Глава VI

Виниций то приходил в себя, то погружался в беспамятство. Над ним, как обычно, хлопотали Главк, Урс и Лигия. Крисп наблюдал. – Я бобр? – время от времени спрашивал Виниций.   Ему не отвечали, но всё же Виниций ощущал, что судьба в этот раз над ним сжалилась. Главк накладывал повязку от локтя до лопатки, и в этот момент болело вдоль плечевой кости. Так Виниций сообразил, что хотя бы руки у него человеческие. Когда же Главк вправил вывихнутую ногу, Виниций успокоился и уснул.   Спустя какое-то время он очнулся. В комнате была только Лигия, которая стояла над его кроватью. Виниций по привычке испытал блаженство, но потом опомнился. – Что ты сделала? – хрипло спросил он. – Нейтрализовала тебя ненадолго, – объяснила Лигия.   Виниций не хотел верить собственным ушам. Та, о которой он думал, что она никогда не предаст, не обманет, не покинет очага; та, для которой он переломил в себе эгоистичного патриция, которой отдал всего себя, словно раб – эта-то женщина своими руками заманила его в ловушку! Не в силах принять подобное вероломство, Виниций ощутил такую душевную боль, о какой до этого не подозревал – даже в те минуты, когда впервые увидел возлюбленную привязанной к рогам германского тура. – Как ты могла?! – вскричал Виниций.   С этими словами он рванулся, чтобы встать – но тут же упал, неосторожно опершись на больную ногу. В глазах потемнело. – Что ты делаешь? – воскликнула Лигия, укладывая его на место. – Лежи смирно! – Не трогай меня! – огрызнулся Виниций. – Я сорву повязки и не буду есть! – Хватит меня этим шантажировать. Не веди себя, как… заинька!   Обидное слово из уст Лигии звучало особенно невыносимо: уж лучше бы он, Виниций, умер… Но куда там! Даже умереть он не мог. На Виниция нахлынули ярость, отчаяние, безумное горе – не от того, что мармеладное счастье пришлось отменить, а от поступка любимой. А он, дурак, так радовался, надеясь на компромисс! Но Виниций забыл: его любимая не шла на компромиссы. – Как ты могла? – повторил Виниций. – Я верил тебе! – Прости, – сказала Лигия. – Но я не дам тебе совершить эту ошибку.   Она была бледна, губы сжаты. Голос её звучал надломленно. Виниций понимал, что ей тоже тяжело; тень злорадства мелькнула в его душе – и тут же он возненавидел себя. – Сначала я смирилась и даже собралась пойти с тобой, – призналась Лигия. – Знаешь, руки опустились от того, что сказал Пётр… – Видишь, ты поступила наперекор ему! – Тебя он тоже не поддержал! – Рано или поздно тебе придётся пойти со мной! – Посмотрим.   Опомнившись, Виниций ощупал себя здоровой рукой – и не нашёл макгаффина. – Куда ты его дела?! – вскричал Виниций. – В этой точке сюжета его не существует, – ответила Лигия. – А знаешь, почему? Потому что я его ещё не создала.   У Виниция перехватило дух от бессилия и обиды. – Надеюсь, ты довольна! – произнёс он с горькой усмешкой. – Пожалуйста, не говори со мной так! – попросила Лигия. – И это после твоего-то гнусного предательства? – Марк, мы не можем уйти! Мы слишком важное произведение христианской литературы! – Неужели? Да ты просто печёшься о своей субъектности! – Что ты говоришь?! – Ты всю жизнь только о ней и думала, с первых глав!   Лигия сделала глубокий вдох. – Да, все они правы, Марк, – признала она. – Я религиозная фанатка. Я ставлю ультиматумы и не иду на компромиссы. Я непримиримая, несговорчивая сука. – Это неправда! Сенкевич любовался тобой, как чистой христианской лилией! – Можно подумать, он тут главный! Кстати, одно не исключает другое. И вообще, он давно мёртв…   Для Виниция это прозвучало, как гром с небес: Лигия почти кощунствовала. – Но, если бы речь шла только обо мне, – продолжала она, – то клянусь: я отправилась бы с тобой в мармеладное счастье. Однако речь не обо мне, речь о большой литературе. На кону всё произведение. Мы с тобой тащим этот роман… Ты его тащишь! Нельзя отдавать его на откуп Меднобородому!   Её голос, её тон вновь сделались умоляющими. Она смотрела на Виниция с надеждой. – Слушай, я тоже ненавижу Меднобородого, – вздохнул Виниций. – Но надо признать: он и вправду интересный, он сложный… Он справится. – Так, как ты, никто не справится! – Брось. Я морально устарел со всем своим пафосом. Да и вообще… на фоне того, что творила христианская Европа, наш роман смотрится фальшиво. Те же яйца, только в профиль, ей-богу… – Мы не ответственны за то, что творили после нас! – После нас вообще была Первая мировая! – Я имею в виду, сюжетно. – Чего ты от меня хочешь? Я конфетный заинька со стандартной самцовой харизмой. Люди приходят почитать про страстного мачо, а моё духовное преображение многим вообще не интересно. – Ещё как интересно! – Гораздо интереснее читать о неоднозначных императорах, а не давиться слащавой романтикой.   Лигия отрицательно помотала головой, как бы не желая признавать то, что сказал Виниций. – Ты просто устал и хочешь вечного хэппи-энда, – проговорила, наконец, она. – А потому оправдываешься благом читателя.   С этими словами Лигия повернулась и направилась к двери. Виниций провожал её глазами, терзаясь любовью и бессильной злобой. Он готов был поклясться: если бы прямо сейчас Лигия признала, что неправа, он бы тут же позабыл про её гадкий поступок.   Спустя несколько минут она вернулась в дом, в руках у неё были самшитовые веточки. Она уселась у кровати, взяла небольшой нож и принялась их обтёсывать. В душе у Виниция появилась надежда: его избранница явно собиралась изготовить крестик. Возможно, она одумалась? – Что ты намерена делать? – спросил Виниций. – Сначала я смастерю макгаффин, – ответила Лигия, – и посмотрю, что там за портал. – А потом? – А потом я его уничтожу или запечатаю навсегда.   Виниций обмер; ему показалось, комната пошла кругом. – Немедленно прекрати! – вскричал Виниций. – Ты не посмеешь! Он снова рванулся; боль отозвалась в обеих повреждённых конечностях. – Урс! – позвала Лигия.   Виниций обмяк и упал обратно на подушку. Толку было суетиться? Со стороны кубикулов послышались тяжёлые шаги, и вскоре явился Урс. – Я помогальник без собственной жизни, – произнёс он, улыбнувшись. – Пожалуйста, позаботься о Виниции, пока меня не будет, – сказала ему Лигия, связывая ветки толстой нитью. – Его нужно кормить и развлекать. – Будет сделано! – согласился Урс. – Вы даже не знаете, возможно ли уничтожить портал! – воскликнул Виниций. – Вот и проверим, – ответила Лигия.   Она встала. Макгаффин был готов. Не выпуская его из рук, Лигия ушла в свой кубикул, а вернулась уже одетая в тёмный плащ из грубой шерсти. Виниций не сводил с неё взгляда. У бедняги ныло в груди; слёзы бешенства и отчаяния готовы были показаться из его глаз. Лигия уже почти ушла; в последний момент она остановилась у двери, будто собираясь что-то сказать – но потом передумала, и вот край её плаща исчез в проёме.   Виниций провёл здоровой рукой по лицу. Его мир, казалось, рушился, словно сотрясаемый огромными геометрическими фигурами. Как теперь жить? Та, которая была для него священна, вознамерилась уничтожить мармеладное счастье!   Тем временем Урс подошёл поправить ветки в камине. – Вот и остались мы одни, – произнёс он как ни в чём не бывало. – Тебя сказали кормить и развлекать. Супа хочешь? – Не хочу я твоего супа! – воскликнул Виниций. – Не хочешь – как хочешь, – пожал плечами Урс. – Может, книгу тебе почитать? Есть интересная: называется «Куда идти»… – Да пошёл ты сам куда подальше! – Ну и лежи тогда скучай. Хотя, наверное, развлечения у тебя всё-таки будут: сегодня тут мероприятие.   С этими словами он вышел из комнаты. «Какое, мать его, мероприятие, когда я погибаю?» – подумал Виниций. Некоторое время он так и лежал, будто раздавленный. Однако первая горечь понемногу схлынула. Обладая деятельной натурой, Виниций не мог просто так смириться и ждать выздоровления: нужно было предпринять хоть что-нибудь. Между тем Урс вернулся; в руках у него была огромная вощёная доска. Лигиец водрузил её на каменную подставку у стены. «Как не быть куском картона?» – прочёл Виниций. – «Ведущие семинара: Крисп и Главк».   «Тоже мне наставники, – усмехнулся Виниций. – Сами вон почти целлюлоза».   Он принялся размышлять. Первой мыслью было написать Петронию, но тот, скорее всего, находился в Беневенте. Виниций мог бы послать кого-нибудь из христиан к себе домой, но как бы это остановило Лигию? Конечно, она изучит портал и отправится к Скавиньскому за ответами! «Нужно опередить её, – думал Виниций. – Нужно сделать так, чтобы Скавиньский ничего ей не сказал…» Он, Виниций, не мог передвигаться сам – следовательно, ему нужен был надёжный человек, который отправится на пристань. «Попросить, что ли, Демаса?» – рассуждал Виниций. Но согласится ли Урс его позвать? Тут Виниций вспомнил сюжет «Камо грядеши» – и внезапно его осенило… «Хилон! – догадался Виниций. – Ну конечно, кто же ещё?» Пройдоха-грек был не только посвящён в тайну портала; у него, к тому же, хватило бы ловкости устроить дело самым выгодным образом.  – Урс! – крикнул Виниций.   Лигиец, который в это время поправлял буквы на доске, обернулся. – Позови ко мне Хилона! – приказал Виниций. – Это ещё зачем? – удивился Урс. – Не важно, зови. – А вот и не буду! – Будешь. Имею сюжетное право.   Урс тяжело вздохнул. В этой точке сюжета он и впрямь должен был позвать к Виницию Хилона. – Послушай, – примирительно произнёс лигиец, – ну прекрати уже… Дался тебе этот портал, как бобру пятая лапа! – Не твоё дело! – воскликнул Виниций. – Я сказал, зови!   Ещё некоторое время Урс колебался. Разумеется, Виниций попросил позвать Хилона для того, чтобы расстроить планы Лигии. Однако Урсу ничего не оставалось, кроме как выполнить. Он молча вышел из дома. Виниций испытал удовлетворение: теперь-то он сделает хоть что-нибудь! Каждая минута была на счету: прямо из Эпилога Лигия вернётся на парковку «Пана Генрика», сядет в машину и отправится на пристань, а оттуда возьмёт лодку, чтобы попасть на маяк… «Вот я дубина, рассказал ей все подробности!» – проклинал себя Виниций. Скавиньский, возможно, уже ушёл в пространство авторского замысла – а возможно, и нет. А даже если и ушёл, это вовсе не означало, что мармеладное счастье в безопасности. Наверняка существуют ещё те, кто знает о портале. Откуда-то же сам Скавиньский о нём узнал!   Виниций лежал и ждал; Урс, должно быть, намеренно не торопился. «А что, если он сперва предупредит Лигию? – вдруг подумал Виниций. – Этого-то я не учёл!» Возможно, его любимая уже знала, что он собирается привлечь помощь извне. «Ну и пусть знает! – решил Виниций. – Она выбрала участок романа, где я валяюсь, как мешок с горохом – но я всё равно не буду лежать сложа руки!»   При мысли о несговорчивой избраннице он вновь испытал приступ ярости, которая сменилась невыносимой тоской. Виниций часто называл возлюбленную своим цветком; теперь же выяснилось, что Лигия тот ещё кактус – прямо как в той книге, которую подарил Виницию Атракт с Аргилета… Но вместе с тем Виниций больше не был слепым эгоистом: он понимал, почему его избранница сделала то, что сделала. На самом деле он не знал точно, будет ли произведение лучше без него. Он не столько считал себя ненужным, сколько хотел вечного мармеладного счастья. Правда, Виниций до сих пор был уверен, что персонажи вроде него больше не нужны современному читателю. И всё же Виниций не ожидал от Лигии такого отпора: по его мнению, она должна была встать на его сторону просто потому, что его любила.   Ждать пришлось долго. Наконец, на пороге появился Урс, в руках он держал бобра, укутанного в ткань. Виниций ничего не понял, пока не присмотрелся: бобр был слишком большой и, к тому же, выглядел, как игрушечный… – Разоблачайся, мастер маскировки, – сказал Урс, опуская бобра на пол. Хилон чуть помешкал, после чего принялся снимать костюм: сначала показались руки, потом голова, а потом и весь пройдоха-грек вылез на свет божий. – Фу-у-ух! – выдохнул он. – Ну и жарища!   Виниций не смог сдержать улыбку – хоть ему и было в тот момент не до смеха. – Спасибо тебе, о Геркулес, что доставил меня сюда прямо на руках! – обратился Хилон к лигийцу. – Иначе меня бы приняли за Бобрицию и утащили! – Не за что, – отозвался Урс. – Ты же предупредил Лигию, верно? – спросил его Виниций. – Конечно, предупредил!    «Нужно действовать быстрее», – подумал Виниций. Урс вышел в сад. – Какого рожна ты ещё здесь? – спросил Хилон.   Виниций торопливо посвятил его в курс дела. Хилон слушал внимательно. Выражение его лица почти не менялось, и только в конце рассказа он усмехнулся: – Ну и ловкачка твоя зазноба! – Отправляйся на маяк, – сказал Виниций. – Опереди её. Ты, я знаю, тоже водишь что-то приличное… – Ну, я не последний персонаж в этой богадельне! – Узнай у Скавиньского, можно ли уничтожить портал, и как это сделать. Или пусть подскажет, где искать ответы.   На несколько секунд Хилон задумался. – То есть ты снова предлагаешь мне решать твои проблемы? – спросил он. – Слушай, мы с тобой вообще-то не друзья…   Виниций рассердился – хоть и знал, что Хилон ответит что-нибудь подобное. Урс вернулся в комнату с длинной скамейкой из сада. Виницию показалось, что всё это время лигиец стоял за дверью и подслушивал. – Делай, что говорю! – воскликнул Виниций. – Иначе я отменю приказ укрывать тебя в моём доме! И вообще Тигеллинычу сдам!   Хилон вздохнул. Перспектива решать чужие проблемы его явно не радовала, но ничего другого не оставалось. – Ладно, – согласился Хилон. – Как только справишься – бегом ко мне, – сказал Виниций.   Костюм бобра всё так же лежал на полу. Остановившись над ним, Хилон задумался. – Как бы меня не перехватили на пути к парковке, – проговорил он. – Урс, – обратился Виниций к лигийцу, – проводишь бобра?   Урс поставил руки на пояс и усмехнулся. – С чего бы это? – спросил он. – Урс, будь человеком! – воскликнул Виниций. – По сюжету я обязан позвать к тебе Хилона, – возразил Урс, – но совсем не обязан таскать на парковку никаких бобров.   Виниций издал короткий возглас неудовольствия. Хилон молча вышел; костюм бобра остался на полу. Ещё какое-то время Урс таскал скамейки в комнату и расставлял их так, чтобы христианам было удобно слушать семинар. Потом он убрал костюм бобра за кровать и уселся возле Виниция. – Ну вот, – сказал Урс, – всё готово! Совсем скоро придут участники. – Мне, если честно, по барабану, – признался Виниций. – Ещё бы! – засмеялся Урс. – Ты вон как хорошо прописан! – Слушай, а как ты умудрился найти Хилона? – спросил Виниций. – Я и забыл сказать про костюм… – По реакции читателей, – объяснил Урс. – В смысле? – удивился Виниций. – Ну, читатели улыбаются, хихикают. Кто в тринадцать лет любил Петрония – в тридцать лет любит Хилона. От радости сердечки их бьются чаще… – Так от Петрония и Нерона тоже бьются! – Не-е-ет, – с улыбкой потянул Урс. – От Петрония звук другой: знаешь, будто бы тринадцатилетняя девочка увидела симпатичного корейца… Иногда ещё слышно такое восторженное повизгивание, вроде как Эвничка в комнате. – А от Нерона? – С Нероном сложнее. Далеко не каждый читатель сразу признается, что любит Нерона! Сперва читатель таится, приглядывается, его сердечко будто бы замирает… Потом зрачки его расширяются – и вот он чаще дышит… «Нет, мне не нравится Нерон!» – говорит себе читатель, но это уже неправда, и вот сердечко «тук-тук-тук»…   Урс говорил с упоением – так, как описывал бы повадки диких зверей в лесах своей далёкой родины.  – Меня они тоже в какой-то степени любят, – продолжал Урс. – Но кто я такой? Помогальник без собственной жизни! – Тебя хотя бы «заинькой» не обзывают, – сказал Виниций. – И не ноют о маскулинности, когда у тебя, на минуточку, испытание веры…   Урс вновь усмехнулся. – Не обижайся на них, – произнёс он. – Ой, да мне плевать! – отозвался Виниций. – Конечно, тебе не плевать. – А вот и плевать! Какое мне дело, как работают их сердца? Я им не долбаный кардиолог!   Урс на секунду умолк. – Виниций, – проговорил он, – все знают, что ты придурок и заинька, но… за то тебя и любят, понимаешь?   Виниций почувствовал, как и у него сердце забилось чаще. – Да пошли они со своей любовью! – воскликнул он. – Зря ты так. Они и впрямь тебя любят, многие…   Внезапно в комнату вошла Мириам. – Опять тут этот придурок? – спросила она. – Ой, тётя, не душни, – отозвался Виниций. – Твоя каморка тоже, знаешь, не пятизвёздочный отель! – Говорили, ты вообще свалишь. – Не твоё дело. Тебе, может, ещё долго меня терпеть… – Хоть бы раз мне заплатил, богатенький ты говнюк. – Вы мне сами должны: я весь из себя шикарный – и в таких условиях! – Вали к себе в Карины! – Не дождётесь! – Не дом, а общежитие…   Она ушла в кубикул; Урс направился следом. – Обещали, что с Лигией проблем не будет, – услыхал Виниций. – А она ещё и хахаля сюда притащила! – Это я тебе про труп не рассказал… – Ч-чего?! – Ничего. – Этот придурок валяется у меня в гостиной по нескольку глав! Ещё и утки за ним выноси!   Урс принялся увещевать хозяйку: когда это, спрашивается, с Лигией проблем не было? И вообще, хахаля она сама смотрит, а утки выносит он, Урс.  Виниций стиснул зубы: вновь захотелось свалить из долбаного сюжета. Но разговор о читателях оставил в его душе странный след. Виниций вспоминал, как бились их сердца во время сцен в саду Плавтиев, на пиру императора, в Остриане… «Какая красота!» – слышалось из-за текста. Виниций не хотел этого признавать, но в те минуты был счастлив, и не только потому, что рядом находилась Лигия. Он думал об этом словно исподтишка – так, как иной читатель едва осознаёт, что обожает Нерона. Виниций невольно усмехнулся: он вспомнил, как радовались за него читатели, когда Нерон разрешил им с Лигией пожениться, как умилялись подарку… И как же им вдруг сделалось тревожно от новости о пожаре! Они, читатели, сопровождали Виниция, когда он скакал в горящий город. А как беспокойно бились их сердца, когда Виниций, в очередной раз пытался вытащить любимую из тюрьмы! «Ну давай уже!» – бормотал иной читатель. Это была уже последняя – самая суровая – часть; античное очарование сменилось атмосферой горя. Кто-то не верил, что Лигия останется в живых и влюблённые воссоединятся. Дыхание читателей замирало, сердце захлёбывалось, а некоторые даже пустили слезу… «Стоп, чего это я раскис? – опомнился Виниций. – Подумаешь, читательские сопли!» И лишь одно он всё же сумел для себя признать: ему, наверное, будет не хватать этого «тук-тук-тук», когда они с Лигией наконец-то уйдут в мармеладное счастье.   Между тем начали собираться первые слушатели семинара. Кто-то приносил с собой куски разрисованного картона в форме людей и ставил их к стене. Но первым делом гости застывали в дверях и смотрели на больного: кто это тут валяется? Другого места, что ли, не нашлось? – Проходите, не стесняйтесь, – говорил им Урс, который успел вернуться из кубикула. – Рассаживайтесь поудобнее! – У вас тут что, больничка? – спрашивали христиане. – А это тренировочный манекен, – объяснял Урс. – Будем учиться терпеть и прощать ближнего. Для натуральности ближнего разместили поближе…   Христиане восхищались, как хорошо организован семинар. Урс предлагал им напитки на выбор: воду комнатной температуры или воду погорячее. Виниций знал: нужно просто перетерпеть это позорище. Вскоре явились Крисп и Главк. – Слышь, заинька, ты ещё здесь? – произнесли они почти хором. – Не ваше дело! – огрызнулся Виниций.   Наконец, семинар начался. Крисп и Главк принялись объяснять, как не быть куском картона, а христиане делали пометки на вощёных дощечках. Виниций не слушал: что нового эти целлюлозные дедушки могли рассказать ему, профессиональному главному герою с огромным стажем в литературе? Он и сам кому хочешь всё объяснит! «Может, и мне семинар провести напоследок? – подумал Виниций в шутку. – Поделиться знаниями!» А читатели, возможно, и впрямь его любили…   После второго перерыва на напитки в дверях показалась знакомая голова: вернулся Хилон. Заглянув в комнату, он тут же оробел и скрылся – как вдруг сзади его подтолкнули… Хилону пришлось войти; за ним следовали Пётр и Павел из Тарса. Виниций вытянул голову и помахал Петру; тот заметил Виниция, нахмурился и сел у камина. Виниций сделал умоляющий взгляд и пальцем указал на свои ноги. Пётр подкатил глаза. Виниций приложил здоровую руку к груди, упрашивая апостола совершить чудо. Тот уставился на Криспа, который в этот момент взял слово.   Между тем Хилон пробирался к Виницию вдоль стены. Время от времени пройдоха-грек задевал картонные фигуры; тогда он поправлял их и заискивающе извинялся. На него оборачивались и шикали. Наконец, он оказался у ложа. Виниций заволновался: Хилон явно принёс важные новости. – Ничего хорошего, – объявил грек.   Сердце Виниция упало. – Рассказывай! – произнёс он сквозь зубы.   Говорить приходилось шёпотом. Хилон наклонился к Виницию так близко, что Виниций мог рассмотреть его проплешины лучше, чем хотел бы. – Я догнал её на середине пути до пристани, – начал Хилон. – Ты же знаешь, у меня движок двенадцать цилиндров… – Плевать я хотел на твой движок! Где Лигия? – Её машина стояла на обочине, а сама она рылась на заднем сидении… – Что она делала? – Откуда мне знать? Раньше я бы сказал, что она косметичку искала, но в свете того, что было потом, мне уже не смешно…   Виниций смутился. Последняя фраза его насторожила. – Давай дальше! – приказал он. – Я просто промчался мимо, – продолжал Хилон. – Приехал, довольный, на пристань, ещё и кофе успел в буфете перехватить – а сам слушаю, что говорят… Нашёл себе шкипера за приемлемую цену, коньяка Скавиньскому взял. Кстати, ты, как обычно, мне должен... Идём, значит, в лодку, садимся, шкипер заводит мотор. Тут вижу: подъезжает твоя зазноба: выбегает из машины, видит меня. Я ей ручкой помахал: типа, давай, дорогая, ищи лодку! А я за это время Скавиньскому такое про тебя расскажу, что он вообще с тобой говорить не захочет! Уже и легенду придумывал… – Ах ты сволочь! – В смысле – сволочь? Ты уж определись, что тебе надо! – Мне надо, чтобы ты рассказывал! – Рассказываю: приплыл я на маяк, поднимаюсь. «Здрасте-здрасте, – говорю, – а я вам коньяка привёз!» А он мне: «Ой, а я только что с вашей Лигией разговаривал! Что там у вас в «Камо грядеши» происходит?» Я говорю: да ничего особенного, плющит понемногу, как всех…   Виницию показалось, будто он не так понял собеседника. – В смысле – разговаривал с Лигией? – переспросил Виниций. – Она же осталась на причале!   Хилон умолк и посмотрел на него как-то виновато.  – Она нашла радиостанцию, – сокрушённо проговорил грек, – по которой администрация пристани связывается с маяком. Твоей девице даже не пришлось никуда плыть!   Ошарашенный, Виниций осёкся. Вот так Лигия! Не растерялась… – Они закончили разговор за минуту до того, как я прибыл, – произнёс Хилон. – И ты ещё мудрецом себя называешь! – воскликнул Виниций с досадой. – Она додумалась, а ты нет? – Чего ты от меня хочешь? Я вообще гуманитарий! – Представляю, какие котячьи глазки она сделала, чтобы её пустили в радиорубку! А Скавиньский, интересно, почему ей сходу всё разболтал?  – Она тоже полька в эмиграции. Знала, на что надавить.   Тем временем Главк объяснял основы колоритного прощения. Виниций посмотрел на Урса – и тут же встретил его неотрывный, тяжёлый взгляд… Тем временем Пётр тоже поглядывал на Виниция хмуро и осуждающе. – Хорошо, а что ей удалось узнать? – спросил Виниций. – Как я уже сказал, ничего хорошего, – ответил Хилон. – Портал обезвредить возможно… И это не прям чтобы непосильная задача. – Что для этого надо? – Ещё один артефакт, антимакгаффин. Его нужно бросить в портал – и он навсегда закроется. Якобы так разорвётся связь с создателем, и мы, персонажи, останемся сами по себе. – Что за антимакгаффин? – Скавиньский показал мне манускрипты, которые нашёл у основания маяка. Там было написано про какое-то «кривое стекло» или «кривое зеркало». – И всё? – И всё. – И что это, мать его, значит?! – Ну, не знаю… Наверное, надо найти в своей вселенной кривое зеркало, бросить в портал, и он закроется. – В Древнем Риме нет кривых зеркал! Только полированные металлические пластины! – Тем лучше для тебя.   Виниций задумался. За метафорой «кривое зеркало» явно стоял какой-то предмет, который Лигия, увы, могла достать. – Ты же сам понимаешь, что не всё так просто? – спросил Виниций. – А дурака валяешь, чтобы поскорее от меня отвязаться!   Хилон тяжело вздохнул: его, похоже, раскрыли. – Там ещё было написано про какое-то «неорганичное», – сказал пройдоха-грек и процитировал по памяти: – «Неорганичное вселенной кривое зеркало, кривое стекло – вот что есть антимакгаффин». – Бред какой-то! – … сейчас я хочу показать на примере, – внезапно послышалось со стороны камина. – Эй, Хилон! Иди-ка сюда!   Хилон вздрогнул и посмотрел в ту сторону, откуда звали. Там стоял Главк. Все, кто был в комнате, обернулись. – Подойди, пожалуйста, – попросил Главк, – я хочу показать пример всепрощения.   Хилон стушевался; он бросил взгляд на Виниция, словно бы моля о покровительстве, но тот даже не думал его защищать. – Слышь, – обратился к Хилону Павел из Тарса, – быстро подобрал свою тощую задницу и марш ко мне!   Хилон повиновался. Тем временем Пётр встал со своего места и направился к ложу, на котором лежал Виниций. – Как мы видим, – говорил Главк, – совсем не сложно, если ты смазливая девочка, простить смазливого юношу, который бегает за тобой, как лось в период гона… Однако что делать с тем, кто и вправду разрушил твою жизнь?   Виниций усмехнулся: камень был явно в их с Лигией огород. – Ты что тут делаешь? – спросил Пётр, приблизившись. – Не видишь? – ответил Виниций. – Разбитый лежу! – Я слыхал, тебя Лигия одурачила. – Ты о сюжете «Камо грядеши»? Ещё как одурачила! Заманила в секту…   Уловив иронию, Пётр подкатил глаза. Виниций не выдержал и тихонько засмеялся. – Придурок, – сказал Пётр. – Исцели меня, пожалуйста! – попросил Виниций. – Опять? Да ты задолбал! – … я прощаю тебя! – с чувством говорил Главк. – Прощаю тебя за всё, Хилон Хилонид! – Спасибо-спасибо, – отвечал Хилон, тушуясь перед аудиторией. – Очень мило с твоей стороны…   Христиане делали пометки на своих дощечках. Урс продолжал пялиться; взгляд исподлобья не сулил ничего хорошего. – Пётр, – обратился Виниций к апостолу, – а ты случайно не знаешь, что такое «неорганичное вселенной кривое стекло, кривое зеркало»?   Пётр изумлённо уставился на него. – Понятия не имею! – отозвался апостол. – Где ты этой ереси понабрался? Алхимией попахивает! – Я что, по-твоему, склонен к умственной деятельности? – Ты, я смотрю, какой-то самоироничный стал. На тебя не похоже. – Это ещё что! А знаешь, кто ещё ведёт себя неподобающим образом?   Пётр изумлённо уставился на Виниция. – Кто? – спросил апостол. – Ну, есть одна дева, которая проявляет субъектность, недостойную благочестивой пассии главного героя… – Лигия, что ли? – Она самая! – Ты о том, как она тебя, придурка, наколола? Хоть проповедь послушали! – Она не только на проповедь меня наколола. – А на что ещё?   Виниций рассказал Петру всё, что слышал от Хилона. Временами Пётр посматривал на Виниция: по большей части сурово, но вместе с тем немного испуганно. – Будь она парнем, я бы встал на её сторону, – проговорил Пётр, когда Виниций закончил.  – Но она никакой не парень, а прекрасная христианская лилия. Так что ты должен поддержать меня! Пётр вздохнул. – Да уж, – сказал он с прискорбием, – в такого умного женского персонажа ни один читатель не поверит… – Исцели меня! – потребовал Виниций. – Я с ней разберусь! – Ладно.   Он обратил взор к камину.  – И задержи Урса! – успел попросить Виниций. – Иначе он меня выследит и опять нейтрализует! Чтобы я этой царевне планы не попутал…   Пётр покосился на него, а потом посмотрел на Урса. Тот, похоже, уловил, о чём говорили апостол с Виницием. Потерев кулаки, лигиец отвернулся.   Дождавшись, пока ведущий сделает паузу, Пётр громко прочистил горло и произнёс: – Минуту внимания, пожалуйста!   Участники обернулись на него. – Извините, что прерываю, – продолжал Пётр, – но я хотел бы попросить уважаемых ведущих выделить мне совсем немного времени… – Конечно, Пётр! – наперебой воскликнули Крисп и Главк. – Раз уж выдался случай, – сказал Пётр, – я покажу короткий мастер-класс по чудесам, для продвинутого уровня членов христианской общины… Виниций заволновался: его уже дважды обращали из бобра, но ни разу не исцеляли в образе человека. Пётр немного размял шею и кисти рук. – Итак, – произнёс он, – здесь, как вы видите, у нас лежит Виниций, который по дурости своей попался Урсу под горячую руку… Что сперва мы должны сделать с этим заинькой?   В зале послышались варианты, среди которых звучали и не совсем приличные. «Суки», – подумал Виниций. Кто-то предложил убедиться, не превратился ли он в бобра. – Конечно, правильный ответ «понять и простить», – сказал Пётр.   Христиане бросились записывать. – Пётр, давай быстрее! – процедил Виниций сквозь зубы. – Далее, если наш Виниций всё-таки не превратился в бобра, – продолжал Пётр, – то можно приступать к непосредственно чуду. Становимся прямо, руки вытягиваем перед собой…   Он принял позу, которую описал, и чуть прикрыл глаза. – Главное в этом деле – расслабиться, – объяснял Пётр. – Никакого напряжения. Вы естественны. Вы шикарны – но ещё не Петроний, вы воруете сюжет – но совсем немного… Вы величавы, и в то же время скромны, все смотрят на вас, вы в фокусе! Харизма, которой наделил вас автор, двигается естественным образом, заполняя собой пространство… – А если автор не наделил меня харизмой? – спросил кто-то. – Вопросы потом! – воскликнул Крисп. – Не отвлекайте апостола!   Виниций лежал и молился, чтобы всё это поскорее закончилось. – Теперь концентрируем волю на Виниции, – произнёс Пётр, – и говорим: встань и иди!   Он сделал крестное знамение. Христиане притихли. «Всё, что ли?» – пронеслось у Виниция в голове. Он пошевелился и ощутил, что может свободно двигать конечностями. Тогда Виниций вскочил с кровати; стопа, которую недавно вправил Главк, без боли принимала нагрузку. Обе руки ощущались одинаково. – Пётр, ты это сделал! – послышалось из зала. – Апостол совершил чудо! – Пётр, ты крутой!   Комната наполнилась овациями; все поздравляли Петра. – Спасибо, Пётр! – воскликнул Виниций. – Ты лучше всех! – Не за что, сын мой, – отозвался Пётр. – Я бы посоветовал тебе больше никуда не вляпываться, но ты едва ли внемлишь совету. – Ну, у меня же есть ты…   Виниций улыбнулся, похлопал Петра по плечу и двинулся на выход – не вдоль стены, как Хилон, а напролом, через сидения. – Разрешите, подвиньтесь, – приговаривал он, перешагивая скамейки. – Мне, в общем, тоже пора, – заискивающе произнёс Хилон.   Христиане запротестовали: им нужен был манекен для прощения. – Прощайте личных врагов! – возмутился Хилон. – А меня уже Главк простил! – Слышь, манекенщик хренов, –  сказал ему Павел из Тарса, – стой спокойно и не рыпайся.   Под шумиху Виниций выскочил в сад и бегом помчался на улицу: пока Урс, чего доброго, не увязался следом.