы. — Я вам не мешок с картошкой! — Чего? Шевелись! — гаркнул старик, дёрнул сильнее и потащил за собой. — Нашлись тут барышни… тоже мне!       Я втянула воздух до боли, собрала всё, что ещё шевелилось внутри, и резко вывернула локоть вниз и на себя. Сустав хрустнул, кожа под пальцами вспыхнула огнём — хватка сорвалась. Старик дернулся, отпуская, и на миг растерянно уставился. Его прищур расползся, брови сдвинулись морщинами. — Вы глухой? — бросила я, прижимая запястье к груди и отступая плечом к камню. — Мне больно. — Видала, Миссис Норрис? Разболталась, — буркнул он, моргнув и снова собираясь в одну сплошную неприязнь. — Я на тебя управу найду…       Я дёрнула плечом и отпрянула, заставив старика схватить воздух. Кошка недовольно зашипела и, вздыбившись, уставилась на меня. И тут впереди вошли другие шаги — ровные, тяжёлые, несуетные. — Будьте добры объяснить, что здесь происходит, — голос проредил тишину без особого усилия.       Луч фонаря дрогнул и застыл, будто споткнулся. Старик вздрогнул и рефлекторно развернул свет в ту сторону; угол его рта пополз вверх. Силуэт собрался из тени — узкие плечи, резкий профиль, чёрные, слишком прямые волосы. Ещё шаг — и лицо вошло в жёлтый круг фонаря. Господи. Это он. Я, правда, в блядском фанфике. — Профессор Снейп! — слишком поспешно обрадовался он. — Поймал нарушительницу! Наказать надо. После отбоя шастала, сидела в коридоре, как ни в чём не бывало, я- — Довольно, — холодно отчеканил мужчина. Взгляд с едким прищуром вонзился в меня. — Объяснитесь, Мисс Граймс. Что вы делаете здесь после отбоя?       Опешив, я открыла рот и выдала только сбивчивое мычание. А я знаю, что-ли? — Я жду, — произнёс профессор, сузив глаза. — Или у вас внезапно отнялась речь? — Я… — сглотнула, чуть помедлив, и заставила голос слушаться. — подскользнулась в туалете, ударилась головой… Очнулась лишь недавно. Всё.       Снейп задержал взгляд на моём лице, скользнул по мокрым рукавам, отметил сырую мантию — и вернулся к глазам. — Разумеется, — растянул он без тени сочувствия. — Вы свободны, Мистер Филч. — Но, профессор, эти мерзкие д- — Я сказал, вы свободны, — отрезал Снейп, даже не повернув головы. — И десять очков с Гриффиндора за нарушение комендантского часа, Мисс Граймс.       Он сощурился; угол рта презрительно качнулся и застыл. Только мантия едва шевельнулась у ботинок, когда он повернулся к коридору. Ни лишнего слова, ни жеста. — Следуйте за мной, — добавил он уже тише и шагнул вперёд.       А у меня есть другой вариант? Я рвано выдохнула, метнула короткий взгляд на Филча — и двинулась за деканом Слизерина, таща за собой ватные ноги. Старик проворчал что-то в спину, позвал кошку, цепочка фонаря звякнула — и тишина снова сомкнулась.       Камень под подошвами был ледяной и бесконечный. Лунные прямоугольники окон лежали на полу бледными островами; между ними густая, вязкая тьма. Снейп шёл быстро, но ровно, не оглядываясь. Я цеплялась взглядом за чёрную линию его мантии и старалась не думать. Вообще.       За вторым поворотом воздух потеплел. Пыль и плесень смыло запахом трав и чистых простыней. Снейп, не замедляя шага, толкнул створку; дверь с медной табличкой отворилась почти бесшумно, и я скользнула за ним внутрь помещения. — Мадам Помфри, — голос Снейпа стал на полтона громче и раздражительней. — Студентка к вам. Удар головы. — Северус! Что за манера… — из полумрака вышла женщина в длинной накидке, обеспокоено ахнув. — О, Мерлин, деточка… Что случилось?       Её ладонь мягко легла мне на плечо, и мое тело послушно сложилось на край ближайшей кровати. Пружины глухо вздохнули, прохладная простыня щекотно тронула запястья. Голова отозвалась тяжёлым колоколом, и в глазах зарябило. — Где болит? — коротко спросила Помфри, уже шаря по узкому столику. Склянки звякали аккуратно, в такт. — Везде, — я сгорбилась, ощущая, как потяжелели конечности. — Вот. Немедленно выпей.       В ладонь уткнулся тёплый, гладкий флакон. Вязкая жёлтая жидкость блеснула и пахнула чем-то терпким, травяным. Я сглотнула, запрокинула голову и залпом проглотила. Горечь прошла стальной щёткой по языку, в горле царапнуло, заставляя передёрнуться. — Хорошо, умница, — Помфри кивнула больше себе и поднесла к моему лицу светящийся кончик палочки. — Тошнит?       Я слабо мотнула головой, понимая, что выдавила из себя всё, что могла. Где-то левее, у входа, зашуршало; Снейп стоял молча, не вмешивался, только смотрел, а потом бесшумно скрылся за дверями.       Кряхтя, я откинулась на подушки и вытянулась на кровати — и впервые за весь вечер мне захотелось не материться, а просто молчать с единственной упрямой надеждой, что всё это окажется слишком убедительным сном.       В висок лениво стучал пульс — негромко, почти убаюкивающе. Целительница продолжала хлопотать рядом: что-то спрашивала, поправляла одеяло и подушку. Но слова уже расплылись и упёрлись в темноту.       Как будто миг — и я вздрогнула. Медленно разлепила веки: надо мной ровный белый потолок. Я моргнула, щурясь на резкий свет, и невольно усмехнулась. Вот уж приснится же… А ведь я всерьёз успела решить, что угодила в фанфик.       Я аккуратно приподнялась на локтях, повернулась к тумбочке — на ней лежал дневник в чёрной кожаной обложке. В ту же секунду по плитке отстучали лёгкие каблучки, и прозвенел облегчённый женский голос: — Наконец-то вы пришли в себя, Мисс Граймс!