2. Роз | Факты

> !!Обнаружена звуковая аномалия > Расшифровка // Источник: Объект "Гусь 0186 | Желтоклювик" > Заряд 69% – Отключить спящий режим? Да/Нет – Что-то не так, Желтоклювик? – выпаливает Роз, едва успев приглушить звук, вспомнив, что с ними сегодня ночует Финк. Нужный объект попадает в линзы моментально: гусёнок прижимается к её корпусу, чередуя вдохи с выдохами в три раза быстрее обычного. От звукового сигнала до её активации прошло ровно полторы секунды, беглое сканирование подтверждает отсутствие повреждений – не хватает данных, подробная диагностика затруднена необходимостью взаимодействовать с Желтоклювиком в процессе, поддерживать контакт на комфортном для него уровне. – Я... нет... мне, кажется, снилось, или... не снилось... – Он весь трясётся, вибрирует и его голос, нежное первичное оперение смято со сна. Сниженная температура тела – естественное состояние для пребывания в покое, но переохлаждение чревато негативными эффектами, его нельзя допускать. – Было так страшно. Ритмичные тактильные манипуляции, поглаживания по спине и шее, слегка успокаивают его. Роз подставляет обе ладони, помогая перелезть на них, подносит к себе на уровень лица: – Это воображаемые визуальные помехи разбудили тебя? Желтоклювик встряхивается, пытаясь снять напряжение, и это хорошо – показатель, что ему хватает на это действие сил. – Визуально-звуковые. Жуткие рычащие штуки ворвались сюда, разломали вход и крышу, и ты... ты-ы пыталась защитить нас... но... Он снова льнёт всем телом к её корпусу, почти соскользнув вперёд с ладони (система механически отмечает, насколько он вырос за последние недели). Придержав его другой рукой, Роз обводит взглядом пространство, слабо освещённое догорающим огнём. Финк посапывает на своей лежанке, свернувшись клубком и прикрыв хвостом нос. Предметы окружения (полка с гравюрами, ракушками и камнями, пучки трав, горшки с мёдом и корзины с ягодами) не являются одушевлёнными и не представляют опасности. Снаружи действительно во множестве доносятся звуковые помехи, дробные, шелестящие, аритмичные и непрерывные. Квалифицируются системой как "дождь". Угроз не зафиксировано. Опасность мнима, не на что ссылаться в успокоительной формуле – но система мгновенно стирает последние тезисы, регистрируя новый краткий звук (далёкий раскат грома) и реакцию Желтоклювика на него (всплеск дрожи). Мысли Роз перестраиваются со сверхскоростью, в сознании открывается разом десять вкладок с изображениями, видеофайлами, аудиальными схемами, и вывод вырисовывается – как происходит за последние недели часто – не кодом, но словами. Громовой раскат может значить не то, что он значит. Роз нужно прекратить думать как РОЗЗУМ и подумать как Желтоклювик, и ответ найдётся сам собой. – Они рычали... примерно вот так? – Она кивает на потолок, что символизирует направление к источнику звука. Дождавшись судорожно кивка в ответ, поясняет: – Гром – это звуковое явление, возникающее вследствие нагревания воздуха электрическим током. Сам по себе он ничуть для нас не опасен. – Н-но я же видел... и слышал... они так топали и ревели, мам! – Голос Желтоклювика срывается, гусёнок тычется макушкой и лбом в пространство между её рукой и корпусом, будто пытаясь ввинтиться как можно глубже. – Не хочу снова с ними столкнуться. Во сне или где бы там ни было ещё... Ему необходима помощь. Роз способна оказать её, даже если помеха не отмечается ею как существенная. Текущая задача звучит как что-то очевидное, ясное, доступное, но непонимание всё-таки несколько тормозит процессы. Эти иррациональные страхи могут быть следствием ещё одного импринтинга-запечатления – стресса, пережитого за сутки до рождения в другую штормовую ночь? Ту самую? Отмена. Не время тратить ресурсы на анализ причин. Желтоклювик нуждается в решении проблемы здесь и сейчас. – На самом деле их здесь никогда не было, уверяю тебя, – Роз подбирает как можно более убедительный тон, подкрепляя слова действиями – продолжая тактильные манипуляции, настраивает радар, расширив зрачки до максимального параметра. – Сюжет этого сновидения сгенерировал твой мозг под воздействием внешних раздражителей. Смотри, я сканирую среду на предмет посторонних объектов... – Нарочно подсветить радар видимым голубым оттенком – умеренной яркостью, чтоб не разбудить Финка – впрочем, он уже проснулся и вполглаза наблюдает за действием, подёргивая ушами. Сканирование завершено. Сохранение информации. – Видишь? Никого, кроме нас троих. Хочешь, выйдем и проверим вместе? Она может предлагать это без опасений, что её корпус вновь притянет разряд молнии: восемь гроз назад оказалось, что если не активировать голосовой модуль, умеренно включать подсветку и не лезть на возвышенности (и не извлекать даже разбитый GPS-передатчик, запрет абсолютен, просто не надо), процент попадания снижается до десятых долей. Однако её предложение не поддерживают. Желтоклювик моргает всё тяжелее, дольше держит глаза закрытыми, опирается на её корпус, перенеся на него бóльшую часть веса. Взлохмаченный хохолок из ягодно-красных перьев, сформировавшийся совсем недавно, пушится в лучах её прожекторов. – Не надо. Испытываю потребность... перейти в спящий режим... Удивительный для особи его возраста микс языков, животного и роботического, воспринимается системой как нечто естественное. Естественным для самой Роз действием становятся плавные движения рук, помогающие Желтоклювику перебраться в выемку между шеей и плечом, покрытую резиной. Руки она фиксирует в этой позиции, убирая тяжесть с его спины, но отгораживая его от пространства Гнезда, света костра и проёма без двери, за которым всё ещё колотится о землю дождь. – Я не буду отключаться, пока ты спишь, и продолжу сканирование. – Риск траты энергии, но незначительный; обещание утешает Желтоклювика, что является приоритетом. Сонное "спасибо..." размывается по звуковой карте, и Роз выключает всю подсветку, чтобы не мешать ему быстрее расслабиться и погрузиться в сон. Отводит от закрывшего глаза гусёнка взгляд, готовая исполнять обещание. Финк тихо усмехается в усы. Похоже, всё проделано правильно. Или... нужна какая-то более весомая завершённость? > Воспроизведение файла 0000045: загрузка – Х ОТМЕНЕНО Х > Самостоятельный ввод – Не волнуйся. Я смогу нас защитить, что бы ни случилось. Это не ложь, ибо протоколы РОЗЗУМ не допускают лжи; не допускают они и насильственного разрешения конфликтов, и именно об этом Роз после доли сомнений отказывается напоминать. Не это сейчас нужно Желтоклювику, а у неё есть альтернатива и нет причин её не озвучивать. Многие ночи проходят так – неважно, присутствуют ли раздражители в виде грозы, снижения или повышения температуры воздуха, внешнего или внутреннего недомогания Желтоклювика. Раз за разом он перемещается из корзины к ней на плечо, под бок, на сгиб рук, и сон его в таком положении всегда крепче и спокойнее. Очередной неизведанный инстинкт? Поиск источника тепла, живого тепла – и непонимание (отказ понимать?), что его замена тепло в себе не генерирует. Роз уже рассматривала варианты, как воссоздать естественную для живого существа температуру тела или как минимум дыхание и/или сердцебиение, но исполнимых не нашлось. Финк и вовсе посоветовал "не подражать и не пародировать, если чего-то физически не можешь сделать". Сам того не зная, почти повторил слова Шерстинки, то, что подходит под расшифровку основной задачи. Делать что получается. На что хватает конструкции и разума. Самообучение запущено и приносит свои плоды: каждый день – гигабайты новой информации, вливающиеся в процессор, непрерывная её обработка, закономерные действия. Полноценное функционирование, как и дóлжно РОЗЗУМ. Грозы проходят и возвращаются, ночи сменяются днями. Длится существование, ставшее оправданным после появления основной задачи, поделённой на три пункта, и нескольких десятков мелких подзадач, часть из которых нерегулярна, а другая обновляется через промежуток времени. У Роз возникает что-то вроде распорядка дня, основных дел – играть с Желтоклювиком, работать в саду, чистить водосток, мастерить корзины и горшки, собирать припасы... Но в распорядке соблюдается некая хаотичность. Желтоклювик отказывается играть по часам, Финк приходит и уходит, оставаясь ночным зверем по своим настройкам, им обоим приходят в голову спонтанные идеи и желания. Внешние факторы вынуждают гибче подстраиваться под себя, их много – и изменчивая погода, и состояние индивидуумов – включая их настроение. Настроение Желтоклювика поддерживается на высоком уровне многими активностями – играми, прогулками, пикниками (с едой, подходящей для него и для Финка и не нарушающей её протоколы, с плетёными циновкой и корзиной, с видом то на водопад, то на залив, то на лесную поляну) и вовлечением в собственную ежедневную деятельность – его интересует всё, чем занимается Роз, и не каждое действие он может копировать физически, но всегда пытается. Да, сверхзадача давно вышла за пределы трёх пунктов. Но иногда более сложный, многоступенчатый алгоритм её выполнения воспринимается как более... интересный? Когда каждая из этих ступеней раскладывается на картины и звуки, ценность которых оказывается важна сиюминутно. Роз, конечно, больше заботит итог, чем процесс, или так должно быть, она следует директивам, предписывающим строгую хронологичность, но систему не тревожит осознание, что на выполнение миссии уйдёт чересчур много времени. Звериным лексиконом сказали бы, что Роз смирилась. Или приняла этот факт. Или перестроилась под новые условия. Однажды, не удержавшись, задала Финку вопрос: "Как эксперт по гусям, ты можешь оценить, отстаёт ли он в развитии от особей своей возрастной категории?" "Ты говоришь про птенца, у которого в десятке первых слов были "алгоритм", "сканирование" и "протокол". Даже я не знаю, что это такое! – Финк тогда встряхнул головой и оскалил зубы в добродушной, не-агрессивной манере, каковую Роз уже научилась различать. – Всё с ним нормально. Внезапно даже очень нормально, раз у него остаётся столько сил и любопытства." Гусёнок-билингв тем временем обживается в мире. В него словно из ниоткуда подгружаются новые программы, каскадный процесс запущен, это и называется "развитием"; речь и умозаключения становятся сложнее, эмоции он реже выражает непереводимыми междометиями и чаще оперирует словесными понятиями, которые Роз хотя бы может истолковать (есть также язык тела, но можно ли назвать его языком, если он разный у каждой особи каждого вида?). Прогресс касается и физического состояния. Больше не заплетаются лапы, хотя его походка, естественная для его вида, остаётся слегка неуклюжей. Регистрируется на девяносто девять процентов меньше случаев влипания в паутину, растянутую между деревьями. На девяносто девять и восемь десятых процентов меньше падений. Система фиксирует изменения, происходящие с каждым днём – Желтоклювик взрослеет, меняет структуру покрытия с пуха на оперение, уверенней держит голову и твёрже стоит на земле. Растёт его аппетит, растёт лексический запас. Необратимо деформируются привычные параметры: в хижине рядом со старой гравировкой на деревянных брусках выстраиваются новые, гусиный силуэт на них – отражение новой действительности. Роз цепляется за каждый промежуточный этап, будто не в её силах воссоздать любое мгновение его жизни, проецировать изображение или видео на всякую подвернувшуюся поверхность, чтоб наблюдать не одной. Наблюдение: Роз вообще стала уделять больше внимания мелочам – вопреки директиве. Стандартная ситуация: процесс чего-бы-там-ни-было резко прерывается писками "Мама, смотри скорее!", "Роз, подсади, пожалуйста!", "А что я нашёл!", "А что это вон там?" и постукиванием клюва по доступной в данный момент поверхности. Роз послушно смотрит на закат, вобравший в себя рекордное количество оттенков, на камень, в котором время и волны провертели круглую дыру, на червяка с крохотными рожками – и возвращается к работе далеко не сразу. Сперва нужно воспроизвести какую-то реакцию, и это даётся всё проще – почти рефлективно (да и отрываться от созерцания того, что Желтоклювик считает достойным созерцания, нелегко – паузы в процессах, конечно, неправильны, но ведь надо же разобраться, чем конкретно он так заинтересован, подзадача "думать-как-думает-Желтоклювик" напоминает о себе). Это стало так же привычно, как идентифицировать себя саму как "Роз" вместо "РОЗЗУМ-7134" в машинограммах – хотя это имя не было официально присвоено ей владельцем, которого, по сути, до сих пор и нет. Объяснение – необходимость сократить число используемых знаков. Звучит логично. Даже когда проблемы с артикуляцией длинных слов остались в прошлом. – ...Финк, Финк, Финк! А ты знал, что диаметр земного шара составляет в среднем аж двенадцать тысяч семьсот сорок два километра? – Да вот как-то дожил до своих лет, не зная, – фыркает Финк, окидывая одновременно заинтересованным и слегка скептичным взглядом тараторящего гусёнка. – И что такое "земной шар"? Желтоклювик объясняет, вертясь вокруг своей оси и жестикулируя крыльями шире и активнее, чем, судя по наблюдениям, делают особи его вида. Вообще всё чаще Роз узнаёт в его движениях головы, шеи, туловища жесты, характерные то для Финка, то – чаще – для неё самой. Учитывая, что сама Роз регулярно в рамках игры копирует повадки зверей разных видов, не такое уж удивительное явление. – ...так я не заблужусь во время миграции! Если я буду лететь без остановки, то в конце концов вернусь в исходную точку! – Ты сперва полети, – Финк с усмешкой пихает его носом, аккуратно, соизмеряя силу, и Желтоклювик хихикает как от щекотки (Роз уже не ограничивает их тактильный контакт, хотя следит за ним внимательно, помня, как в первый день знакомства приходилось резко разрывать его). Но полёт – только третий пункт. Когда-нибудь они доберутся и до него. Роз сейчас хватает и ежедневно обновляющихся задач. Её цифровая память, как оказалось, содержит множество сведений о мире, и она без сомнений обещает Желтоклювику, что во время миграции он увидит сонм удивительных вещей, природных и погодных явлений, которые невозможно наблюдать на их острове. "А жаль, что ты не сможешь полететь со мной," иногда говорит он в ответ на тон тише и медленней, чем его обычная речь, и каждый раз программа тормозит на анализе смысла и эмоциональной окраски. Почему Роз должна испытывать сожаление от факта чего-то невозможного для неё и естественного для него? И должна ли? Новые факты Желтоклювик познаёт, задавая вопросы, количество которых также растёт, и не всегда система способна выдать моментальный ответ. С "Почему небо днём синее, а ночью чёрное?" и "Почему у мамы такая прочная шкура?" они ещё как-то справились. Финк, правда, сказал, что заранее берёт самоотвод на случай, когда дойдёт до "Откуда берутся дети, и откуда взялся я?", потому что размножение роботов для него ("Без обид, Роз, лады?") область, в которую он ради сохранения психического здоровья лезть не планирует. Впрочем, он тоже задаёт вопросы, ответы на которые не сгенерировать за несколько секунд. – Как это в тебя влезает столько информации, и при этом ты понятия не имеешь, как родилась? – Эти данные есть в моём архиве, но они недоступны для прочтения. На них стоит блок, как и на некоторые другие сведения... и команды. – А блок – это?.. Роз не сразу находится с ответом, хотя Финк терпеливо ждёт, даже не подначивая. Так бывает. Иногда "думать-как-Желтоклювик" сменяется "думать-как-Финк", иногда они переплетаются, озаглавленные общим "думать-как-живое-существо". Рассказывая о себе, сравнивая принципы мышления, Роз старается прибегать к понятиям, близким животным, даже если аналогии получаются неточными (это вообще входило в список разрешённых процессором действий? – вероятно, ведь РОЗЗУМ должны уметь поддерживать беседу). И сейчас модуль, отвечающий за визуализацию сценариев, чертит на внутреннем экране нечто. Собирает из прямых и изогнутых линий предмет, естественный для лесного пейзажа. – Представь себе упавшее дерево, камень или бревно, лежащее поперёк дороги, по которой ты идёшь. Очень длинное, настолько, что обойти его просто невозможно. – И что, ты типа не можешь это бревно сдвинуть? – скептически щурится Финк, в девяностопроцентной вероятностью подразумевая "это ты-то чего-то не можешь"? – Нет, потому что я не могу его увидеть или нащупать. – Нарисованное бревно обретает объём и текстуру. – Я запрограммирована его не замечать, но я никогда не забываю, что оно там есть. Финк вместе с подскочившим Желтоклювиком замирают на несколько мгновений, по-своему обрабатывая информацию. Наконец Желтоклювик уточняет: – А как-нибудь его ногой спихнуть? Даже не видя? С разбегу? – Как вариант! – поддерживает Финк. – Или по краю оббежать. Где-то же у него должно быть начало и конец! Бревно на внутреннем экране перечёркивается ярким красным крестом, и Роз почему-то вздрагивает, хотя ни один внутренний процесс не предполагает такой реакции. Возможно, аналогия была ошибочна. Она прозвучала как разрешимая проблема, в то время как Роз добивалась противоположного. Возможно... дело не в аналогии. – ...Может быть, это осуществимо. Процентную вероятность тут не высчитать. Она говорит это медленно, как если бы анализировала каждое слово. И хотя к этому разговору – и к незавершённым выводам – после долго не возвращаются, не ссылаются на него, полузадумвчивую реплику Финка, равно как и тон, память запечатляет ясно: – А это, кажется, первая метафора, которую я от тебя слышу... Растёшь. Без Финка было бы гораздо сложнее. Желтоклювик – её связующее звено с новым миром, Финк – такая же сцепка с Желтоклювиком. Он успевает там, где ей не хватает данных и опыта. Наблюдая за ним, Роз перенимает больше, чем особенности языка и жестов. Корреляты – взаимосвязи между данными и процессами – укрепляются в системе, и, что самое, должно быть, полезное – проводится прямая аналогия между её программами и поведением живых существ. Пришлось снова кое-что переписать в машинограммах, чтобы это стало очевидным, но ведь это тоже относится к эволюции её сознания, перестроенного для успешного выполнения задачи. Роз наблюдает, учится и осознаёт, гибридный метод этого познания – эмпирический с примесью рационального – оправдывает себя. Впрочем, у каждого из них троих запущены программы обучения. Разного, по-разному, и взаимный импринтинг, подражание-запечатление друг другу в произвольном порядке, действительно объединяет их – выделяет в группу, или стаю, или стадо, смотря на чьём диалекте, птичьем или зверином, это называть. Желтоклювик, который ещё только знакомится с законами существования. Финк, который знает их, но следует им выборочно, выдавая произвольные эмоциональные реакции в ответ на замечание противоречия. "Все мы трое – незрелые особи, хотя бы в каких-то аспектах", формулируется в конце концов открытие просто так, среди бела дня, пока Роз наблюдает за играющими Желтоклювиком и Финком. Она оставляет эту фразу в архивах. И с тех пор возвращается к ней чаще, чем планировала. Вопрос о происхождении всплывает вновь, когда Желтоклювик совсем лишается детского пуха. Когда он приближается к стандартным параметрам своей возрастной группы на восемьдесят процентов, с некоторым расхождением роста и веса, и в их компании всё чаще поднимается тема его введения в группу сородичей. Только спрашивает он не про себя. – Роз, а как ты появилась на свет? – Регулярный выбор из двух обращений кажется случайным, РОЗЗУМ обязана отзываться на все присвоенные, но она не может игнорировать разницу между "Роз" и "мама". Тридцать два процента против шестидесяти восьми. – Я просто подумал... помнишь, мы вчера видели на дереве кокон, а оттуда вдруг вылезла бабочка? И головастиков в пруду помнишь? Ты сказала, что они вылупились из икринок... А как это происходит с роботами? Случившийся рядом Финк как-то странно и нечитаемо подмигивает обоими глазами, подёргивает носом и пофыркивает. Если это напоминание о его "самоотводе", то натянутое – в цифровой карте записано, что он брал тот по другому поводу. Ладно, совпадение с темой "откуда берутся дети" присутствует... но что в ней смешного? – При активации я выбралась из ящика, – говорит Роз честно. Она сидит, прислонившись к наружной стене Гнезда, и объективы фиксируют на фоне позади Желтоклювика ручей, блестящий в солнечных лучах, и сад, тянущийся к этим лучам. – Теоретически... можно провести аналогию с яйцом или коконом. Кокон будет уместнее, поскольку он – промежуточная стадия. Миг "вылупления" сейчас кажется далёким, и даже если выдернуть запись из базы и разобрать по пикселю, некоторые вопросы не получат ответы. Роз не совсем чётко представляет, кто вообще доставил её на остров – точнее, не имеет никакого понятия. Сбой координат? Ей не назначили бы пунктом назначения неизвестную переменную. А данными о координатах за пределами острова она не владеет, чтоб хотя бы вообразить правильную. – Запрашиваю разъяснение термина "ящик", – озадачивается гусёнок, склонив голову набок и слегка разведя крылья, как она – плечевые шарниры. – Это конструкция, предназначенная для хранения и переноски грузов. Герметично закрытая, почти как улей. – Принято. Понятие "ящик" внесено в словарь. Но что было до этого? Как ты оказалась в ящике? Совершенно непроизвольно какой-то из датчиков издаёт нерегистрируемый звук, который Финк обычно зовёт "скрип молодой мамы". По ситуации прибавляя к нему эпитеты "усталый", "удовлетворённый" или просто "выразительный". А как тут не заскрипеть, когда корпус вот-вот затрещит от распирающих его диллем. Роз понимает с непонятно каким выводом: она прячется за этими фактами, терминами, сравнениями, самолично выставляя их "блоком" и полагая, что это каким-то образом поможет избежать проблем. Потому что есть вещи, о которых говорить... не хочется?.. которые трудно воспроизвести из-за их содержания. Тема происхождения (не только её происхождения) среди них. – Я... не помню. Я ещё не преодолела этот блок. Прости. Это может быть записано в моих файлах, хотя... так как я была помещена туда в спящем режиме, не исключено, что запись в тот период не велась. Её не существовало. Существовал стандартный РОЗЗУМский корпус, без личности, без задачи, характеристики должен был придать ей впоследствии новый владелец. Всё получилось иначе, хаотично, смесью отдельных фрагментов наблюдений, чужих фраз, действий в режиме самосохранения, повлёкших за собой первые всплески эмпиризма, и... ...и вот что – Роз по этому поводу замешательства не испытывает. Хотя вроде бы должна – сценарий её работы ведь отклонился от всех базовых вариантов. Желтоклювик внимательно всматривается в неё своими яркими зелёными, как заряженный индикатор энергии, глазами. – А ты тогда тоже была маленькая? А потом выросла? Лексический центр подкидывает в окно вывода десяток фраз на выбор, но стандартную "ответ отрицательный" процессор давит в зародыше как слишком громоздкую. Раньше она не казалась таковой... – Нет, мои размеры всегда были фиксированны, – признаётся Роз. – Но я изменилась... иначе. Произошла деформация поверхности корпуса, был расшифрован и изучен диалект островного населения. При активации я обладала меньшим числом данных и меньшими характеристиками. Ещё тогда при ней были рабочее ядро питания и передатчик, но это даже не вспоминается без дополнительных уведомлений. Это как будто становится совсем уже неважным, хотя речь о её физическом состоянии: похоже, она компенсировала их отсутствие достаточно хорошо. Или текущая задача, оказавшись в приоритете, перекрыла заботу о неприкосновенности корпуса. В конце концов, трещины и шрамы, разбросанные по всей его поверхности, больше даже не обращают на себя её внимание. – Я думал, что все живые существа вырастают, меняя размеры. В смысле... я ведь вырос, и дети Шерстинки растут. Это что, ошибочный вывод? Запрашиваю разрешение противоречия! – Задумчиво нахмурившись, в замешательстве Желтоклювик чертит коготком в песке случайные зигзаги. Финк зорко следит за ним – типичное для него поведение, заниматься своим делом поодаль, вычёсывать блох или что-то грызть (но никогда не органические останки – сейчас, например, это шишка, лис утверждал, что данное действие полезно для зубов), при этом не удаляясь за пределы видимости. Желтоклювик – смышлённая особь. Он определённо понимает, что все они относятся к разным видам, хотя рассматривает этот факт поверхностно и, возможно, не видит ничего неестественного в своём отличии от Роз. Надо признать, сказки Финка, первая и последующие, очень помогли. Мягкая, деликатная расшифровка жизненных обстоятельств без их негативизации. И она никогда не скрывала, что была создана искусственно. Но... в последнее время перестала заострять на этом внимание, меняла формулировки без оправданий перед самой собой. Обычно Желтоклювик верит всему, что она говорит. Обычно она говорит ему то, чему находит достаточно доказательств. Возможно, она вывела исключение, способное в противном случае помешать выполнению задачи. – Это правдиво в отношении тебя, но не меня. Желтоклювик хмурится сильнее. – Потому что ты... – Потому что она – мама, что тут непонятного, малец? – Финк прерывает свою ленивую игру, чтобы внести реплику и действие, и лёгкой трусцой подбегает к ним. – Мамы существа особые, ты будто позабыл. Для тебя она и не должна расти! – Его тон по обыкновению нахально-уверенный. Гусёнок оглядывает их обоих долго, внимательно. Роз всё ещё не выучила все существующие оттенки эмоций, проявляемых им, а сейчас по положению тела и выражению лица и вовсе регистрирует новую. Склеенную из других известных – удивление с примесью недоверия... и странно неуместным тут клочком удовлетворения. – Данные сохранены, – рапортует он, вытянув шею и хлопнув крыльями (это вновь очень точное копирование реакции, с какой тело Роз реагирует на смену статуса задачи – с поправкой на его анатомию). Как будто бы порывается задать ещё вопрос, но отвлекается на внезапно пронёсшуюся мимо стрекозу и ковыляет за ней к ручью, чьи воды по-прежнему сверкают спокойной синевой. (Чувствует ли он при этом облегчение? Боится ли нарушить их статус-кво, одновременно стремясь докопаться до истины?) То, что он всё больше времени проводит у воды и в воде, естественно и полезно, напоминает себе Роз, давя в процессоре порывы быстро вернуть его в более привычную им – или только ей – среду. Первый заход на озеро, в котором обустроилась островная популяция гусей, запланирован на следующую неделю. Данного события не избежать: для гармоничного развития требуется интеграция в социум. Это система знает наверняка, не хватает только примеров, как интегрироваться при активном сопротивлении социума. Говоря по-звериному, не по-роботически, друзья Желтоклювику нужны не меньше, чем пища и воздух, только вот все вокруг считают, что это отнюдь не взаимно. Потенциально все, кроме Финка, что проводит Желтоклювика взглядом, а затем, вздёрнув чёрный нос, кладёт передние лапы Роз на колено. – Чего приуныла? Простой вопрос для живого существа, но не для робота, способного лишь подобрать к концепции "уныния" аналоги. Однако лексический словарь тут за последние дни разросся не только у Желтоклювика. Истинную причину затруднения Роз формулирует за семь секунд. – Не думаю, что сумею долго скрывать информацию о том, как его семья... прекратила жизнедеятельность. – Ну пока ж получается, – замечает Финк, явно не вдумываясь в услышанное глубоко. – Держись той же линии, и всё будет нормально... Роз пусто смотрит на него, не обращая внимания на показатели, расчертившие внутренний экран на кольца и полосы. Без взлома системы невозможно было продолжить выполнение задачи – но это из-за него навсегда зависшее где-то на периферии разума сообщение "Объектам нанесён критический урон действием, возможность исправления – 0,00%" окрасилось в такие... дискомфортные оттенки смыслов. Только недели спустя она выяснила, что "Прекращение жизнедеятельности" заменимо словом из одного слога. И не равнозначно "отключению". Роз почти жаждет стереть, не имея права стирать, те фрагменты, что во время падения с обрыва зашкаливающая, давящаяся распахнутыми окнами и криками об опасности программа успела записать разборчиво. Хруст веток. Костей. Скорлупы. – Я не смогу солгать, если он спросит напрямую. – Провести тебе урок грамотной и красивой выдумки? – Финк азартно облизывается, а затем каким-то едва уловимым датчиками движением оказывается у неё на плечах, едва скребнув когтями по пластику. Он тоже любит тактильный контакт, но иного рода, где инициатор – он, и Роз не протестует: Финк никогда не ограничивает её движения. Ему для этого просто не хватает ни площади тела, ни веса. – Это как с твоим блоком-бревном: берёшь и обходишь, аккуратно, по краю... Кстати, а почему он вообще должен спросить? – Потому что в следующий раз я признаюсь, что роботы не откладывают яйца. – Скажи, что откладывают, кто ж проверит? Ты тут поблизости хоть одного своего сородича видела? Система идентифицирует последнюю реплику как "шутку" – с семидесятьюпроцентной вероятностью. Но всё тот же модуль визуализации моментально рисует гротескное изображение модели РОЗЗУМ верхом на кладке, причём каждое яйцо достаточного размера, чтобы робот туда поместился в полный рост. А ещё где-то там приделана ручка, как на двери, чтобы сразу его снаружи и изнутри открыть. Вырвавшаяся из динамика помеха почти похожа на нервный смешок. – Нет, так нельзя... Финк, у него своя программа, а у меня своя. Разные поведенческие паттерны. Он гусь, и я не хочу, чтоб он считал себя роботом! – Было бы хуже, считай он себя лисом, – бормочет Финк и шумно встряхивается всем телом, мазнув шерстью по пластику, металлу и резиновому воротнику. – Слушай. Хвост с ней, с выдумкой, иногда правду лучше оставить... полуправдой. Не обязательно же говорить, при каких обстоятельствах это случилось. Несчастный случай, благородные помыслы, ты упоминаешь факт сиротства в нейтральных выражениях и пла-а-авно, – в такт растянутому слову он проводит пушистым хвостом от её плеча к локтю, – съезжаешь на то, какие мы с тобой молодцы, и как ему повезло. Чуток овзрослённая версия сказки о роботе, плюхнувшемся со звезды... Роз кивает. Сказка. Недомолвка. Смесь утешительных выдумок с тщательно отобранными фактами из реальности. Она ведь уже разобралась, как их сочетать. Это звучит как логичный выход из ситуации. – Нам просто нужно придумать единую версию, чтоб не путаться, – подводит итог друг, на середине реплики зевая, широко раскрыв красную пасть. – Займёмся завтра, м? Или на неделе? А потом, соскользнув на землю, бежит к Желтоклювику, чтобы предложить ему новую активность и, вероятно, окончательно переключить его мысли на иной предмет. Активности вроде "повозиться в песке" и "поплескаться в пруду" полезны им обоим. Роз тоже присоединится к ним, имитируя животные рефлективные действия – когда обработает факты, сгрудившиеся у окна ввода. А факты таковы: переписывание кода несёт в себе как позитивные, так и негативные эффекты. Нельзя инсталлировать одно, не затронув другое; избыточная реакция – следствие, которое придётся принять. Помимо того... позитивных эффектов больше на восемьдесят три процента. Звучных, красочных, динамичных и медитативных, из которых складывается пёстрый калейдоскоп файлов памяти. И Роз, конечно, задумается над более проработанной легендой для Желтоклювика, но чуть позже – потому что не хочет, отвлекаясь на это, пропускать моменты из его жизни. Моменты жизни с ним. Как оказывается очень скоро, затягивать им не стоило. Последствия их неосмотрительности близки к чему-то вроде локальной катастрофы.