Глава VII

Виницию всё казалось, что Урс идёт по пятам. Впервые в жизни военный трибун чувствовал себя добычей, которую преследует матёрый охотник. Однако Пётр, похоже, и вправду сумел задержать лигийца: до парковки «Пана Генрика» Виниций добрался без происшествий. Оказавшись у двери петрониева тепидария, он скорее бросился туда – пока ничего не случилось. – Приветствую тебя, Петроний! – громко произнёс Виниций, запуская первый диалог романа. – Пусть даруют тебе удачу все боги, особенно же Асклепий и Киприда!   Виниций направился к бассейну. Петроний не ждал, укутанный в покрывало, а вовсю плескался, то ныряя, то показываясь над поверхностью воды. Там же, двигаясь мягко и спокойно, плавал бобр. Увидев племянника, Петроний протёр глаза. – Клянусь дочерьми Фемиды! – воскликнул он. – Ты что тут делаешь?   Приблизившись, Виниций остановился у бортика. – Вылезай, – сказал он. – Мне нужна твоя помощь. – Ещё чего! – запротестовал Петроний. – У нас с Кастором утреннее плаванье. Не видишь, что ли?   Виниций вздохнул: бобры безбожно воровали сюжет. – Поверить не могу, что ты назвал его Кастором, – произнёс Виниций. – Ну, и какой ты после этого арбитр изящества? – Знаю, звучит ни разу не оригинально! – покаялся Петроний. – Сперва я хотел назвать его Энколпий, Аскилт или Гитон, как одного из своих персонажей. Но потом я подумал, что «Кастор» ему больше подходит… – Заканчивай плавать, – нетерпеливо произнёс Виниций. – У меня мармеладное счастье вот-вот уведут, а ты тут прохлаждаешься. – Кто уведёт? – удивился Петроний. – Кто-кто… Лигия и уведёт!   Лицо Петрония сделалось ещё более изумлённым. Он явно был заинтригован, хоть ничего и не понимал. – Ты даже не рассказал мне толком, что там за мармеладное счастье такое, – заметил он. – Пойдём во фригидарий, расскажу!   Петроний вышел из бассейна. Из-за текста послышались приглушённые вздохи и визги, а потом раздался звук падающего тела: кто-то, похоже, грохнулся в обморок. – Петроний, я тебя хочу! – простонала ещё одна читательница.   К Петронию тут же бросился бальнеатор и прикрыл его полотном: от греха подальше. Арбитра изящества полагалось любить за блестящий ум и великодушие, а не грязно вожделеть. Внезапно в тепидарий вошёл ещё один человек; на груди у него висел медный футляр, откуда торчал свиток папируса. – Это ещё кто? – спросил Виниций. – Это лектор, – объяснил Петроний. – Собирается читать нам «Завещание» Фабриция Вейентона.   Виниций вновь посмотрел на свиток – и у него появилась догадка. – А ну отдай мне футляр! – приказал Виниций лектору. – Сам, что ли, читать будешь? – усмехнулся тот. – Зачем тебе футляр? – спросил Петроний. – Возможно, это и есть антимакгаффин! – воскликнул Виниций. – Что такое «антимакгаффин»? – То, чем Лигия собирается запустить в Генрика Сенкевича!   Наступила тишина. Лектор изумлённо уставился на Петрония, словно бы говоря ему что-то вроде: «Твой племянник совсем ку-ку». «Это он ещё ничего, – словно бы отвечал Петроний, – бывало и хуже…» После небольшого замешательства лектор снял футляр и протянул Виницию; тот немедленно схватил его и произнёс: – Пойдём, у нас мало времени! – Кастор, ты с нами? – спросил Петроний у бобра и, не получив ответа, приказал бальнеатору: – Позови касторариев, пусть вытрут и вычешут. Во фригидарии обоих патрициев ждали прохладные ниши, устланные шёлком, и фонтанчик, из которого била фиалковая вода. Виниций вынул папирус из футляра, немного развернул и просмотрел – но за короткое время невозможно было понять, насколько ценен текст. Виниций засунул свиток обратно в футляр, а футляр поставил на бронзовую скульптуру фавна, который нёс нимфу на плече. – Не оно? – спросил Петроний. – Понятия не имею! – признался Виниций.   Он принялся рассказывать обо всём, что произошло с того момента, как Хилон явился к нему в библиотеку. Время от времени Петроний перебивал и уточнял детали. В том месте, где открыли портал, Петроний будто бы вновь засомневался, всё ли в порядке у племянника с головой. Виниций, конечно, это заметил, и поэтому упустил историю о рептилоидах и путешествии по реке. Наконец, он перешёл к самой болезненной части – той, где участвовала Лигия. Виниций то и дело замечал, что Петроний едва сдерживает восхищённую усмешку. В какой-то момент Петроний даже пробормотал: «Красиво сработала!» От обиды Виниций на секунду умолк. – Да ладно тебе! Что ты, как заинька? – воскликнул Петроний.   Пришлось продолжить, а потом и закончить рассказ. Некоторое время после этого Петроний обдумывал всё, что услышал. – Ты ставишь передо мной нелёгкий выбор, – произнёс он, нарушив тишину. – Конечно, хотелось бы тебе помочь. К тому же – клянусь шлемом Афины! – мне и самому интересно увидеть и разгадать чудеса, о которых ты поведал. Я, стыдно сказать, ни разу не был в Эпилоге за все эти годы: что мне там делать? С другой стороны, говорю тебе честно: мне вообще не надо, чтобы ты уходил. – Я тоже люблю тебя, – признался Виниций. – Но иногда наступает время сказать «Прощай». – Да я не об этом! – воскликнул Петроний. – Как думаешь, кто станет главным героем, если ты уйдёшь? У меня, знаешь, и с тобой работы навалом! – За это не переживай: вместо меня главным героем будет Меднобородый. Они на пару с Хилоном отлично сработают. – Не сомневаюсь! Эти говнюки знают своё дело. И всё-таки тебя здесь будет не хватать даже с эстетической точки зрения… – Найдёте себе ещё какого-нибудь красивого и бесполезного заиньку. – С чего ты решил, что бесполезен? – Сам не видишь? Где я – а где современный читатель! Кого, спрашивается, я способен поддержать на пути к истинной вере? Чьё мировоззрение изменить? Я призван показать радость духовного преображения, а читатели видят только дерзкого парня, которого перевоспитала очередная героиня-святоша. Да такого дерьма по всей литературе насрано! И то они плюются: говорят, слишком сильно перевоспитала!   Петроний усмехнулся и произнёс: – Я думал, мы несём эстетику хорошего текста, а не лезем в чужое мировоззрение. – Вообще-то, лезем… – Ну и как: получается?   Виниций вздохнул. Потом он посмотрел на футляр, который покоился между фавном и нимфой. – Тоже мне, диковинка, – сказал Виниций. – Всякого текста сейчас, как грязи: хорошего и разного… – Ну, знаешь, нобелевские тексты на дороге не валяются, – возразил Петроний. – И вообще, разве ты не обязан бескорыстно творить добро, как настоящий христианин? Разве не обязан дарить себя миру, а не бежать от читателей?   Виниций почесал макушку. – Вроде как обязан, – рассудил он. – Хотя для меня уже духовный рост, если я не никого не убил и не изнасиловал… Мне за это мармеладное счастье положено. – А ты уверен, что оно тебе надо – это мармеладное счастье? – вдруг спросил Петроний.   На пару секунд Виниций умолк, а потом произнёс: – Пожалуй, уверен. Зря, что ли, я так с ним ношусь?    Петроний задумался. Тишину опять нарушал только плеск воды в фонтанчике. – Странное дело, – принялся размышлять Петроний, – как по-разному мы с тобой воспринимаем это твоё мармеладное счастье… Мне всегда казалось, что люди решаются уйти в портал вечного смысла, только если выбора у них нет. – Какой же дурак от мармеладного счастья откажется? – удивился Виниций. – А если появилась возможность получить его поскорее, то кто же ею не воспользуется? – А вдруг тебе показалось, и внутри портала совсем не оно? – Я его своими глазами видел! – Ну, раз видел… Тогда, наверное, и вправду оно. – Это сарказм? – Конечно, сарказм! – Да ну тебя! – Я, если честно, вообще не понимаю, чем твоё мармеладное счастье отличается от того, что ты уже имеешь.   Виниций ошарашенно посмотрел на Петрония. Как можно не понимать? Мармеладное счастье – это же вечное согласие, вечное довольство, вечная похвала! А здесь одни глумятся, другие критикуют. Есть, правда, те, кто любит – но и у них любовь какая-то странная: обзывают заинькой и превращают в бобра. – Я вот что тебе скажу, – произнёс Петроний. – Как по мне, то вся твоя затея с мармеладным счастьем – исключительно от обиды на современный мир и современного читателя. Знаешь, Виниций, ты просто… психуешь.   Он сделал паузу. Виниций не перебивал, хоть и был раздосадован. От дяди-скептика он ждал практического совета, а не рассуждений о том, что бросать роман – плохая идея. Всё это время Виниций пытался подавить в себе сомнения; в какой-то момент он подумал, что у него получилось… И вот Петроний вновь давил на живое. – Я, возможно, выражаюсь несколько поверхностно, – продолжал Петроний, – но так и есть: ты больше психуешь, чем хочешь уйти. Мир стал совсем не таким, каким ты ожидал его видеть через сто лет, не правда ли? Тебе казалось, по всей Европе будут звучать христианские песнопения. Во главе государств будут исключительно благородные мужи, обязательно бывшие воины, убелённые сединами. Мужеложники исчезнут как вид. Повсюду будут царить нравственность и воздержание, порядок и строгая иерархия: рабы и чужеземцы будут служить справедливым господам. Девы будут вступать в брак исключительно целомудренными, а потом рожать по семеро детей, ходить в церковь и прясть красную пряжу, пусть уже и на цифровых прялках… – Ты лепишь из меня отбитого ретрограда, – заметил Виниций. – Возможно, я преувеличиваю. Но, согласись, во многом я прав. Столетие, накануне которого мы были рождены, подсунуло тебе совсем не то, чего бы ты хотел. – Не только мне! Всему человечеству! – Так и есть. Ты думал, они совсем немного поцапаются, а они устроили две кошмарных мировых войны. Ты думал, они будут писать нравоучительные повести, а они понаписывали странного. Теперь вообще у каждого есть голос, а что может быть хуже чужого мнения, когда оно не совпадает с твоим? Но правда в том, Виниций, что мир никому ничего не обязан – тем более, нам с тобой. Хотя логику того, как именно он будет развиваться, можно было угадать ещё давным-давно, если мозгов хватало… – Хватит философии! – не выдержал Виниций. – Я вообще уже ничего не хочу от читателей! – Ещё как хочешь, – возразил Петроний. – Просто знаешь, что это невозможно. – Пусть оставят меня в покое! – Они не оставят, потому что любят тебя. Но любят совсем не за то, за что тебе бы хотелось…   Из-за полотна, которое отделяло фригидарий от тепидария, послышались шлёпающие шаги, а потом и появился Кастор. Его, по-видимому, вытерли и вычесали. – О моя Алосидна! – воскликнул Петроний. – Иди же ко мне!   Кастор подбежал к нему, плюхнулся на спину у его ног и выставил брюшко. Наклонившись, Петроний принялся его чесать. Кастор посапывал; время от времени он издавал звуки, напоминавшие тоненький писк. – Ах, Кастор, ах, куртизанка! – приговаривал Петроний. – Ну что за дивный зверь? Клянусь Гелиосом, красивейший и милейший зверь на свете! – Ты поможешь мне найти антимакгаффин? – спросил Виниций. – Зачем? – отозвался Петроний, не переставая гладить бобра. – Я хочу его уничтожить, пока Лигия до него не добралась! – воскликнул Виниций. – Какой в этом смысл? В следующий раз он всё равно появится в заданной точке сюжета. – А я буду уничтожать его каждый раз, пока Лигия не согласится пойти со мной! – Так и будете бодаться вечно. – А что мне ещё остаётся? Не могу же я позволить ей уничтожить портал!   Петроний вздохнул. – Куда деваться, помогу тебе, – пообещал он. – Спасибо! – поблагодарил Виниций. – У меня, если честно, даже азарт разыгрался найти этот проклятый артефакт!   – Кстати, покажи мне собственно макгаффин. Хочу взглянуть.   – Он ещё не создан. За ним в двадцать восьмую главу нужно идти.   Петроний ласкал бобра, пока тому не надоело. В какой-то момент Кастор перевернулся на лапы, побежал в соседнюю нишу и принялся обнюхивать шёлковое полотно. – Итак, что мы имеем? – рассудил Петроний, потерев виски. – «Неорганичное вселенной кривое стекло, кривое зеркало», – повторил Виниций наизусть. – Стекло… – задумчиво произнёс Петроний. – У меня есть стеклянные амфоры. Мои рабыни носят бусы из финикийского стекла… – Ты и впрямь думаешь, что слова «стекло» и «зеркало» употреблены тут в прямом значении? – Не думаю, но надо же за что-то зацепиться!   Оба умолкли, размышляя. – А теперь покрутим в голове слово «зеркало», – сказал Петроний как бы себе самому. – Конечно, мы могли бы воспользоваться металлическими пластинами: их вот-вот предложат нам в унктории… – Очень смешно! – Кривое зеркало искажает предметы. Что у нас есть с подобными свойствами? В конце концов, кто может поручиться, что его собственные глаза ничего не искажают? – По-моему, ты углубился в какие-то дебри! – Возможно, антимакгаффин – это стеклянные глаза статуи, инкрустированные рукою скульптора?   На мгновение Виниций задумался. – У твоей статуи из унктория глаза нарисованы, – сказал он. – У статуи Нерона – тоже… – Да, верно, – согласился Петроний. – А если это кубок с вином? – предположил Виниций. – Предметы искажаются на поверхности, а сознание искажается, если выпить лишнего. – Прекрасно, а из какой сцены кубок? – Не знаю! Их навалом… – И разве кубок является неорганичным нашей вселенной? – Ты прав. Это что-то, что существует в единственном экземпляре. Что-то важное или хотя бы значимое.   Петроний снова взялся за виски и прикрыл глаза. – Реальность искажается в фонтане с водой, – проговорил он, – в гимнах Меднобородого, в головах религиозных фанатиков… – Петроний! – Шучу-шучу… Да и в этой безделице, пожалуй, реальность искажена.   Он указал на футляр, который по-прежнему покоился на статуэтке, и добавил: – А вообще, кривое зеркало реальности – это сатира.   Внезапно Виниция осенило. Он вскинул голову – и увидел, что взгляд Петрония тоже загорелся догадкой. – «Сатирикон»? – спросил Виниций. – Точно! – воскликнул Петроний, но тут же опомнился: – Хотя он существует не в единственном экземпляре… – Нам нужен только тот экземпляр, который ты купил мне в подарок! – сообразил Виниций.   Петроний улыбнулся: они нашли ответ. Возбуждённый, Виниций вскочил. – Скорее, – взмолился он, – поехали в лавку Авирна! – Я сперва хотел заехать к ювелиру Идомену, – возразил Петроний. – Заказал у него новый ошейник для Кастора. – К какому ещё Идомену? Лигия уже ищет антимакгаффин! – Не сообразит же она быстрее нас. – Мало ли! Нужно подстраховаться. Купим «Сатирикон» – а потом поедем, куда захочешь. – Ладно… Кастор, за мной!   Они направились в ункторий, где застали Эвнику лобызающей статую Петрония прямо в губы. Когда патриции вошли, Эвника едва не упала с табуретки. – Осторожнее! – засмеялся Петроний. – Иначе грохнешься, как спелый плод!   В унктории его привели в порядок, и вот арбитр изящества сделался привычно бодр, блестящ и великолепен. Виницию выдали свежую тогу; на Кастора надели кожаный ошейник, украшенный золотом и опаловыми камнями. Петроний взял его за поводок, и все трое направились к носилкам. Те ждали у входа на виллу. – Ну охренеть вообще! – возмутился один из носильщиков, огромный вифинец. – Мало того, что жопы свои отрастили, так ещё и Кастора этого жирного с собой тащат! – Молчать, иначе отправлю в эргастул! – пригрозил Петроний. – Слышь, дядя, носилки-то двухместные, – напомнил вифинец. – Я, мать его, Петроний! – воскликнул арбитр изящества. – Сношал я физику!   Оба патриция залезли в носилки, а бобр запрыгнул следом. –  Не слушай их, Кастор, – сказал ему Петроний, – ты совсем не жирный. Они просто не понимают, что у тебя идеальная форма: пушистый сферос…   Рабы подняли носилки и потащили, а впереди них побежали педискевы. «Дорогу божественному Кастору Фиберу! – кричали они. – Дорогу благородному Петронию!» Виниций ликовал: ему представлялось, как он купит «Сатирикон» и с удовольствием его сожжёт, а Лигии не скажет… Это было немного нечестно по отношению к ней, однако и она позволила себе запрещённый приём. – Кастор, нельзя! – говорил Петроний, когда бобр начинал грызть деревянные опоры. – У тебя дома уже есть зуботочка! Ах ты непослушный зверь! Такой красивый и непослушный! Ну как, скажи, на тебя сердиться?   Когда они свернули с Аполлоновой улицы на Римский Форум, отовсюду послышались приветствия. «Hic est!» – «Это он!» – кричали из толпы. – Это они тебе? – спросил Виниций. – Мне? Упасите боги! – отозвался Петроний. – Это они Кастору!   Виниций сделал в занавесках щёлочку и посмотрел наружу. Люди и впрямь посылали в их сторону воздушные поцелуи. Возможно, Петроний пошутил, и приветствовали всё же его; однако это была реальность, в которой Рим помешался на бобрах: простой народ, Петроний с Тигеллином и сам император… Виниций задёрнул занавески: в этот раз ему не хотелось любоваться Форумом. За сто тридцать лет Виниций знал каждую деталь его описания из второй главы: бесконечное скопление колонн, которое Сенкевич сравнивал с лесом, скульптурные квадриги на крышах, улетающие в голубое небо, золотые отблески на мраморе и стайки площадных голубей… Виниций даже мог сказать, не глядя, возле какого храма они сейчас проезжали. Сразу за святилищем Юлия Цезаря следовал храм Кастора и Поллукса. Виниций улыбнулся странной игре слов: интересно, бобра на латыни случайно назвали Castor?   Слышался гул разноголосой толпы: звучало множество языков, на которые был переведён «Камо грядеши». Виниций различал их все, и все они повторяли описание Форума. Но смешение голосов не раздражало: напротив, оно передавало атмосферу этого места, самого оживлённого в империи. – Наш разговор навёл меня на занятную мысль, – сказал Петроний. – Какой именно разговор? – спросил Виниций. – И что за мысль? – Вот едем мы сейчас в толпе – по мощёным улицам, мимо храмов… Толпу я ненавижу, но надо признать, без неё Форум бы выглядел, как мёртвое тело Патрокла: прекрасное, но лишённое жизни. Улицы – сосуды, а люди – кровь. То же и с литературой: как бы хорош ни был текст, без читателей он ничего не стоит.   Виниций не ответил: сравнение содержало в себе скрытый укор. Но что толку рассуждать о метафизике литературной вселенной? Необходимо было просто помешать Лигии уничтожить портал – а там решить, что с ним делать дальше.   Когда Форум остался позади, патрициев поднесли к лавке Авирна. Петроний приказал остановиться. – Жди здесь, – бросил он и вышел.   Сначала Виниций подумал, что фраза относилась к нему – но потом сообразил: Петроний говорил с бобром. Покупка «Сатирикона» обычно длилась около двух минут. Прошла минута, прошла вторая, третья – а Петроний всё ещё не вернулся. Взволнованный, Виниций отдёрнул завесу носилок. Петроний стоял на входе в лавку и о чём-то говорил с продавцами. Потом он попрощался и зашагал обратно; в руках у него было пусто. Его озадаченный вид не сулил ничего хорошего. – К Атракту, на Аргилет! – приказал Петроний, забираясь в носилки. – Что происходит? – спросил Виниций. – Они были здесь полчаса назад, – мрачно произнёс Петроний. – Кто – они? – Плавтии. Они скупили весь тираж.   Наступило молчание. Виниций был потрясён. – Да уж, – вздохнул Петроний, – похоже, мы недооценили противника. – А я тебе говорил! – воскликнул Виниций с горячностью. – Надо было ещё и к Идомену заехать: тогда бы они вообще нас обставили! – Ничего, сейчас найдём в другой лавке, – успокоил его Петроний. – Не могли же Плавтии вычистить по Риму весь «Сатирикон».   Однако у Атракта на Аргилете тоже не нашлось ни одного экземпляра петрониева произведения, и по той же причине. Оказавшись рядом с лавкой, Виниций на мгновение вспомнил книгу «Куда идти», которую когда-то подарил ему Атракт – но теперь было точно не до неё. «Это уже серьёзно!» – пробормотал Петроний, приказывая рабам нести их к Сосиям на Сандальную улицу. Но, увы, Плавтии успели заглянуть и туда, и ещё в несколько книжных лавок… Виниций был как на иголках; с каждой минутой он всё больше нервничал, хоть и пытался держать себя в руках. Пришлось вернуться на Форум, а оттуда ехать по Священной дороге на улицу Фабрициев, чтобы попасть к Спуску Скавра. – Это наша последняя надежда! – сказал Петроний, выбираясь из носилок возле невзрачной лавчонки.   Когда же и оттуда он вернулся с пустыми руками, Виниций понял: надежды нет. Возможно, к этой самой минуте Лигия уже запустила «Сатириконом» в пана Сенкевича, и мармеладное счастье сгинуло навеки. – Me miserum! – в отчаянии воскликнул Виниций, готовый рвать и метать. – Тише, тише, безумный потомок консулов! – воскликнул Петроний. – Ты уверен, что она способна создавать рабочий макгаффин в любой точке сюжета? – Макгаффин работает в Эпилоге, – отозвался Виниций. – Какая разница, когда его создали? – Возможно, есть разница, – предположил Петроний. – И что с того? Ей ничего не стоило отправиться в двадцать восьмую главу, создать там рабочий макгаффин, а оттуда пойти в Эпилог и уничтожить портал. Небось, уже вернулась к Плавтиям, довольная!   Петроний вздохнул. – Поехали и мы к Плавтиям? – предложил он. – Поехали, – согласился Виниций. – Хочу посмотреть ей в глаза. Их вновь понесли ниже Форума; в третий раз толпа приветствовала носилки уже с меньшим восторгом. «Ездят туда-сюда, как дураки», – ворчал вифинец. Кастор, которому надоело внимание, сидел тихо, поджав уши, и даже не пытался ничего погрызть. С форума носильщики свернули на Злодейскую улицу, где находилось множество лавок с шёлковым товаром и бронзовыми изделиями. Потом пришлось немного проехать по Субурскому коридору, мимо притонов и грязных харчевен. До Виниция доносились обрывки разговоров и голоса читателей, но он не слушал, а только ждал, чтобы их с Петронием быстрее донесли.   Когда свернули на улицу Патрициев, сделалось потише: теперь носильщики шли мимо белоснежных вилл и роскошных особняков римской знати. Виниций всё чаще выглядывал и смотрел: не показался ли уже дом Плавтиев? Когда он завиделся впереди, Виниций готов был выпрыгнуть из носилок и бежать к нему со всех ног. – Сиди смирно, мы почти приехали, – произнёс Петроний.   Виниций подумал, что тот обращается к нему, но Петроний опять говорил с бобром.   Наконец, носильщики остановились у заветного дома. Гостей приветствовал мускулистый привратник без цепи; над дверью висела клетка с сорокой, всё повторявшей неизменное «Salve!» Из передней гости прошли в атрий, где им подали кресла и скамеечки для ног. Для Кастора принесли подушку, однако он ею не воспользовался. Как только Петроний отпустил поводок, зверь побежал к бассейну посреди помещения, куда в дождливые дни стекала вода, и принялся рыться в анемонах и ирисах. Виниций любил бывать у Плавтиев: каждая деталь обстановки этого дома отдавала спокойным достоинством. Росписи на стенах и мозаики радовали глаз гармонией красок, а изображённые сюжеты были нейтральны и невинны: никакой мифологической эротики, а только животные, птицы и дети, обрамлённые растительными узорами. «Компромисс Помпонии и Авла», – усмехнулся Виниций.   Долго ждать не пришлось: раб-веларий отодвинул завесу, которая отделяла атрий от таблиния – крытой галереи. Из глубины дома шагал Авл Плавтий. В этот раз он выглядел особенно бодрым и крепким – так, будто на старости лет одержал очередную победу. – Hello, hello, – произнёс он. – How low? – Приветствую тебя, о покоритель Британии! – воскликнул Петроний, вставая.   Вслед за ним поднялся с кресла и Виниций. – Чего припёрлись? – осведомился Авл. – Ещё и капибару с собой притащили! – Привёл тебе зятя, – указал Петроний на Виниция.   Авл усмехнулся. – Таких зятьёв, – проговорил он с неприятной усмешкой, – за хрен – да trash off! – Ч-чего? – не понял Петроний. – Я говорю, такого зятя только взять за хрен да на улицу выбросить! Верни, откуда привёл. – Вам, папаша, другого зятя по сюжету не прописано! – огрызнулся Виниций и тут же спросил, бледнея: – Вы зачем весь «Сатирикон» по Риму скупили?   Авл Плавтий впервые посмотрел на него с тех пор, как вышел из таблиния. – «Сатирикон», «Сатирикон», – передразнил пожилой полководец, – убирайтесь from my zone!   Он издевательски оскалился, обнажив чёрную щель вместо двух передних резцов, которые выбил камнем какой-то меткий бритт. – Я пройду? – пробормотал Виниций и, не дожидаясь ответа, двинулся через таблиний в сад – туда, где играли в мяч Лигия и маленький Авл. – Щенок нахальный! – донеслось ему в спину. – Кастор! – позвал Петроний. Позади послышалась поступь двоих мужчин и шлёпанье бобровых лап по мрамору. Вне себя от волнения, Виниций шёл; в груди его смешивались горечь и надежда. Стройная фигурка Лигии всё ближе виднелась в проёме: девушка то бросала мяч, то ловила. В её движениях ощущалась спокойная грация – так, словно эта варварская царевна вовсе не разбивала ничьего сердца… И эту-то предательницу он, Виниций, по-прежнему любил больше жизни!   В садовом триклинии, увитом листьями плюща и винограда, Помпония пила чай. Перед нею стоял красивый сервиз: чайник и две чашечки. – Мамаша, здрасте, – сказал ей Виниций.   – Тараканы в пасте, – отозвалась Помпония.   Виниций прошёл дальше и остановился от Лигии в нескольких шагах, вперившись в неё пронзительным взглядом. Заметив его, она вздрогнула и замерла; глаза её расширились, а губы округлились. Ей тут же прилетело мячом. – Ой! – воскликнул Авл-младший.   Лигия машинально взялась за ушибленную щёку, но даже не повернула головы. Она и Виниций молча смотрели друг на друга. – Надеюсь, ты довольна? – спросил он. – Марк, пожалуйста… – взмолилась Лигия, но осеклась. – Какая же ты молодец! Блестяще справилась! – Прошу, давай нормально поговорим! – Про «Сатирикон» – это я ей подсказала, – вставила Помпония.   Виниций обернулся на неё: она слегка улыбалась. Тем временем в сад вышли Авл и Петроний с бобром. Увидев животное, Авл-младший с интересом уставился на него, а потом вдруг бросился наутёк и скрылся в глубине пристройки, что находилась на противоположной стороне сада. Помпония посмотрела ему вслед со странной тревогой, но тут же её отвлёк Петроний. – Чаёчек пьёшь, Помпония? – спросил арбитр изящества. – Эрл Грей! – похвасталась матрона и добавила: – Но тебе не предложу: неохота на тебя чаёчек тратить. – А мне и не хочется! – заявил Петроний. – Правильно не хочется, – рассудил Авл. – Не для тебя везли. – Помпония, – сказал Петроний, кивая в сторону пожилого полководца, – и как ты такого беззубого любишь? – Зато мне так удобнее говорить «through the window», – произнёс Авл. – Он и беззубый круче вас всех вместе взятых, – усмехнулась Помпония. – Ты думаешь, я просто так одномужница? От большого благочестия?   Они с Авлом победоносно переглянулись. Глаза Петрония блеснули. – Вижу, супруг тебе не только чаёчек из Британии привёз, – вновь обратился он к матроне, – а притащил чего покрепче: может, рома какого или джина... А то как бы ты с этим чучелом в кровать легла? – Вот же piece of shit, – выругался Авл.   Петроний засмеялся. Виницию пришлось собраться с силами, чтобы спросить про портал: боясь услышать страшное, бедняга медлил. Однако не успел он и рта раскрыть, как отворилась дверь пристройки; оттуда показался Авл-младший. Виниций не сразу заметил, что впереди него бежал пушистый зверь. Приглядевшись, Виниций понял: это был ещё один бобр… Помпония вдруг вскрикнула от ужаса. Виниций обернулся в её сторону: несчастная матрона закрыла руками рот. Авл Плавтий был мертвенно бледен. Зато Петроний, напротив, победоносно сиял. Сбитый с толку, Виниций вновь посмотрел на бобра и вдруг понял: перед ним была та самая Бобриция, которую искали по всей Римской Империи. – Что ты наделал?! – вскричал Авл Плавтий, обращаясь к сыну.   Мальчик замедлил бег. Безмятежное выражение его лица сменилось растерянностью. Между тем Бобриция, приблизившись, остановилась и застыла на некотором расстоянии от людей. К тому времени, когда мальчик подбежал к триклинию, он выглядел совсем уж испуганным. – Что ты наделал? – повторил Авл Плавтий. – Я же приказал тебе никому не показывать Бобрицию! – Отец, – оправдывался мальчик, – я подумал, Бобриции скучно одной, и ей привели друга… – Надеюсь, вы приставили к Бобриции достаточно умелых касторариев? – усмехнулся Петроний. – Тогда, возможно, император пощадит ваше чадо!   Взгляды всех, кто находился в саду, устремились на него. Довольный собой, Петроний снова был весел и горделив. Авл смотрел сурово; его орлиный профиль застыл, будто мраморный. Даже в этот момент пожилой полководец не готов был унизиться просьбой о пощаде. Помпония замерла в испуге и ждала, что же будет. Лигия переводила смущённый взгляд то на Петрония, то вновь на Виниция.   Тем временем Кастор, которого Петроний держал за поводок, начал рваться; Петроний отпустил. Кастор направился к Бобриции; подбежав, он остановился и принюхался. Бобриция стыдливо потупила взор, а потом подняла глаза на нового знакомого… Несколько минут они так и стояли неподвижно. Виницию показалось, что глаза Бобриции странно засияли. Животные принялись друг друга обнюхивать, и в какой-то момент Виниций различил знакомый запах – жирный, древесный, мускусный… Это была бобровая струя. Животные знакомились. – Они нравятся друг другу! – улыбнулась Лигия.   Кастор сделал движение по направлению к бассейну, как бы приглашая Бобрицию за собой. Та вновь опустила взор, а потом кивнула туда, где росли деревья. Бобры побежали к ближайшему кипарису и принялись грызть его по очереди, бросая друг на друга ласковые, заинтересованные взгляды. Казалось, в этот момент всё вокруг замерло: рыбки в бассейне, розоватые облака на фиолетовом небе, лёгкий ветерок в листьях плюща. Те, кто был в саду, смотрели на молодую пару; даже стоическое выражение на лице пожилого полководца смягчилось. Помпония будто бы забыла о страхе. Петроний сиял: уже не победоносно, а от безграничного восхищения. Маленький Авл, который спрятался от отцовского гнева за живую изгородь, выглядывал оттуда с интересом. – То есть вы серьёзно? – нарушил молчание Виниций. – У нас теперь бобры – главные романтические герои? – Заткнись, щенок! – рявкнул Авл. – Ну охренеть вообще! – не унимался Виниций. – Теперь у нас тут, оказывается, история любви двух бобров! – Помолчи, а? – сказал ему уже Петроний. – Да вы все издеваетесь! Лигия, пойдём кофе пить: мы с тобой никому не интересны! – Марк, пожалуйста, не порть момент, – попросила Лигия.   Виницию пришлось замолчать. Проклятые бобры украли даже романтическую сюжетную линию. Казалось, Плавтиям было плевать даже на то, что они грызли их деревья. Ещё некоторое время арбитр изящества и почтенная пара с умилением созерцали животных, пока, наконец, Петроний не произнёс: – И всё же вы в моей власти, Плавтии… Вижу, вы уже не такие sassy bitches?   Последние слова он ввернул с особым удовольствием. – Sassy but classy, – угрюмо отозвался Авл. – Что, Помпония, – продолжал Петроний, – может, всё-таки угостишь чаёчком? – Давай уже с этим заканчивать, – проговорил пожилой полководец.   Петроний бросил на него испытующий взгляд. Авл вновь поджал губы и гордо поднял голову. – Зря ты так, – сказал Петроний. – Ты знаешь, я никогда не был доносчиком…   В одно мгновение лицо Авла переменилось: в глазах появилась надежда. – Чего ты хочешь? – быстро спросил он. – Ты знаешь, зачем мы пришли, – ответил Петроний. – «Сатирикон», верно? – уточнил Авл. – Именно! – воскликнул Петроний. – Где рукописи?   Наступила тишина. Помпония и Авл озадаченно переглянулись. – У нас их больше нет, – признался Авл.   Виниций похолодел. Похоже, произошло самое страшное. – Не волнуйся, – успокоила его Лигия, – «Сатирикон» не сработал… – Как – не сработал? – удивился Петроний. – Мы все ошиблись, это не был антимакгаффин. Я просто выбросила в портал сорок девять экземпляров твоего романа.   Петроний нахмурился, а между тем у Виниция от сердца отлегло. – Нам следовало вернуть один экземпляр в лавку Авирна, – сказала Помпония. – Тогда бы вы его уничтожили и думали, что портал в безопасности, а мы бы продолжали искать. – И что же вас остановило? – спросил Петроний. – Не успели. – К тому же, – добавила Лигия, – мне казалось, есть какой-то один специфический экземпляр, который сработает. – О мудрая дева, – засмеялся Петроний, – будь «Сатирикон» антимакгаффином, он приобрёл бы такие свойства только после дарения главному герою! – Да, поздно спохватилась… – Ну, чего теперь сожалеть? – произнёс Виниций с тенью насмешки. – Пойду дальше искать антимакгаффин, пока ты до него не добралась.   В одно мгновение Лигия вскинула голову. – Не уходи, пожалуйста! – взмолилась она. – Дался тебе, ей-богу, этот проклятый антимакгаффин! Хочешь, я не буду искать его? И ты не ищи. Пойдём лучше в мяч поиграем, посидим у бассейна… Смотри, какой хороший вечер! – Здесь уже бобры вместо нас милуются, – заметил Виниций. – Марк, пожалуйста! – не унималась Лигия. – Давай ты лучше расскажешь мне про школу Музония? Про азиатский легион, про Горация с Анакреонтом, про всякую ерунду… Потом пойдём на пир, ты нажрёшься, как скотина, будешь меня домогаться… Ну что тебе здесь не живётся-то?!   Она не выдержала и заплакала. «Может, и впрямь да ну его нахрен – это мармеладное счастье?» – подумал Виниций. – Нам пора, – сказал Петроний и позвал: – Эй, Кастор!   Зверь шевельнул ушами, но не повиновался: в это время они с Бобрицией уединились под каприфолью. Поводок лежал на песчаной дорожке, будто змея. – Кастор! – повторил Петроний уже более требовательно. – А ну ко мне!   Бобр повернулся в его сторону и посмотрел умоляюще. – И что ты прикажешь с тобой делать? – спросил Петроний.   Кастор вытянул голову и уставился ему в глаза. – Пойдём! – вновь позвал Петроний. – Ты не можешь вечно любезничать под кустом! – Он переживает, что теперь будет с Бобрицией, – проговорила Лигия, всхлипнув.   Её фраза привела Виниция в изумление: обычно это он выглядел безумцем. – Откуда ты знаешь, о чём переживает мой бобр? – спросил Петроний. – Я же полька! – засмеялась Лигия сквозь слёзы. – Я могу понимать бобров! – Кстати, а как Бобриция оказалась у вас? Вы что, достали её из астрала? – Я встретила её по пути на пристань. Она лежала на дороге, измождённая.   Виниций сообразил: так вот, о чём говорил тогда Хилон! Остановившись на обочине, Лигия укладывала бобриху на заднее сидение своей машины.  – А почему она сбежала? – не унимался Петроний.  – Бобриция не хочет жить в неволе, – печально усмехнулась Лигия.   Она украдкой посмотрела на Виниция – и тот, конечно, понял этот взгляд. Внезапно Бобриция двинулась с места и направилась к людям. Все, кто был в саду, смотрели на неё. Она остановилась и встала на задние лапы… В её огромных ореховых глазах светились печаль и благодарность. – Бобриция говорит, что больше не может здесь оставаться, – произнесла Лигия, – чтобы не подводить семейство Плавтиев под удар. – Но я не собираюсь доносить! – воскликнул Петроний. – Всё равно для них опасно держать её, – сказала Лигия. – Спроси, куда она пойдёт, – попросил Петроний. – Она не хочет говорить… Да и сама пока не знает. – Я мог бы укрывать её в одном из своих поместий!   Бобриция посмотрела на него с грустью и легонько тряхнула головой – так, словно только что вышла из воды. – Бобриция не может согласиться на это, – перевела Лигия. – Но почему?! – вскричал Петроний. – Её ищут по всей империи, – вмешался Авл. – Ты уверен, что какой-нибудь из твоих рабов её не выдаст?   Наступила тишина. Бобриция окинула всех пронзительным взглядом. Догадавшись, Петроний в два шага оказался на дорожке и обеими руками схватил поводок. Бобриция в последний раз посмотрела на Кастора; затем она повернулась и побежала прочь… Тот ринулся за нею. – Кастор! Кастор! – вскричал Петроний, изо всех сил удерживая поводок.   Кастор будто взбесился; ему даже удалось заставить Петрония продвинуться вперёд – но тот врылся в землю. Тем временем Бобриция удалялась в сторону пристройки. Тогда Кастор принялся мотать головой, желая освободиться от ошейника, но всё было тщетно. Бобриция свернула за угол пристройки – и вот исчез её плоский хвост. Кастор бросился грызть поводок зубами; Петроний подскочил к нему и схватил зверя на руки. Некоторое время Кастор бился в стальных объятиях хозяина – пока, наконец, не обмяк… Петроний принялся гладить его, шепча слова утешения. – Ну всё-всё, – бормотал арбитр изящества, – сейчас поедем домой, почитаем Вергилия, в бассейне поплаваем… – Я вот сейчас не понял, – произнёс Виниций, – это что, драматическая сцена… бобров? – Помолчи, – попросил Петроний. – Да это же долбаная пародия на нас с Лигией! – воскликнул Виниций. –  Послушай сюда, наглый сопляк, – раздражённо сказал Петроний, – вселенная «Камо грядеши» не вращается вокруг тебя и Лигии. Понятно? –  Вообще-то, вращается! – возразил Виниций. – Мы главная пара, вашу мать! – «Я Виниций, вашу мать!» – передразнил его Авл Плавтий. – «I’m a selfish little twat!»   Продолжая успокаивать бобра, Петроний двинулся в сторону таблиния. Плавтии молчали. Виниций взглянул на Лигию: та смотрела с мольбой и надеждой во взоре. – Увидимся на пиру, – сказал Виниций.   Он повернулся и зашагал вслед за Петронием.