Часть 3

      Тишина. Даже Дёрби замер, его тяжелое дыхание было единственным звуком в гробнице. Руми не отвечала. Ее пальцы сжали рамку так сильно, что дерево затрещало. Она знала это лицо. Знакомые черты, знакомую улыбку – она видела их в зеркале каждый день.       Но как? Почему? Кто этот демон рядом с ней? И почему... почему все это скрывали от нее?       Зои осторожно присела рядом, ее глаза были широко раскрыты, полны немого вопроса. — Руми... — она коснулась ее плеча, но та вздрогнула и отстранилась.       Она не была готова. Не была готова к этой правде. Хотя в глубине души она все понимала. Одного взгляда на эту фотографию было достаточно, чтобы понять. А вокруг них тени на стенах гробницы шевелились,оживая, готовясь рассказать историю, которую кто-то так тщательно скрывал все эти годы.       Руми медленно подняла глаза, и ее взгляд утонул в золотистых зрачках Дёрби. В них отражалось мерцание свечей, создавая причудливую игру света и теней. Зачем? — этот вопрос жгло ее изнутри, словно раскаленный уголь. Они пришли сюда за помощью, за надеждой найти хоть кого-то из Саджа Бойс, но вместо этого оказались в этом склепе, где время, казалось, застыло.       Ее пальцы снова сжали фотографию. Они выглядели такими счастливыми. Демон улыбался так, будто в этот момент мир для него состоял только из нее. Его когти, острые и опасные, лежали на ее руке с нежностью, которой Руми не ожидала увидеть. А ее мать... Она смотрела на него так, словно он был ее всем. Как? Как это возможно?       В голове у Руми бушевал хаос. Мысли сталкивались, разбивались друг о друга, оставляя после себя лишь осколки догадок и горьких предположений. Она с детства задавалась вопросами о своих родителях. Селин иногда рассказывала о матери — сильной, отважной охотнице, погибшей в бою. Но об отце — ни слова. "Она даже не знала его?"       Руми не могла в это поверить. Она знала себя — знала, что не смогла бы скрыть от Миры и Зои, если бы влюбилась. А уж если бы от этой любви родился ребенок...       Но они полные противоположности. Демон и охотница на демонов. Обреченный союз. Союз, которого не должно было быть, который принес им только одни страдания и ее, Руми.       Руми с самого детства не могла перестать думать о своих родителях. Какими они были? Какими они были вместе? И она проигрывала в своей голове различные сценарии развития отношений родителей. И опираясь на множество факторов пришла к неутешительному варианту. Но он был правдоподобным. А ведь демон мог просто обесчестить ее мать. Это то, что поспособствовало бы разобщению охотниц, уничтожило бы их боевой дух. Величайшая форма унижения, которую можно представить.             Но эта фотография... Она не вписывалась в эту ужасную картину. В их взглядах не было ни страха, ни ненависти. Только любовь. Настоящая. Искренняя. Запретная. Руми почувствовала, как по ее щекам катятся горячие слезы. Она даже не заметила, когда начала плакать.       Тишина в пещере казалась густой и тяжёлой, будто сама тьма впитала в себя все звуки. Зои, всегда такая чуткая к эмоциям других, чувствовала, как её собственное сердце сжимается от боли, наблюдая за страданием подруги. Её пальцы слегка дрожали, когда она осторожно обвила Руми плечи, притягивая её ближе. Тёплое дыхание Зои смешалось с запахом старой пыли и воска, когда она прижалась щекой к волосам подруги, словно пытаясь своим присутствием сказать: "Я здесь, ты не одна".       Мира, обычно такая сдержанная, на этот раз не стала скрывать своих эмоций. Её объятия были крепкими, почти болезненными, как будто она боялась, что Руми рассыплется в прах, если отпустит. Губы Миры плотно сжались, когда она уткнулась лбом в макушку подруги, вспоминая свои собственные сложные отношения с семьёй. Но это было совсем другое — её родители хотя бы были живы, она знала их лица. А Руми... Руми держала в руках единственное доказательство того, что её родители вообще существовали.       Слёзы текли по щекам Руми беззвучно, оставляя мокрые дорожки на запылённой коже. Её дыхание было неровным, прерывистым, но она старалась держаться. Когда истерика прошла, она слабо похлопала подруг по спинам, давая понять, что готова отпустить их. Её пальцы нервно теребили край фотографии, оставляя на ней потускневшие отпечатки. Глаза, ещё блестящие от слёз, снова обратились к изображению - к этим двум улыбающимся лицам, которые, казалось, существовали в каком-то другом, более добром мире.       Мысли путались в голове Руми. Оставить фотографию здесь? Это же алтарь, место памяти. Но как же больно было бы расстаться с этим единственным кусочком прошлого. Руки её дрожали, когда она осторожно провела пальцем по стеклу, стирая остатки пыли с лица матери. Такое знакомое лицо... и такое чуждое одновременно. — Дёрби, зачем мы здесь? — её голос прозвучал хрипло, почти шёпотом, будто она боялась, что стены пещеры могут её услышать. В ответ тигр медленно подошёл к массивной каменной плите в дальнем углу гробницы. Его огромная лапа легла на холодный камень, оставляя едва заметные царапины на поверхности.       Руми замерла, её глаза расширились от понимания. Это был... гроб? Сердце бешено заколотилось в груди, а во рту внезапно стало сухо. Дёрби повернул голову в её сторону и сделал выразительный кивок. Что? Он хочет, чтобы она... открыла это?       Лёгкий озноб пробежал по спине Руми. Разве можно так просто... нарушать покой мёртвых? Её взгляд метнулся к подругам, ища поддержки или хотя бы понимания в их глазах. Но они выглядели такими же растерянными, как и она сама.       Воздух в пещере вдруг показался ещё более спёртым, а свет от свечей заколебался, отбрасывая на стены пугающие, двигающиеся тени. Руми сделала шаг вперёд, затем ещё один, её ноги будто двигались сами по себе. Каждая клеточка её тела кричала, что это неправильно, что нельзя тревожить то, что должно оставаться в покое.       Но что, если... что если правда, которую она так долго искала, находится именно там, за этой каменной плитой? Руми не могла толком сказать, что она ожидала увидеть. Пустоту, которая бы значила, что он еще жив? Или разлагающееся тело, которое бы значило, что он все же погиб. — Сделай это, — шепнула Мира, положив руку на плечо подруги, чтобы дать ей поддержку. — Да, ты заслуживаешь знать, — поддержала Зои.       Руми сделала шаг в сторону каменной плиты. Ноги были ватными, и этот шаг дался ей с трудом. Она ожидала, что снять эту плиту будет непросто, но практически не приложила усилий, как плита сдвинулась. Или, может, Руми не почувствовала этого потому что была слишком не в себе.       Тяжелая каменная крышка с глухим скрежетом сдвинулась в сторону, обнажая то, что скрывалось внутри. Воздух из гроба вырвался наружу - затхлый, пропитанный сладковатым запахом тления и древней пыли. Руми непроизвольно сморщила нос, но взгляд ее уже был прикован к тому, что лежало перед ней.       Там, в каменном ложе, покоились останки. Останки того, кто, должно быть, был ее отцом. Тело давно превратилось в иссохшую оболочку, кожу, натянутую на кости, но даже сейчас в очертаниях черепа угадывались следы былой красоты. Руми почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но эта физическая боль казалась ничтожной по сравнению с тем, что творилось у нее внутри.       Одеяние на скелете когда-то было роскошным - теперь же от него остались лишь истлевшие лоскуты темной ткани с едва различимой вышивкой. Но больше всего Руми поразили две вещи: черная шляпа с широкими полями, аккуратно положенная в изголовье, и... флейта. Простая деревянная флейта, которую скелет крепко держал у груди, будто даже после смерти не желая с ней расставаться.       Руми почувствовала странное покалывание в кончиках пальцев, когда ее взгляд остановился на инструменте. От него исходила какая-то едва уловимая энергия - не магическая, а скорее... эмоциональная. Будто в этом куске дерева была заключена частичка чьей-то души. — Флейта? — ее голос прозвучал неестественно громко в гробовой тишине пещеры. Она перевела взгляд на Дёрби, и в его золотистых глазах увидела не просто понимание - словно он ждал этого момента всю ее жизнь. Его медленный, торжественный кивок придал ей странную смелость.       Сердце бешено колотилось, когда Руми наклонилась над останками. "Это мой отец", — пронеслось у нее в голове, и от этой мысли перехватило дыхание. Не так она представляла их первую встречу. Не в темной пещере, не с его безжизненными останками... Ее руки дрожали, когда она протянула их к флейте.       Пальцы коснулись дерева, и Руми вздрогнула. Оно было теплым. Теплым, будто его только что выпустили из чьих-то живых рук. Она осторожно потянула, ожидая сопротивления, но... флейта легко выскользнула из костлявых пальцев, словно ждала этого момента. Словно он действительно хотел, чтобы она взяла ее.       В тот миг, когда инструмент оказался в ее руках, Руми почувствовала странный толчок где-то в груди - будто невидимая нить, о которой она не подозревала, вдруг натянулась, соединяя ее с чем-то важным. Воздух вокруг словно задрожал, а свечи внезапно вспыхнули ярче, отбрасывая на стены гробницы странные тени, которые на мгновение приняли очертания двух фигур — высокой мужской и более хрупкой женской.       Руми сжала флейту так крепко, что дерево слегка затрещало. В глазах снова выступили слезы, но на этот раз она не стала их смахивать. Пусть текут. Пусть омывают эту странную, болезненную, но такую важную правду, которая наконец начала открываться перед ней.       Сердце Руми бешено колотилось, наполняя уши глухим, неровным стуком. Конечно, она отчаянно хотела верить, что эти двое на фотографии — её родители. Что где-то за гранью этого мира их души всё ещё бодрствуют, наблюдая за дочерью — живым воплощением их запретной любви. Эта мысль согревала изнутри, словно глоток крепкого вина, но тут же леденящий страх сжимал горло: А что, если они разочарованы? Что, если она — всего лишь напоминание об их ошибке?       Дёрби, словно улавливая её смятение, медленно провёл пушистым хвостом по каменному полу, сметая вековую пыль. Устроившись поудобнее, он устремил на Руми пронзительный взгляд своих светящихся глаз. В нём читалось только смиренное ожидание.       Мира и Зои замерли, инстинктивно прижавшись друг к другу. Хотя они и не видели того, что явилось Руми — тех мимолётных теней, мелькнувших на стенах, — воздух вокруг стал густым, наэлектризованным, будто перед грозой. Давление изменилось: в ушах звенело, а по коже бежали мурашки. Даже пламя свечей застыло, больше не колеблясь, вытянувшись вверх тонкими золотыми иглами.       Руми сжала флейту в потных ладонях. Дерево, тёплое и живое под пальцами, словно пульсировало в такт её собственному сердцу. Она не понимала, к чему приведёт этот поступок, но глубинное, первобытное чутьё подсказывало: это правильно. Это необходимо. Сделав глубокий вдох, она прижала инструмент к губам.       Первый звук родился хриплым, дрожащим — неуверенный шёпот, больше похожий на стон. Но затем... Затем мелодия ожила. Чистые, переливчатые ноты заполнили пещеру, ударяясь о стены и возвращаясь эхом, будто кто-то незримый подхватывал напев. И тогда произошло нечто.       От прикосновения звука камень ожил. По полу, стенам, даже по потолку поползли алые узоры — тонкие, как паутина, но яркие, как свежая кровь. Они пульсировали в такт мелодии, расходясь всё дальше, вплетаясь в саму структуру пещеры. Земля под ногами слегка задрожала, а из щелей между камнями повалил дымчатый туман, переливающийся всеми оттенками заката.       Зои ахнула, вцепившись в руку Миры. Та лишь молча сжала её пальцы, не в силах оторвать взгляд от разгорающегося на стенах узора, который теперь явственно складывался в знаки — древние, острые, демонические. А Руми... Руми больше не играла. Флейта играла на ней.       Она чувствовала, как что-то невидимое, неосязаемое ведёт её пальцы, направляет дыхание, наполняет мелодию тем, чего не хватало: тоской, страстью, обещанием, высеченным в самой плоти мира.       Темнота пещеры вдруг расступилась, и перед девушками разверзлось нечто невероятное. Хонмун, который после их последнего выступления приобрел устойчивый золотистый оттенок, внезапно заколебался в воздухе. Его очертания начали расплываться, образуя причудливую трещину, но в отличие от привычных разрывов, через которые обычно проникали демоны, этот портал не почернел и не исказился. Напротив, он сохранял свой теплый медовый оттенок, лишь слегка мерцая, словно поверхность воды под лунным светом.       Руми почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Ее родители... Вот как они встречались? Этот золотой мост между мирами — был ли он их тайным путем? Мысли путались в голове, но одна догадка прорезалась особенно ясно: если они шагнут в эту трещину сейчас, то окажутся в самом сердце демонического мира.       Пока Руми стояла, парализованная потоком догадок и воспоминаний, Дёрби неторопливо прошел мимо нее. Его мощные лапы бесшумно ступали по каменному полу, а синеватая шерсть переливалась в свете портала. Без малейшего колебания он ступил в мерцающий разлом и растворился в нем, словно капля воды, упавшая в золотое озеро. —Это невероятно... — прошептала Мира, и в ее обычно уверенном голосе слышалось неподдельное изумление. Ее карие глаза были широко раскрыты, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. За все годы охоты она никогда не видела ничего подобного — Хонмун, который не разрушался, а становился мостом...       Зои лишь молча кивнула, слишком потрясенная, чтобы говорить. Ее волосы казались еще ярче в свете портала, а веснушки на бледной коже выделялись, как звезды на ночном небе. Руми нервно сжала флейту в руках, ощущая, как дерево отзывается теплом на прикосновение ее пальцев. — Итак... — ее голос дрогнул, но затем окреп. — Значит, мы идем туда?       Зои попыталась улыбнуться, но получилось лишь некое подобие улыбки. Это было все, на что ее хватило в этот момент. Однако когда она положила ладонь на плечо Руми, в ее прикосновении не было ни капли неуверенности. —Да. — Это короткое слово прозвучало тверже стали. Несмотря на весь страх, на всю невероятность происходящего, в ее голосе не было и тени сомнения. Она крепко взяла подруг за руки, сплетя их пальцы в единую цепь.       Если уж идти в неизвестность, то только вместе. Три тени слились в одну, когда они шагнули вперед, навстречу мерцающему золотому свету, оставив за спиной безопасность привычного мира.