Глава VIII

В дворцовом триклинии вовсю собирались гости. Горели лампы, дымились благовония, красивые рабы кропили столы ароматическими маслами; в огромных, увитых плющом сосудах таял снег, посреди которого торчали кратеры с различными сортами вин. Под потолком висела золотая сетка, откуда готовились посыпаться лепестки роз.   Когда Виниций вошёл, Нерон уже был на своём месте: окружённый августианами, но почему-то с перебинтованной рукой. «С квадриги, что ли, упал?» – подумал Виниций, но потом вспомнил: Нерона покусала Бобриция, прежде чем убежать. Лигия сидела возле Акты, время от времени поглядывая в сторону входа. Заметив, что Виниций остановился в проёме, Лигия вытянула голову и робко помахала… Виниций двинулся к ней. – Приветствую тебя, божественная Каллина! – произнёс он положенную реплику.   Лигия неотрывно смотрела на него, а он как ни в чём не бывало улёгся рядом. – Отлично выглядишь, – сказал Виниций. – Уже придумала, как уничтожить наше мармеладное счастье?   Лигия поджала губы; лицо её сделалось, как у обиженного ребёнка. Виниций устыдился: он вообще-то говорил беззлобно и даже сам не знал, шутит ли. – Прекрати, – попросила Лигия. – Я и так ужасно себя чувствую. – По крайней мере, у тебя преимущество, – успокоил её Виниций. – Ты можешь создавать макгаффин. Тем временем рабы принялись наполнять кубки и разносить яства: мясные соусы, рыбу, языки фламинго… Рядом с Лигией поставили огромное блюдо жареных рыжиков. Акта повернулась к ней и попросила передать. Лигия наколола несколько рыжиков на острую деревянную палочку и протянула их Акте мимо Виниция. – Спасибо, дорогая, – поблагодарила Акта, беря закуску, а потом продолжила: – Вижу, ребята, вы нашли себе новое развлечение. – Да уж, – усмехнулся Виниций. – Эта царевна, небось, уже рассказала тебе, как меня нагрела? – Ну, ничего необычного, – заметила Акта. – Штатная ситуация в «Камо грядеши»… Виницию сделалось немного обидно, однако рассердиться на Акту он так и не сумел: как вообще можно сердиться на Акту? – Помешался на каком-то портале, – пожаловалась Лигия, – и меня туда чуть не затащил! – А ты вот меня кое-куда затащила, – отозвался Виниций, – но я, как видишь, вполне доволен. – Это потому, что не пострадала мировая литература! – заявила Лигия. – Милые бранятся – только тешатся, – вставила Акта. – Кстати, – обратился к ней Виниций, – у тебя в покоях нет никакого кривого стекла или зеркала, неорганичного нашей вселенной?   Акта слегка улыбнулась: разумеется, они с Лигией уже обсуждали антимакгаффин! – У меня только органичное, – произнесла Акта, помолчав. – Да я и не надеюсь, что вы мне скажете! – отмахнулся Виниций и осушил свой кубок.   На весь зал раздался пьяный хохот: Вителлий, который пришёл уже навеселе, принялся искать что-то в складках одеяния Кальвии Криспиниллы. Тем временем Ватиний, тоже порядком захмелевший, начал выкрикивать голосом перепуганной женщины. Рабы подносили всё новые и новые кушанья; гости болтали без умолку. Слышались звуки флейт, кифар и бубнов; сделалось так громко, что Виницию и Лигии пришлось придвинуться ближе друг к другу, чтобы продолжать общаться. – Рыжика хочешь? – предложила Лигия, протягивая гриб на тонкой палочке.   Виниций взял рыжика, отправил к себе в рот и запил вином. – Только не слишком наклюкайся, – предупредила Лигия. – Имею сюжетное право, – отозвался Виниций. – Наклюкаюсь и буду тебя домогаться. Кстати, снимай пеплум!   Лигия на секунду умолкла, а потом вдруг подняла глаза и сказала: – Да я уже и пеплум готова снять! Только прошу: не надо больше тащить меня в свою эту… неопределённую бесконечность! – Мне одному туда пойти? – спросил Виниций. – Ещё чего не хватало!   Тем временем началось чтение стихов и представление диалогов; знаменитый мим Парис изображал приключения Ио, дочери Инаха, а вслед за ним выбежали танцоры и закружились в вакхической пляске. Потом пришло время состязания: перед гостями появились два атлета, одним из которых был Кротон, ещё живой. Заметив Виниция, он усмехнулся. «Плывём однажды мы с Кротоном по Тибру, – вспомнил Виниций. – Он – труп, а я – бобр…» И вот начался поединок: противники сплелись телами, и каждый пытался свернуть другому шею. Совсем скоро соперник Кротона захрипел, обмяк и свалился замертво. Тогда Кротон эффектно поставил ногу ему на спину, сложил руки на груди и обвёл публику торжествующим взглядом. Раздались рукоплескания и возгласы восторга. «Красуется, гад, – подумал Виниций, опрокидывая очередной кубок. – Ничего, в двадцать второй главе с тебя спесь-то собьют!» Лигия тоже немного выпила, отчего её щёчки порозовели, а в глазах появился задорный блеск.   Находясь рядом с любимой, Виниций был счастлив. Обида притупилась; теперь он почти не сердился на Лигию, а препирался с ней из обычного упрямства. Однако была этому ещё одна причина, которую Виниций и сам не мог бы сходу назвать… Подшучивая над Лигией и над собой, он чувствовал, что ему намного легче. Уже не так раздражали бобры в Древнем Риме и читатели с их репликами типа «Маркусенька – тюфяк!» или «Вы католики или православные?» Размышляя об этом, Виниций теперь даже посмеивался: «Мормоны, вашу мать! А нас тут компот и шахматы…» Правда, «компот» в его кубке был всё же с градусом, и Виниций понемногу хмелел.   Издалека он заметил, как Петроний, который сидел возле императора, наклонился к нему и что-то сказал. Некоторое время они беседовали; наконец, Нерон позвал музыкантов, Терпноса и Диодора. Те, выслушав приказание государя, исчезли, но совсем скоро вернулись каждый со своим инструментом: Диодор нёс в руках лютню, а Терпнос – арфу, называемую «наблий». Нерон поднялся из-за стола; все, кто сидел рядом, устремили на него взгляды, полные благоговения. Виниций понял: государь будет петь.   Грянули первые аккорды. Сначала Нерон запрокинул голову, натянув складки подбородка, а немного погодя взял несколько высоких нот. Гимн был императорского сочинения: государь посвятил эти строки прелестной Бобриции, от которой все на Палатине сошли с ума. Мне всё кажется: вот я открою глаза, Ты вернёшься, как не уходила… Отмотать бы проклятое время назад, Передвинуть бы в небе светила. Я надеюсь, ты где-то нашла себе кров; (Будь же, Фатум всесильный, к ней добр!) Но я жду тебя здесь, о царевна бобров… Отчего же я сам не бобр? Я пытаюсь забыться в разгульном бреду, В окружении женщин продажных; Знай, Бобриция: если тебя не найду, То сорвусь… и тогда будет страшно. Я мечусь: то готов покориться судьбе, То стенаю, не в силах смириться; Я безумство своё посвящаю тебе… Эй, гори-гори ясно, столица! Где таишься, Бобриция, где твою приют? На кого теперь смотришь лучисто? А когда меня, изверга, всё же убьют, Вспоминай же меня, как артиста!   Закончив петь, Нерон ещё некоторое время так и стоял, глядя куда-то вверх, а потом посмотрел на публику и улыбнулся. Послышались овации и крики «Браво, божественный!»; некоторые женщины воздевали руки к потолку. На лице Нерона застыло выражение глупого тщеславия – но вдруг, неожиданно для себя, Виниций различил под ним отблеск другого, намного более глубокого блаженства… Вспомнился разговор Нерона с Петронием из сорок первой главы, во время которого Виниций служил императору подпоркой. Тогда Нерон говорил о творчестве – и Виниций вновь подумал, что этот негодяй и вправду справился бы с любой главной ролью. Между тем Нерон сделал щедрый жест рукою и торжествующе оглядел триклиний. Это не была дешёвая артистичность Кротона, который попросту отрабатывал свои деньги, о нет! Нерон и вправду сиял от счастья: из-под горделивой пресыщенности проступало ликование, истинное упоение тем, на что способно искусство. Нерон повелевал нотами, рифмами и смыслами – и эта власть, возможно, была для него намного более сладостной, чем власть над Римом и его колониями. «Пан Генрик, наверное, чувствовал что-то вроде этого», – вдруг подумал Виниций и тут же испугался – так, будто позволил себе богохульство. А вместе с тем даже самый жалкий, бесталанный фикрайтер, возможно, ощущает подобное наслаждение творчеством, а не только над ним, Виницием, потешается…   Тем временем овации не прекращались. Внезапно Виниций обнаружил, что Лигия также самозабвенно аплодирует, причём с довольным видом. – Ты что творишь? – удивился Виниций. – В смысле? – не поняла Лигия. – Ты зачем Нерону хлопаешь? Он же сволочь!    Лигия посмотрела на него, как на сумасшедшего. Понемногу она перестала хлопать – но не из-за Виниция, а потому что восторги стихли. – Нерон, конечно, сволочь, – сказала Лигия, – но поёт-то он хорошо. – Поверить не могу, что слышу это от тебя! – воскликнул Виниций. – А что такого? Если бы в этой главе ты был не такой пьяный, то знал бы, что я люблю Нерона как артиста.   Нерон посмотрел на Петрония; тот сказал ему несколько слов – и вот император вновь просиял от радости. Потом в беседу включился поэт Лукан; Виниций понял, что все трое обсуждают выступление. До слуха его доносились цитаты из текста песни. – Слушай, – обратился Виниций к Лигии, – а тебе не кажется, что вся эта шутка с бобрами порядком затянулась? Раньше я думал, что Нерон и остальные над нами прикалываются, а теперь сижу и охреневаю: неужели это серьёзно?   Лигия улыбнулась. – Марк, мы в постмодерне, – напомнила она. – Здесь никто не отчитывается, серьёзно он ли нет. Возможно, и то, и другое. – Это как? – удивился Виниций. – Ну, есть такое понятие «слои иронии», – сказала Лигия. – Обычная ирония – это когда ты вроде как говоришь серьёзно, но на самом деле шутишь. А постирония – это когда ты вроде как шутишь, но на самом деле говоришь серьёзно… Понимаешь? – Не понимаю! – заявил Виниций и выпил ещё.   Рабы продолжали вносить всё новые яства и наполнять кувшины вином. Перед гостями выступали потешники и шуты, на которых, впрочем, уже никто не смотрел. Отовсюду раздавались нестройные звуки то египетского систра, то армянских цимбал. Августианы перепились: Нигидия обнажилась до пояса и уснула на плече у Лукана, а тот, украсив её несколькими ветками плюща, заявил: – Никакой я не человек, я фавн.   Становилось жарче, кое-где погасли светильники; ароматы шафрана и цветочных благовоний всё душнее ощущались в воздухе. Туллий Сенецион рассуждал про Сферос Ксенофана; Домиций Афр, гнусный старый доносчик, облил свою тунику фалернским, а потом полез целоваться к сирийской танцовщице. Нерон, который тоже перебрал, акапельно затянул песнь Анакреонта; его поддержали Пифагор, Диодор и Терпнос. Виниций чувствовал, что опьянел: на него нахлынуло радостное возбуждение, голова кружилась. Он больше не думал про мармеладное счастье: казалось, вот оно, прямо здесь, чего ещё желать? В глубине души Виниций знал, что совсем скоро всё закончится – и закончится плохо. Но в тот момент блаженство было в его руках, и он наслаждался им, как диабетик наслаждается маленьким кусочком десерта, дозволенного раз в год. Лигия выглядела счастливой: расслабленная, она улыбалась, а зрелище гнусной попойки вызывало в ней разве что лёгкий смешок. Виниций догадался: это всё потому, что он больше не укорял её, не напоминал о случившемся, а вроде как обо всём забыл. Впрочем, Виниций заметил: в этот раз его избранница была хмельнее обычного – хоть и выпила совсем немного, а в продолжение вечера ела одни лишь рыжики. – А ты знал, что Бобриция на самом деле царевна бобров? – обратилась Лигия к Виницию. – Её отец – Бобр Курва Яке Быдло, вождь бобрового племени…   Она произнесла это с выражением и нараспев, будто рассказывала историю. – Ты ведь шутишь? – не понял Виниций. – Конечно, шучу! – призналась Лигия, а потом продолжала с мнимой лиричностью: – Ах, Марк! На самом деле мы с тобой просто два бобра, за которыми бегает поляк с печатной машинкой…   Виниций сообразил: его любимая намекала на польский мем про бобра. Автор видео встретил зверя на набережной и гонялся за ним с громкими криками, снимая на камеру телефона. – Это сейчас была ирония или постирония? – спросил Виниций. – Это метаирония: я ссылаюсь и на мем, и на «Камо грядеши» одновременно! Оба засмеялись. Глядя в огромные глаза любимой, Виниций ощущал обожание; душевная беседа придала ему уверенности. Взволнованный и опьянённый, он вдруг вообразил, что именно сейчас – впервые за почти сто тридцать лет – Лигия в этой сцене добровольно его поцелует. – А если я говорю «Дай сюда губы» в контексте нашего разговора, – произнёс Виниций, – это будет ирония, постирония или метаирония?   Лигия немного смутилась. – Возможно, метаирония, – предположила она. – Ты же ссылаешься на сцену, в которой мы сейчас находимся? – А возможно, это постирония, – сказал Виниций. – Я вроде как шучу – но на самом деле говорю серьёзно…   Лигия пытливо посмотрела на него и, казалось, всё поняла. – Это вот сейчас начинаются домогательства? – уточнила она. – Метадомогательства, – поправил Виниций, – то есть домогательства в постмодерне. Я подумал, мы как-то слишком культурно сидим...   Несколько секунд влюблённые неотрывно смотрели друг на друга, а потом вдруг опять рассмеялись. Виниций хотел взять руку Лигии повыше запястья и притянуть к себе, но тут вмешалась Акта: – Вы двое! Император смотрит…   Виниций машинально поднял голову. Нерон стоял, прищурив один глаз, а напротив другого здоровой рукою держал изумруд, направленный на влюблённых. Не успел Виниций прийти в ярость – как внезапно до него дошло… Он посмотрел на Лигию: та, конечно, тоже догадалась. – Марк, не надо, – испуганно проговорила она, сообразив, что её любимый задумал дерзкое.   Виниций широко улыбнулся. «А я возьму и добуду для тебя антимакгаффин!» – едва не сказал он, и вдруг вспомнил: они же с Лигией сюжетные противники… Но это, конечно, было уже не так. «Пропади оно всё пропадом!» – подумал Виниций. Им овладела решимость, и захотелось бросить к ногам любимой весь Рим – и мир в придачу – а за это получить немного ласки. В конце концов, что сделается с их религиозностью от пары поцелуев и объятий на пиру? А он, Виниций, будет потом эти воспоминания мусолить… И вообще, в этой сцене он ещё язычник-насильник, поэтому имеет полное сюжетное право вести себя соответственно. Правда, сложно будет остановиться – но Урс точно поможет. – Знаешь, – заявил Виниций, готовый покорять любимую и всех остальных, – я пока ещё главный персонаж в этой богадельне!   Он встал и, шатаясь, направился к столу императора. – Стой! – закричала Лигия. – Изумруд не стекло, а минерал!   Виниций слышал, как сперва она проползла за ним по мраморной скамье, а потом побежала. Однако Виниция было не остановить: исполненный решимости, он шёл добывать звезду с неба… «Не это ищешь, ocelle mi?» – скажет он, протягивая Лигии изумруд. А за это она поцелует его уже в седьмой главе: назло сюжету и пану Генрику.   Многие из гостей уже валялись на скамьях и под скамьями, забывшись пьяным сном. За императорским столом тоже хватало бесчувственных тел, однако некоторые августианы всё ещё бодрствовали: Петроний беседовал с музыкантами; Тигеллин, который после неронова пения заметно помрачнел, бросал теперь на всех угрюмые взгляды. Туллий Сенецион спорил с Ватинием, сколько легионов у Рима: тридцать или тридцать два. Лукан всё повторял, что никакой он не человек, а самый настоящий фавн. Заметив, что Виниций приближается, Нерон уставился на него. – Значит, так, быстро все заткнулись, – произнёс Виниций, оказавшись у императорского стола. – А ты, волшебник изумрудного города, слушай внимательно… Виниций сделал паузу, чтобы перевести дух. На мгновение все стихли. Петроний испуганно смотрел на племянника. – Да ты охренел, щенок! – воскликнул Тигеллиныч. – Хлебало завали, крокодил тупорылый, – сказал ему Виниций. – А что, – заметил Нерон, – «Волшебник изумрудного города» мне понравилось… Поверить не могу, что Виниций способен в интертекст!   Пифагор и музыканты расхохотались. В прозрачных глазах Нерона загорелся огонёк: император смотрел с издёвкой, предвкушая развлечение. Он был намного менее пьян, чем казалось издалека. Виниций смутился, но продолжал: – Слушай сюда, недоумок. Если хочешь, чтобы я свалил, а ты здесь остался главным персонажем, то тебе придётся отдать мне свою эту бирюльку зелёную…   Он приблизился к столу, где в беспорядке стояла посуда, лежали палочки для еды, кусочки снеди и фруктовая кожура. Нерон и августианы притихли, не успев ещё понять, что именно хочет Виниций, который в это время шарил среди остатков пиршества, опрокидывая кубки. Наконец, в полутьме блеснул изумруд; Виниций тут же схватил добычу. – Я это забираю, – обратился он к Нерону. – Закажешь себе другой. – А тебе зачем? – спросил Нерон. – Духовное развитие своё разглядывать? Или бёдра у возлюбленной?   Августианы заржали; Петроний нахмурился. Виниций сжал кулаки; в груди его вскипела ярость. – Мой изумруд тебе не поможет, – продолжал Нерон. – Там нужен сканирующий микроскоп или что покруче… – Ах ты сука! – заорал Виниций и бросился на императора.   Петроний кинулся разнимать; налетела стража. Виниция скрутили и успокоили парой ударов по голове. Он попробовал ещё кому-нибудь навалять, но промахнулся – а ему добавили… Выводили его с позором: мало того, что помяли перед гостями, так ещё и протащили мордой по столу с императорскими объедками. Тигеллин позаботился о том, чтобы всё выглядело как можно более унизительно, и Лигия видела бы сцену в деталях. – Это лучшее шоу за весь вечер, – заметил кто-то из августиан.   Оказавшись возле передней, Виниций извернулся в руках преторианцев и посмотрел на Лигию… Та стояла, зажав руками рот; из-за её плеча пялилась перепуганная Акта. Всё, что оставалось Лигии без Виниция в седьмой главе, это грустно жевать свои рыжики. Бедняге даже тогу не дали забрать, а просто выбросили перед дворцом и ещё пнули пару раз ногами – чтобы совсем присмирел. Некоторое время Виниций так и лежал, слушая удаляющиеся шаги преторианцев, а потом поднялся и поковылял к своим носилкам – пока его бесчестье не увидело ещё больше народу. – Бедный Маркусенька… – донеслось из-за текста. – Хоть вы помолчите! – огрызнулся Виниций.   Впрочем, он знал: сцена пира из седьмой главы никогда не заканчивалась хорошо.   …Проснулся Виниций после обеда. Сначала он не мог вспомнить, что вчера было, а потом вспомнил и приуныл. «Вот же сволочи! – думал Виниций. – Хотя, конечно, я сам полез...» Кости оказались невредимы, только пара ссадин осталась на лице. Однако нужно было двигаться дальше по сюжету: привести себя в порядок, приготовиться к сцене убийства Гулона и послать Атацина с носилками за Лигией.   Виниций позвал раба с кувшином воды, выпил всю без остатка и пошёл в баню. Сперва он через силу позанимался на тренажёрах в лаварии, а потом отправился париться в лаконикум и поплавал в бассейне. После этих процедур Виниций почувствовал себя намного лучше; когда же несколько дюжих рабов хорошенько его размяли, в голове окончательно прояснилось. К тому времени, как начало темнеть, он облачился в одеяние сирийского жреца и отправился в атрий – ждать гостей.   В атрии уже вовсю готовились к сцене с Гулоном: одни рабы натягивали красное полотно над отверстием крыши, другие – расставляли повсюду светильники, а третьи обвивали колонны виноградными лозами. Виниций улёгся на скамью и стал думать. С тех пор, как он узнал о мармеладном счастье, оно сделалось его навязчивой идеей; своевольная натура молодого патриция не давала ему так просто отказаться от того, чего он страстно жаждал. Однако Лигия со своим дурацким упорством его озадачила. Он поостыл даже не тогда, когда она его нейтрализовала, а после сцены в саду Плавтиев: её слёзы – это было уже как-то слишком…   Тем временем наступил вечер, и сделалось прохладнее; рабы принялись зажигать лампы. Из коквины доносились аппетитные запахи готовящегося ужина. В атрий вошёл раб, который нёс через плечо ковры и покрывала. – Слышь, господин, – обратился он к Виницию, – мне тут постелить надо. Переляг вон туда.   Виниций переместился на другую скамью и продолжал размышлять. Они с любимой находились в одинаковом положении: Лигия не могла достать антимакгаффин, поскольку тот был у Нерона, и даже сюжетное преимущество не давало ей возможности уничтожить портал. Виниций вспомнил беседу с Лигией на пиру – и внезапно обнаружил, что разбирается в слоях иронии. Постмодерн уже не казался катастрофой; понемногу Виниций нащупывал островки, по которым он мог двигаться сквозь пространство современных смыслов. И всё же после ночного позора ему хотелось убежать куда-нибудь без оглядки: в нём говорили стыд и уязвлённое самолюбие.   Наконец, явились гости; Петроний был не в духе и выглядел хуже некуда. – Ты что вчера устроил? – сходу набросился он на племянника. – Отвали, – сказал Виниций. – Мне и так досталось. – Мало досталось! – воскликнул Петроний. – Не обращай на него внимания, – обратилась к Виницию Хрисотемида. – У него Кастор заболел, вот он и бесится.   Только теперь Виниций заметил, что Петроний пришёл без бобра. – А что с Кастором? – спросил Виниций, желая перевести тему.   Петроний вздохнул. На лице его отобразилась досада человека, которому приходится говорить о наболевшем. – Я догадываюсь, что! – воскликнул он. – Лежит у себя в кубикуле целыми днями, ничего не ест…   Виниций хмыкнул: какая же, однако, убогая пародия на его высокие чувства! Гости расположились на скамьях. Наступило время посылать за Лигией; Виниций позвал Атацина. Тот, как всегда, явился с обречённым видом. – Ну что, – сказал ему Виниций, – вот и десятая глава… – Может, не надо? – попросил вольноотпущенник. – Надо, Атацин, надо, – произнёс Виниций. – Ну, с богом! – С каким именно? – А с каким хочешь!   Атацин грустно вышел из атрия. Во дворе послышалось движение: свита рабов с носилками двинулась в сторону Палатина. Голоса понемногу стихали, пока совсем не растворились, и вновь наступило молчание. Хрисотемида возлежала, обмахиваясь веером. Виниций гадал о том, какие подробности его злоключений она уже знает. – Ладно, – сказал Петроний, – давай поговорим о тебе. Ты думаешь, что изумруд Нерона – это и есть тот самый антимакгаффин? – Да, я почти уверен, – отозвался Виниций. – Он похож на стекло, он искажает реальность. – Неужели нельзя было заполучить его как-нибудь поумнее? – ворчливо произнёс Петроний. – В конце концов, я находился рядом! – И что б ты сделал? – спросил Виниций. – Стащил бы изумруд у императора? – Придумал бы что-нибудь!   Виниций вздохнул. – Что толку теперь говорить об этом? – рассудил он. – По крайней мере, Лигия тоже его не получит! – С чего ты взял?   Виниций испуганно уставился на Петрония, а потом произнёс: – Ну и как, по-твоему, она достанет личную вещь императора? – Да мало ли, как! – воскликнул Петроний. – Через ту же Акту… – Брось, Акта ничего не решает. – В прошлый раз мы тоже, знаешь ли, недооценили противника!   Виниций растерянно усмехнулся. – Я и сам уже не понимаю, по-прежнему ли она мой противник, – признался он.   Петроний изумлённо умолк. Тем временем рабы внесли украшенные бараньими головами сосуды на треножниках, в которых лежали раскалённые угли. Рабы посыпали на них кусочки мирры и нарда. – Воняет, что дышать невозможно, – сказал Виницию один раб. – Так добавь и отойди! – вскричал Виниций.   Раб так и сделал. Виниций поднялся с кресла и принялся ходить туда-сюда. – Они должны были уже выйти из дворца, – произнёс он положенную реплику. – Да, должны были, – ответил Петроний. – Могу, пока ждём, рассказать про Аполлония Тианского… – Да кому он нужен, твой Аполлоний Тианский?! – не выдержал Виниций. – Ой, да у меня и настроения нет рассказывать…   Виниций немного помолчал, а потом спросил с тревогой: – Неужели она и впрямь достанет изумруд? – Откуда я знаю? – отозвался Петроний. – Твоя зазноба преподносит сюрприз за сюрпризом! – У неё меньше суток! – Она, как я понял, деваха способная…   Опять наступила тишина; каждый был погружён в свои мысли. – Они уже свернули к Каринам, – пробормотал Виниций. – Он не выдержит, он побежит навстречу, да ещё и с ними разминётся, – произнесла Хрисотемида.   Последняя сюжетная реплика выдавала в ней персонажа намного более остроумного, чем пытался показать Сенкевич. Внезапно в передней послышались шаги – раньше, чем это происходило обычно. Виниций встал как вкопанный – и, увидев пришедших, обомлел: перед ним появилась Лигия, а за нею следовал Урс. – Привет, – поздоровалась Лигия. – Доставку наложниц заказывал?   Виниция будто громом поразило: и посмела же его любимая припереться в эту сцену! – Вот же фикрайтеры! – воскликнул Петроний. – Клянусь Вакхом, сношают повествование, как хотят! – Ты что тут делаешь? – спросил Виниций. – Я понимаю, это выглядит странно, – произнесла Лигия, как бы оправдываясь, – но вчера мы с тобой не договорили… Кстати, как ты? – Нормально, – отозвался Виниций.   Он постарался придать голосу оттенок небрежности, хоть в этот момент готов был сквозь землю провалиться. Лигия собралась что-то сказать, но тут скользнула взглядом по одеянию сирийского жреца – и губы её растянулись в усмешке. Виниций посмотрел на Урса: тот тоже улыбался. – Чего ржёте? – спросил Виниций, понимая, впрочем, как нелепо выглядит. – Извини, – произнесла Лигия, прикрыв рот рукой, – просто никогда тебя в таком не видела… – А я говорил, что в этом цветастом покрывале он дебильно смотрится, – вставил Петроний. – Ты говорил, мне идёт! – воскликнул Виниций. – Я думал, ты понимаешь сарказм!   Смущённый, Виниций готов был вспылить – но внезапно ему и самому сделалось смешно. Мельком он заметил, что Лигия выглядела уставшей. Почти так же она выглядела всякий раз, когда ей приходилось подолгу не спать во время ухода за Виницием после неудачного похищения. – Может, поужинаем, раз все в сборе? – предложила Хрисотемида. – Мы ненадолго, – сказала Лигия.   Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Виниций заметил её блуждающий взгляд: Лигия украдкой рассматривала интерьер помещения. «Она ведь ни разу не была у меня дома», – усмехнулся Виниций. Он даже решил, что Лигия воображает, как было бы замечательно остаться тут подольше. – Я пришла кое-что выяснить, – вновь начала Лигия. – Вчера на пиру мне показалось, ты внял моим просьбам и готов забыть о портале… – Ну, забыть о нём я точно не готов, – сказал Виниций. – Я имею в виду, готов перестать туда рваться, – уточнила Лигия, – и меня с собой тянуть.   Она украдкой смотрела то на лампу, то на треножник. Виниций не знал, что ответить. Разумеется, его решимость ослабла. С другой стороны, он не хотел признавать этого перед Петронием и Хрисотемидой, а ещё перед читателями, у которых всегда наготове было привычное «Маркусенька – тряпка» и «Виниций – тюфяк». – Что ты хочешь от меня услышать? – спросил Виниций. – То, что я сдаюсь и всё хорошо? Я же такой бесхребетный!   Лигия вздохнула и надула губы. Потом она чуть наклонила голову и заглянула под скамью, на которой возлежала Хрисотемида. – У тебя и так преимущество, – продолжал Виниций. – Ты не идёшь в мармеладное счастье – и я без тебя не пойду. Притом что тебе намного легче уничтожить портал, чем мне его защитить.   Виниций хотел заглянуть в глаза любимой, но с удивлением обнаружил, что она пялилась вглубь дома – туда, где располагались кубикулы. Наконец, Виниций догадался, что происходит – и от этой догадки ему сделалось больно. То, что он принял за любопытство человека, оказавшегося в новом месте, было частью коварного плана. – Думаешь, я не вижу, что ты сканируешь мой атрий? – спросил Виниций.   В одно мгновение Лигия покраснела: не зарделась, как роза, а именно покраснела, как спелый сицилийский помидор. – Надеешься найти здесь антимакгаффин? – усмехнулся Петроний. – Воистину женщины – коварные создания! Даже самая невинная из них – и та прохиндействует!   Лигия подняла взор и вроде бы хотела что-то сказать, но замялась. – Иди уже в свой район за Тибром! – воскликнул Виниций. – Нет здесь ничего!   В сердцах он повернулся и зашагал прочь, ожидая, что Лигия и Урс покинут атрий. – Марк, пожалуйста! – взмолилась Лигия. – Я не только за этим пришла!   Внезапно Виниция будто током прошибло: его избранница искала артефакт у него дома… – Погоди, а как же изумруд? – пробормотал Виниций и остановился как вкопанный. – Он не сработал, – сказала Лигия.   Не веря своим ушам, Виниций повернулся и уставился на любимую. – Клянусь Меркурием! – засмеялся Петроний. – И как тебе удалось его достать?   Лигия помрачнела: на лице её отобразились одновременно стыд и горечь. Виниций похолодел. – Я и сама не понимаю, как так получилось, – проговорила она со слезами в голосе.   В груди у Виниция сжалось, но Урс поспешил его успокоить: – Да ничего там особенного не произошло! Мы вон тоже по молодости грибочками баловались…   Наступила тишина. Хрисотемида хихикнула. – Я не знаю, что это были за рыжики, – произнесла Лигия, – но они ещё ничего… А потом Акта предложила мне сверху виноградной водки навернуть, раз уж Виниций свалил… И вот с этого момента я плохо помню. – Вижу, ты без меня культурно отдохнула! – заметил Виниций.   Лигия бросила на него виноватый взгляд. – А при чём тут изумруд Нерона? – спросил Петроний. – Я пошла к нему разбираться, – призналась Лигия. – В смысле, к Нерону, а не к изумруду… – Ого! – засмеялся Петроний. – Из-за Виниция? – Из-за всего: из-за Виниция, и вообще из-за всей этой ситуации с христианами… – Ты же был там! – вскричал Виниций, обращаясь к Петронию. – Не мог вмешаться? – Я уехал, как только тебя вывели, – отозвался тот. – С Нероном оставались музыканты, – пояснила Лигия, – и тот голубой парень… У него ещё имя, как у математика. – Пифагор, – подсказал Петроний. – Точно, Пифагор.   Лигия принялась рассказывать обо всём, что случилась после того, как Виниция выгнали с пиршества. Нерон сильно удивился, увидев у своего стола лигийскую заложницу вместе с Актой. Лигия сказала, что её папа был тоже царь – в некотором роде, его, императора, коллега. Тогда Нерон рассмеялся и заявил, что такие цари у него моют задницы лошадям. Лигии сделалось обидно, и захотелось отыграться: она сказала, что Нерон похож на дракона, который живёт в пещере… В этот момент Лигия чувствовала себя дерзкой и обречённой, однако Нерону это сравнение понравилось. – Я не помню, как, но мы заговорили о творчестве, – продолжала Лигия. – Я сказала ему: пора выйти из зоны комфорта. Хватит врать себе: ты и сам знаешь, что многие хвалят тебя просто потому, что боятся. Но ты хороший артист, пора явить себя миру! Пора, наконец, спеть на сцене «Пана Генрика»! – Ты… и вправду это сказала? – переспросил Петроний, ошарашенный. – Тогда это казалось мне хорошей идеей, – вздохнула Лигия. – Как и всё остальное…   Она украдкой бросила взгляд на Виниция. – Рассказывай дальше! – воскликнул тот.   И Лигия опять заговорила. Сначала Нерон боялся идти в «Пана Генрика»: там обязательно найдутся те, кому не понравится его творчество, и с ними решительно ничего нельзя будет поделать. Тогда Лигия сказала: да, творчество понравится далеко не всем – но оно и не обязано! Зато найдутся слушатели, которые искренне его полюбят – и это будет наградой намного более сладостной, чем лживые восторги придворных. Наконец, Нерон согласился. – А я, понятное дело, на изумруд смотрю, – призналась Лигия. – И вдруг Акта берёт его и говорит Нерону: «Возьми, оно тебе пригодится»… – Вот тебе и Акта! – усмехнулся Виниций. – Вот тебе и нейтральная душа! – Ты удивлён, что она на моей стороне?   В конце концов все четверо – Нерон, Лигия, Акта и Урс – пошли в «Пана Генрика», чтобы договориться с администрацией о концерте. Разумеется, никакой администрации в ресторане ночью не было: работали один бармен, официант да охранник. Однако Нерон и Акта не сдались, а пошли искать управляющую – но потом Лигия поняла, что они попросту взяли бутылку коньяка и заперлись в лаундж-зоне. – Это, в общем, их дело, – произнесла Лигия, смущаясь. – А изумруд, изумруд-то при чём? – нетерпеливо спросил Петроний.   Однако до изумруда было ещё далеко. Лигия призналась, что не помнит, как оказалась за столиком в незнакомой компании: с тремя рептилоидами и пьяной женщиной. От таких новостей Виниций пришёл в ужас, а затем и в ярость. – И ты ничего не сделал? – набросился он на Урса. – Где ты вообще в это время был? – На баре, – отозвался тот, – глушил кофе. – Какой, мать его, кофе? – вскричал Виниций. – Ты должен был увести Лигию подальше от этих созданий! – Это ещё почему? – возразил Урс. – Если царевна беседует с инопланетянами, значит, ей так надо. – Знаешь, с ними я чувствовала себя намного безопаснее, чем с тобой в конце седьмой главы, – сказала Лигия Виницию. – Никто, по крайней мере, не пытался меня изнасиловать.   Виниций осёкся. – Кстати, женщина спрашивала о тебе, – продолжала Лигия. – Интересовалась, почему мы не вместе пришли в ресторан, и говорила, что мы её любимые трогательные зайчики… – Шла бы она подальше, – отозвался Виниций, догадываясь о том, кто могла быть та женщина.   Лигия пыталась проповедовать слово божье представителям иных миров, но что-то пошло не по плану – и в итоге она принялась изливать им душу. – Я просто хочу, чтобы история с порталом закончилась, – говорила Лигия, которой налили ещё чего-то крепкого. – Но как её закончить, не уничтожив портал? С другой стороны, мне невыносимо делать Виницию больно – и это разрывает меня на части…   Её слова привели Виниция в смятение. Вновь, как и в саду Плавтия, он почувствовал себя идиотом, и захотелось бросить всё ради любимой. В конце концов, у него уже есть кусок мармеладного счастья: в семьдесят третьей главе, где он пишет Петронию о радости христианской жизни… – Я думала, может, и впрямь я где-то неправа? – продолжала Лигия, обращаясь уже к Виницию. – Но как представлю, что нужно будет опять остаться наедине с автором… С автором, который мне даже реплики лишней не прописал, словно боялся, как бы я не сказала слишком много! А если бы я и ушла в портал ради тебя, наплевав при этом на литературу – то даже не знаю, принесло ли бы оно тебе твоё мармеладное счастье…   Наступила тишина. С горечью в сердце Виниций понимал: после всего, с чем его избранница столкнулась в сознании современного читателя, она уже никогда не захочет воссоединиться с изначальным авторским смыслом. – Ребята, я всё понимаю, – вмешался Петроний, – но когда уже про изумруд? – Да, изумруд, – опомнилась Лигия.   Она опять начала рассказывать – с того момента, как остановилась на эпизоде за столом. Все, кто там был, внимательно её выслушали. «Тебе нужно следовать своей сущности», – сказал один рептилоид; остальные собутыльники его поддержали. «Знаешь, – добавила женщина, – я не одобряю это ваше раннехристианское стремление всё снести и построить новый дивный мир на обломках… Но, если тебе так хочется уничтожить портал, так сделай это, мать его за ногу!» Лигия плохо понимала, что значит «следовать своей сущности»; автор, сюжет и многие читатели твердили ей о том, что она идеальная дева-христианка: плоско-положительный персонаж, зацепиться не за что… Но в ту минуту Лигия ощущала себя ангелом разрушения. – Я была невменяема, – призналась она. – Когда вернулся Нерон, я спросила его: «Хочешь посмотреть в глаза тому, кто всё это с тобой сделал?» Сперва он боялся, но мы его уговорили и повели в Эпилог… – А тебе не пришлось идти за макгаффином в двадцать девятую главу? – перебил Петроний. – Зачем? – удивилась Лигия. – Он был у Урса, в кармане куртки. – Получается, ты способна создавать рабочий макгаффин в любой точке сюжета? – Получается, способна…   Нерон долго упрямился, не желая заходить в церковь «Quo vadis». В конце концов любопытство пересилило испуг и смущение; когда все четверо оказались перед плитой, Лигия положила крестик параллельно стопам – и вот появились очертания продолговатого лица с закрученными усами. «Давай, запусти в него чем-нибудь, – сказала Лигия Нерону. – Тебе же хочется!» Тот осмотрелся и, ничего не найдя, полез в карман… – Он его сам туда и бросил, – заключила Лигия.   Она замолчала, и некоторое время после этого в атрии царила тишина. Виницию следовало бы разозлиться на любимую, однако её наивное коварство было скорее забавно и умилительно. – Спасибо, что рассказала, – поблагодарил Виниций. – Я сама рада, что рассказала! – подхватила Лигия. – И хорошо, что ничего не вышло…   В передней зашумели; спустя минуту в атрий толпою зашли рабы. «Это ещё что такое?» – пронеслось у Виниция в голове. Гулон вышел и открыл рот – но замер, изумлённо уставившись на Лигию и Урса. – Ну и чего тебе? – спросил Виниций.   Гулон молчал, хлопая глазами то на хозяина, то на гостей. Тем временем в атрий вошёл ещё один раб – и тут Петроний вскочил, как ошпаренный… На вытянутых руках раб нёс Бобрицию, держа её под мышками. Достигнув мозаики на входе в атрий, он опустил животное на пол. – Вот, господин, – проговорил Гулон в растерянности, – божественная Бобриция… – Гулон, твою ж мать, – вздохнул Виниций, – скажи: тебя по черепу светильником стукнуть?   Бобриция озиралась, поджав уши; она смотрела на людей почти без страха, а скорее с интересом. Взволнованный, Петроний сделал несколько шагов вперёд, но, овладев собой, остановился. – Привет, – сказала Лигия.   Она подошла к Бобриции, присела на корточки и принялась гладить её по голове. – Какая хорошенькая! – воскликнула Хрисотемида и засмеялась. Её единственную, похоже, забавляло происходящее. «Начинается!» – подумал Виниций, понимая, что в реальность «Камо грядеши» опять ворвался стёб. Хотя какое «ворвался»? Он поселился в ней уже давно!   – Где вы взяли Бобрицию? – просил Петроний у Гулона.   – Тут неподалёку ошивалась, – ответил тот.   – Вас видели с ней?   – Вряд ли! Мы сами её чуть разглядели в темноте…   Петроний не сводил с Бобриции глаз. Виниций понимал: арбитр изящества любуется необычайно красивым созданием. – Она пряталась за улицей Патрициев, – пояснила Лигия, – у слива из акведука Марция Тепула. Потом туда пришли преторианцы. Бобриция пыталась добраться к Тибру, но так и не дошла… – Поверить не могу, что её до сих пор не схватили! – воскликнул Петроний. – Она сильно проголодалась, – сказала Лигия и тут же обратилась к Виницию: – Марк, найдётся что-нибудь?   Виниций даже растерялся: на секунду ему показалось, что для такого масштаба глумления над текстом он попросту не прописан. И внезапно ему стало смешно: какое, однако, нестандартное видение десятой главы! – Конечно, найдётся! – произнёс Виниций гостеприимным тоном. – Вот, например, кресло из ливанского кедра… Эй, Бобриция, будешь? – Она вряд ли будет есть кресло, – рассудила Лигия, не уловив сарказма. – Тогда, может, макгаффин ей скормим? – предложил Виниций. – Самшит – очень питательное дерево! Это я тебе как бывший бобр говорю… – Мы с Плавтиями давали ей морковку и яблоки.   Виниций приказал рабам принести из коквины угощения для гостьи. Та принялась за трапезу с большим аппетитом; некоторое время все, кто находился в атрии, молча смотрели, как Бобриция по кусочкам грызёт еду, зажимая её передними лапками. – Ужинать в десятой главе дозволено только бобрам, – вздохнула Хрисотемида. – Так сходи поужинай, – разрешил Виниций. – В триклинии накрыто!   Хрисотемида, однако, не двинулась. Между тем рабы понемногу расходились; дождавшись, когда Виниций отвернётся, на цыпочках вышел и Гулон. – Бобриция, пожалуй, крупнее Кастора, – заметил Петроний. – У бобров самки крупнее и доминируют, – сказала Лигия.   Она взглянула на Виниция и тихонько засмеялась. – Чего «ха-ха»? – отозвался тот, едва сдерживая улыбку. – Вот возьму и не отпущу ни в какое Заречье! – Это я, похоже, кое-кого не отпущу, – внезапно произнёс Петроний.   В ту же секунду Бобриция перестала жевать и подняла на него глаза; смех Лигии оборвался. Виниций знал: Петроний не шутит. Догадавшись, что происходит, Бобриция повернулась и посмотрела в сторону выхода. Раб, который принёс её, преградил ей путь. – Прикажи взять её и отнести ко мне в носилки, – сказал Петроний Виницию. – Иначе я сделаю это сам!   Виниций оторопел. Совсем недавно его дядюшка расслабленно возлежал на скамье, укрытой шёлком, и рассуждал про Аполлония Тианского; теперь же Петроний представлял собой живое воплощение решимости. Урс, который всё это время стоял, оперевшись о колонну, выпрямился, будто бы к чему-то готовясь. – Ты не можешь так поступить! – вскричала Лигия. – Это отвратительно! – Кастор погибает! – воскликнул Петроний. – Как мне смотреть на это?   «Господи, какой же абсурд, – пронеслось у Виниция в голове. – Пойти, что ли, поесть?» – Ты обещал Плавтиям, что не донесёшь! – проговорила Лигия со слезами в голосе. – Марк, скажи ему! – Я обещал Плавтиям не доносить на них, – возразил Петроний. – Об остальном речи не шло. – Неужели ты отдашь её императору?!   Петроний вздохнул. В нём, вероятно, шла мучительная борьба. – Конечно, так было бы безопаснее, – произнёс он, наконец. – Мне следовало бы отнести Бобрицию Нерону и выпросить разрешение для Кастора с ней видеться… Но, клянусь божественным сыном Кроноса, я готов спрятать её в одном из своих поместий!   Наступила драматическая пауза. От нечего делать Виниций принялся рассматривать светильники: один был в форме улитки, второй напоминал ослиную голову, а третий – мраморный – выглядел, как неприличный мужской орган… «Как много у меня дома, оказывается, интересных предметов!» – думал Виниций. – А вы не боитесь обсуждать опасные темы в присутствии Хилона? – вмешался Урс.   Его реплика заставила Виниция отвлечься от разглядывания светильников. – Что ты несёшь? – изумился Петроний. – Какого ещё Хилона?   Урс кивнул, указав на большой сундук, называемый «арка». Виниций присмотрелся: крышка была едва заметно приподнята, а под ней образовалась тоненькая щелочка… В два шага Виниций приблизился к сундуку, распахнул его и увидел пройдоху-грека. Бедняга был бледен. – Вот же сволочь! – воскликнул Виниций. – Ты как тут оказался? – В смысле – как? – ответил Хилон. – Ты сам приказал меня кормить и прятать! – Я думал, оно обнулилось, когда я запустил первую сцену «Камо грядеши»! – Почему оно должно было обнулиться? У фанфика про Бобрицию линейная структура!   Все, кто был в атрии, продолжали изумлённо хлопать глазами. Хилон принялся неуклюже вылезать из сундука: он вынес одну ногу, поставил её на мраморный пьедестал, на котором располагался сундук, а потом вдруг застыл в нерешительности, не смея двинуться… «Такими темпами я не только христианином стану, – подумал Виниций, – но и позна́ю какой-нибудь дзен…» – Виниций сегодня Пандора, - усмехнулся Петроний и тут же обратился к Урсу: - Как ты понял, что Хилон внутри? – Потом как-нибудь расскажу, – отозвался тот. –  Виниций – Пандора, а Урс – Рентген, – хихикнула Лигия.   С горем пополам Хилон выбрался из своего укрытия и, оказавшись на полу, поправил балахон. – Здрасте! – поздоровался он, гротескно поклонившись.   Несмотря на шутки, Петроний был явно раздосадован. Хилон проведал о его планах спрятать Бобрицию в одном из загородных поместий – а это значило, что теперь так делать было нельзя. Хитрый грек в любой момент мог выдать убежище бобрихи Тигеллину, чтобы не бояться больше его немилости. – Клянусь Гадесом, я готов убить этого пройдоху, – сказал Петроний, указывая на Хилона. – Тогда я на тебя тем более настучу, – пригрозил тот. – Думаешь, Нероныч больше не наведается в «Пана Генрика»? Судя по тому, что рассказала девица, у него серьёзные виды на тамошнюю аудиторию! – Не связывайся, – посоветовал Петронию Виниций.   Петроний раздражённо умолк. Тем временем Бобриция дожёвывала последний кусочек яблока, и только хруст был слышен в атрии. – Бобриция благодарит за вкусный ужин, – произнесла Лигия, когда бобриха закончила есть. – Скажи ей, что Кастор любит её! – воскликнул Петроний. – Скажи, что он жить без неё не может!   Лигия улыбнулась. – На самом деле Бобриция тоже очень хотела бы видеть Кастора, – произнесла она, ласково поглядывая на бобриху. – Это что за намёки? – вмешался Виниций. – Ты имеешь в виду себя и своё бегство? – А ну не лезь! – оборвал его Петроний и тут же обратился к Лигии: – Скажи, что я не могу просто так отпустить её…   Лигия вновь присела на корточки рядом с Бобрицией и некоторое время смотрела на неё, поглаживая между ушками. – Бобриция говорит, она даст вам с Кастором знать о себе, – сказала, наконец, Лигия, поднявшись. – Просто ждите. – И всё? – спросил Петроний взволнованно.   Лигия пожала плечами. Бобриция повернулась и побежала к выходу; раба, который принёс её, было уже не видно. Ни с кем не прощаясь, Урс двинулся следом. Лигия взглянула на Виниция. – Увидимся у Мириам, – сказала она.   Виниций кивнул и легонько поднял руку, неохотно прощаясь с любимой. Они с Петронием смотрели, как она удалялась, пока её фигурка совсем не исчезла в ночи. – Поверить не могу, что мы их отпустили! – усмехнулся Виниций, дивясь странному окончанию десятой главы. – Отпустили, чтобы встретить вновь, – сказал Петроний. – Они направились к Тибру.   Он вроде бы хотел что-то добавить, но умолк. Оба патриция повернулись и уставились на Хилона. – Что? – воскликнул тот. – Не очень-то и нужна мне ваша Бобриция! Меня и здесь неплохо кормят…