twelve│ strangers in hell

незнакомцы в аду

      В общежитии в то утро было тихо — слишком тихо. Не та тишина, которая приносит умиротворение, а та, от которой медленно задыхаешься.       Нам Гю сидел на краю кровати, ссутулившись. Его пальцы дрожали, когда он подносил бутылку с водой к губам. Жидкость расплескалась, едва попадая в рот, как ему пришлось швырнуть ее на пол, не в силах удержать на месте. Звук разнесся эхом, резкий и внезапный, но никто даже не дрогнул.       Он потер лицо руками, пытаясь отдышаться. Ни наркотиков. Ни крестика. Ни Сон Юль. Ни ребенка. Только он и его раскалывающаяся голова.       Все вокруг это заметили. Ен Сик, наблюдавший за ним с другого конца комнаты, не произнес ни слова. Мен Ги тоже молчал после ссоры с Чжун Хи. Сама девушка сидела у дальней стены со своим ребенком на руках, медленно покачивая его, по-прежнему не глядя никому в глаза.       Когда включился громкоговоритель, все застыли на месте.       — Поздравляем оставшихся игроков. Вы прошли в следующий раунд. Пятая игра начнется в ближайшее время. Пожалуйста, приготовьтесь следовать за охранниками.       Двери со скрипом отворились, и вошли знакомые безликие охранники с винтовками на груди, как всегда молчаливые. Один из них жестом попросил игроков встать.       Нам Гю медленно поднялся, стиснув зубы. Он ничего не сказал. Он не задавал вопросов. Но когда охранник подошел к нему слишком близко, рука Нам Гю дернулась, как будто он был в нескольких секундах от того, чтобы напасть.       Но он этого не сделал.       Он просто последовал за всеми.       Игроков согнали на новую арену — сюрреалистическое пространство с цветочными узорами на стенах и полу. Узкий мост, перекинутый через ужасающую пропасть, был украшен снизу лепестками и колючими лозами, которые больше походили на зубы, чем на шипы. Странный, мягкий ветерок пронесся по помещению, неся с собой тиканье шестеренок.       На разных концах моста стояли две большие аниматронные фигуры — Ен Хи и ее «брата» Чхоль Су. А затем в глаза бросился последний ужас: веревка.       Длинный металлический шнур, похожий на хлыст, свисал между двумя вращающимися рычагами по обе стороны моста. Сначала он двигался медленно, рассекая воздух, как хищник, вытягивающий конечности.       В центре моста была пропасть, достаточно широкая, чтобы потребовался решительный прыжок — и точный расчет времени. А внизу? Ничего, кроме цветов и темноты.       — Следующая игра называется «Скакалочка», — раздался голос из динамиков, искаженный, но веселый. — Вы должны пересечь мость за 20 минут, перепрыгивая через металлический канат. Будьте осторожны — скорость увеличивается. И помните, порядок действий определяете вы.       Тишина.       Все уставились на мост.       Все услышали тиканье часов обратного отсчета, которое только что началось.       Пальцы Нам Гю дрогнули. Он сделал один вдох. Затем другой.       Но он не был в порядке.       Перед глазами все плыло, разум ломался под тяжестью горя, отчужденности и ярости. Он увидел металлическую веревку, цветы внизу… и на мгновение представил себе Сон Юль, улыбающуюся под лепестками и ждущую его.       Он сжал кулаки. Нет. Он не мог сдаться — пока нет.       Пока он не заставит их заплатить.       Он слегка пошатнулся.       Стоявший рядом Мен Ги посмотрел в его сторону, но ничего не сказал.       Чжун Хи крепче прижала к себе ребенка. Остальные игроки обменялись усталыми взглядами. Никто не вызвался идти первым.       Игра еще даже не началась, но в воздухе уже витала смерть.       Чжун Хи стояла у края платформы с остекленевшими глазами и дрожащими руками. Ее волосы прилипли ко лбу от пота, а футболка облегала, как вторая кожа. Губы девушки были бледными и потрескавшимися, а лодыжка — сломанная и фиолетовая — еле выдерживала ее вес. Она прислонилась к стене, крепко прижимая ребенка к груди, защищая его всем, что у нее оставалось.       И она прекрасно знала.       Она не сможет прыгать. Только не так. Не с ребенком. Не с больной ногой.       Девушка подняла глаза на Ки Хуна, который стоял в нескольких метрах от нее, глядя на мост посреди пропасти так, словно это был конец света.       Она позвала тихим дрожащим голосом:       — Мистер…       Он повернулся к ней, озабоченно нахмурив брови.       Подбородок Чжун Хи задрожал, когда она выдавила из себя эти слова:       — Пожалуйста… Я не смогу… Не смогу это сделать. Моя лодыжка… Ребенок… — Она часто заморгала. — Мне просто нужно, чтобы вы помогли ей. Пожалуйста.       Ки Хун заколебался, в его глазах мелькнула боль. На мгновение он снова оказался там — три года назад, наблюдая, как Сэ Бек истекает кровью у него на глазах. Беспомощная. Снова. Но теперь эта девушка, это дитя игры, та которая с таким доверием называла его «мистер»… Она умоляла его.       Он не произнес ни слова.       Вместо этого Ки Хун потянулся к молнии на олимпийке, расстегнул ее и снял. Под ней на нем была порванная футболка, пропитанная потом и кровью. Он осторожно завернул ребенка в ткань кофты, потуже закрепляя ее на своем теле, прям как на детской переноске. Ребенок тихо захныкал, но он тут же погладил ее по затылку.       Чжун Хи схватила его за руку, прежде чем он отвернулся, слезы катились по ее щекам.       — Пожалуйста, — прошептала она. — Не дайте ей закончить так же, как мы.       Ки Хун кивнул, стиснув зубы, и сказал единственное, что смог:       — Я обещаю.       Затем он повернулся и захромал к мосту.       Канат уже вращался — металлический и угрожающий, рассекающий по воздуху. Игроки начали спорить о том, кто пойдет первым, но все остановились, увидев, как он медленно выходит вперед, прижимая к груди ребенка.       Мост заскрипел под ним, когда он ступил на него.       Каждый раз, когда веревка раскачивалась, он рассчитывал время — ждал, приседал, прыгал. У него чуть не подогнулись колени, когда малыш пошевелился, а крошечная ручка инстинктивно ухватилась за его футболку. У мужчины перехватывало дыхание каждый раз, когда его нога касалась земли, потому что край пропасти шептал ему разные проклятия. Но он продолжал двигаться.       Он преодолел половину пути. Затем пропасть.       Он уставился на нее. Вращающийся металлический трос снова опустился.       — Давай, давай… — Бормотал он сквозь стиснутые зубы с диким взглядом.       Он пробежал два шага и прыгнул, и мир затаил дыхание. Веревка пролетела под ним, как лезвие, промахнувшееся в нескольких дюймах. Его нога соскользнула — он застонал, пошатнулся и чуть не упал…       Но удержался.       Малышка зашевелилась. Ки Хун крепко прижимал ее к себе, грудь его поднималась и опускалась в прерывистых, испуганных вдохах.       Он повернулся назад, подавая сигнал остальным.       — Вперед! Сейчас же!       Один за другим игроки двинулись по мосту.       Игрок 096 добрался до другой стороны. Высокий, жилистый мужчина с мертвыми глазами и подергивающейся улыбкой, он приземлился как-то слишком легко — слишком просто держался на ногах.       Сначала он ничего не сказал. Он стоял у края, оглядываясь на других, которые переходили мост.       Затем наступил момент, когда кто-то уже собирался приземлиться рядом.       Но 096 столкнул его с самого края.       Крик.       Внизу раздался отвратительный глухой удар.       Толпа на другой стороне замерла. Мен Ги, Ен Сик, даже Нам Гю.       — Он толкает их! — Ахнула Хен Джу. — Он… он скидывает всех, кто добирается до того края!       Ки Хун выпрямился, все еще прижимая к себе малышку, и шагнул вперед.       — Стой! — Крикнул он хриплым голосом. — Что, черт возьми, ты творишь?!       096 только улыбнулся, все так же подергивая челюстью.       — Меньше выживших — больше выигрыша.       Затем он толкнул снова.       И опять.       Остальные на мосту начали колебаться, на их лицах отражались ужас и нетерпение, а веревка продолжала ускорять темп. Время поджимало.       Чжун Хи наблюдала за происходящим с трясущимися руками.       — Нет. нет…       Ки Хун взглянул на ребенка у себя на рука.       Он знал.       Знал, что, возможно, ему придется сделать нечто большее, чем просто защитить ее от смерти. Возможно, ему придется защищать ее от людей, которым удастся выжить.       Часы тикали, и каждая секунда звучала в тишине как крик. Жужжание вращающегося каната наполняло арену, а пропасть внизу, казалось, расширялась с каждым ударом сердца.       Ки Хун, с быстро вздымающейся грудью и горящими глазами, стоял лицом к лицу с 096, который готовился оттолкнуть еще одного игрока. Но на этот раз Ки Хун не колебался.       Он бросился вперед.       096 едва успел среагировать, прежде чем Ки Хун толкнул его со всей силы.       — Хватит! — Взревел он.       Глаза 096 расширились, он взмахнул руками в воздухе — и упал.       Глухой, отдающийся эхом крик, за которым последовала тишина.       Одну мучительную секунду Ки Хун просто стоял, тяжело дыша и обхватив ребенка дрожащими руками. Другие игроки, оцепеневшие от страха, теперь начали двигаться. Увидев шанс, они бросились вперед.       Гым Джа подбежала, схватила Ен Сика и потащила его к краю моста, не теряя больше ни минуты. Их лица были бледными от адреналина, но они справились. Один за другим выжившие добирались до безопасного места.       Теперь на той стороне оставалось всего шестеро.       Мин Су.       Нам Гю.       Чжун Хи.       Мен Ги.       Хен Джу.       А время уходило незаметно.       Чжун Хи сидела, сгорбившись, на металлической скамье, ее лицо было призрачным, на щеках запеклась кровь, руки дрожали. Она не двигалась.       Мен Ги повернулся к ней, в его голосе слышалось отчаяние.       — Чжун Хи, идем! Ты здесь умрешь!       Она даже не подняла головы. Только пробормотала:       — Я же говорила тебе. Я не могу.       — Не говори так, — огрызнулся он. — Не смей… Не смей опускать руки сейчас!       Она вскинула голову. Их взгляды встретились.       — Ты убил ее, Мен Ги. Ты убил Сон Юль. Ножом, который я тебе дала, — он вздрогнул, как будто она ударила его. — Ты не имеешь права говорить со мной о спасении.       Его рот открылся, затем закрылся.       Чжун Хи слегка приподняла штанину, показывая вздутую фиолетовую лодыжку.       Такую же, как у Сон Юль.       Мен Ги отступил на полшага, у него перехватило дыхание. Его колени почти подогнулись.       — Я не могу идти, Мен Ги, — сказала Чжун Хи. — Не могу бегать, не могу прыгать. Я вчера родила. У меня чувство, будто мои внутренности прошиты иголками.       Его глаза были полны ужаса.       — Я… — Он поперхнулся. — Я не знал… Чжун Хи…       — А ты никогда ничего не знаешь, — прошипела она, и глаза ее заблестели от слез. — Ты исчезаешь. Ты возвращаешься. Ты обещаешь многое, а потом нарушаешь это. Ты держишь на руках нашего ребенка и говоришь, что изменишься, но этого никогда не произойдет…       — Тогда позволь мне доказать это.       У нее перехватило дыхание.       Он шагнул вперед. Его голос был негромким. В нем не было мольбы. Он звучал твердо.       — Я понесу тебя.       Чжун Хи моргнула.       — Что?       — Я понесу тебя, — он сжал кулаки. — Я должен. Позволь мне все исправить. Дай мне… хотя бы попытаться.       Чжун Хи выглядела так, словно собиралась отказаться, но Хен Джу подошла к ней сзади и нежно коснулась ее плеча.       — Ты ведь хочешь снова увидеть своего ребенка, не так ли?       Дыхание Чжун Хи дрогнуло, горло сдавило от рыдания.       Она кивнула.       С помощью Хен Джу Чжун Хи забралась на спину Мен Ги, ее руки дрожали, а ноги ужасно болели. Это было нелегко — он не был ни высоким, ни особенно сильным, — но все же обхватил руками ее колени и прижал к себе так, словно она была всем на свете.       И возможно, так оно и было.       Он глубоко вздохнул и шагнул к краю моста…       А затем прыгнул.       Это было резко. Она потеряла равновесие. Под ее весом он пошатнулся, и вращающийся металлический трос теперь яростно рассекал воздух. Промах мог убить их обоих.       Чжун Хи закрыла глаза, шепча молитвы.       Прыжок.       Он приземлился. С трудом. Чуть не поскользнулся.       Парень хмыкнул и снова шагнул вперед.       Прыжок.       Еще один.       Веревка задела его плечо, прорезав ткань.       Он споткнулся, колени подогнулись.       — Не останавливайся, — прошептала Чжун Хи, прижимаясь еще сильнее. — Не останавливайся.       Прыжок.       Они достигли пропасти.       — У нас ни за что не получится, — прошептала Чжун Хи.       — Получится.       Он рванулся вперед. Прыгнул. Крик сорвался с его губ.       И едва успел — его рука цеплялась за выступ, а ноги болтались над бесконечной пропастью.       Хен Джу, идущая прямо за ними, подтянула Чжун Хи, в то время как Мен Ги выкарабкался сам. Они вместе рухнули с другой стороны, Чжун Хи уткнулась ему в плечо, тихо всхлипывая.       Он крепко прижимал ее к себе, зарывшись лицом в ее волосы.       — Прости… Прости меня… Я никогда больше не отпущу тебя.       Позади них Хен Джу, наконец, прыгнула, приземлившись с криком, но в безопасности.       Вращающийся металлический трос со свистом рассек воздух, словно лезвие, вонзившееся в кожу, а Нам Гю застыл как вкопанный — ноги дрожали, с виска капал пот, руки сильно тряслись. Его глаза были широко раскрыты и расфокусированы. Мир вокруг него вращался слишком быстро, а боль в груди была невыносимой. Он не спал. Не ел. С последней игры он не чувствовал ничего, кроме безжизненного тела Сон Юль в своих объятиях. Ее кровь — крови их ребенка — все еще была у него на пальцах.       Он едва мог двигаться. Его конечности онемели. Ему было все равно, упадет он или нет. Часть его хотела этого.       Затем кто-то подошел.       Шаги. Спокойные. Устойчивые.       Мин Су.       Тихоня. Тот, кого Нам Гю так нравилось оскорблять. Он называл его бесполезным и бесхребетным. Но Мин Су смотрел на него без обиды — просто в тихом изнеможении. Его рука медленно вынырнула из кармана.       В ней был… крест.       Крест Таноса.       Тот, который потерял Нам Гю. В котором хранилось единственное, что поддерживало в нем жизнь, — наркотики. Единственное, что притупляло боль, заглушало крики в его голове.       Глаза Нам Гю остановились на нем, как на спасательном круге. У него перехватило дыхание.       — Ты это искал? — Тихо спросил Мин Су.       — Да, — задыхаясь Нам Гю шагнул вперед. — Да, пожалуйста… Отдай мне это…       Его рука дрожала, пальцы были в нескольких дюймах от заветного креста…       Но Мин Су отдернул его.       Нам Гю застыл, недоверчиво приоткрыв рот.       — Не надо, — прохрипел он. — Не связывайся со мной…       Но Мин Су не злился. Он был спокоен. Спокойствие причиняло больше боли, чем любая жестокость.       Нам Гю упал на колени. Прямо на трясущейся платформе, он разваливался на части.       — Пожалуйста, — прошептал он. — Мне… Мне это нужно. Нужно, — его голос дрогнул в мольбе. — Просто отдай. Дай хотя бы одну. Я не могу, я не справлюсь без нее. Я не хочу без нее.       Мин Су посмотрел на него. Без злорадства. Без ухмылки.       Просто вздохнул.       А потом… дернул руку в сторону.       Серебряный крест пролетел в воздухе и с грохотом упал на узкий мост впереди, скользя в опасной близости от края, где вращающаяся веревка пролетала с каждым вздохом.       Сердце Нам Гю остановилось.       - НЕТ!       Он бросился вперед, не раздумывая.       Он прыгнул.       Тяжело приземлился. Заскользил по мосту.       Пальцы скользнули по блестящему металлу как раз перед тем, как веревка рассекла воздух. У него были секунды.       Он открыл крестик дрожащими пальцами, тяжело дыша, не в силах отдышаться…       Он был пуст.       Таблеток не было.       Нам Гю моргнул один раз.       Осознание разлилось по его венам, как лед.       — Ты забрал их, — прошептал он. — Все до последний…       Мин Су просто наблюдал за ним. Тихо. Неподвижно.       Нам Гю сидел с пустым крестом в руке, его тело била сильная дрожь. Ничего не осталось. Не в кресте. Не в этом мире. Не в нем.       Он рассмеялся. Всего раз. Прерывистый, горький смешок.       Затем появилась веревка.       Металл ударил его в бок, отбросив, как тряпичную куклу. Он даже не вскрикнул.       Просто…       Упал.       И когда он ударился о украшенный цветами пол…       Хлынула кровь.       Как лепестки.       Как любовь, которая должна была жить.       Его спина поломана. Ноги изогнулись. Крест валялся рядом с ним, бесполезный и пустой.       На его губах выступила кровь.       Его взгляд шарил по потолку, словно ожидая увидеть ее лицо.       А затем он произнес таким тихим голосом, что только стены могли его расслышать:       — Глупышка…       На его лице промелькнула улыбка.       Болезненная.       Любящая.       Затем Нам Гю медленно подкатил глаза… и наконец… закрыл их.