Глава ХII

Не успел Виниций хорошенько хлопнуть дверью «Пана Генрика», как беднягу тут же заставили работать. Виниций вышел на террасу – но вместо того, чтобы оказаться среди столов и стульев, увидел перед собой Римский Форум, заполненный людьми. Вдали, позади множества колонн и покатых крыш, виднелась не церковь «QUO VADIS», а крепость Капитолий. Виниций обернулся: позади возвышался храм Конкордии. Неподалёку подростки играли в мору; было около полудня. «Пятьдесят четвёртая глава», – определил Виниций. Совсем скоро здесь должен был проехать Хилон.   Виниций подождал ещё немного, и вот со стороны одной из улиц показались роскошные носилки, которые несли четыре здоровенных раба. Перед ними двигались педискевы, разгоняя толпу громкими криками и взмахами тростниковых шестов. Но вот рабы замедлили ход: народу было слишком много. Виниций подошёл к носилкам. – Вижу, ты неплохо устроился, – сказал Виниций. – Помирился, небось, со своим дружком Тигеллинычем?   Хилон, который держал перед собой бумагу, опустил её. – А вот и моя любимая сцена, – улыбнулся Хилон. – До тебя, щенка нахального, наконец-таки хоть что-то доходит! – Это ты выдал Бобрицию? – спросил Виниций. – Естественно, я! – воскликнул Хилон едва ли не с гордостью. – Правда, меня из-за неё потом Тигеллин чуть не прибил. Зато уж как меня одарили милостями, когда я сдал Нерону и Поппее твою Лигию! Аукнулись тебе триста розог…   Хилон усмехнулся. Виниций вздохнул: в этой сцене приходилось признавать свою неправоту и каяться. – Я обидел тебя, Хилон, – произнёс Виниций. – Доволен теперь? – Ещё как доволен, – признался Хилон. – Тебе, сопляк, по делу прилетело! Надо будет подкинуть апостолам идею ввести в христианстве понятие кармы… – Ладно, проехали, – перебил его Виниций. – Я вот ещё чего хотел спросить: кто юбилеем занимается? Говорят, предоплату уже внесли.   Хилон изменился в лице: то, как быстро собеседник сменил тему, на несколько мгновений сбило его с толку. – Ну, внесли, – проговорил Хилон. – А что такое? – Нахрена так рано? – Всегда так вносим. – Я, например, передумал. Не пойду я ни в какого «Пана Генрика»! – Это ещё почему? – Потому что они там крысы позорные, хуже тебя!   Хилон снова умолк, и тотчас же в глазах его мелькнула догадка. – Получил, небось, по заслугам? – спросил он, прищурившись. – Не твоё дело! – воскликнул Виниций. – Уж не знаю, как именно они дали тебе отпор, но я их теперь ещё больше уважаю. – Да пошёл ты нахрен! Я бойкотирую «Пана Генрика», понятно? – Ты же у нас духовно богатый юноша. Вот и простил бы их по-христиански. – Я их, может, и прощу, а юбилей там праздновать всё равно не буду! Из принципа. – И куда прикажешь податься? – Есть ресторан гостиницы «Старая Ченстохова». – Там дорого и невкусно! А в «Пане Генрике» нам приготовят большой красивый торт-амфитеатр! – Снова торт-амфитеатр? Да сколько можно!   Хилон вздохнул. – Виниций, – произнёс он усталым тоном, – выключай уже свой синдром главного героя.   Виницию сделалось неловко: в глубине души он и сам чувствовал, что всех достал. – Не могу я выключить синдром главного героя, – признался он. – У меня уже профдеформация! – Все хотят в «Пана Генрика», и все договорились, – настаивал Хилон. – Нерон даже выступить планирует. – Ой, да всем плевать, куда идти, – отмахнулся Виниций. – Скажи, это ты юбилеем занимаешься? – Ещё чего! У меня забот невпроворот: недавно пригласили в новый крутой фанфик про лейтенанта Коломбо: вроде как после смерти я оказываюсь в его теле…   Глаза Хилона подёрнулись мечтательной дымкой, и он продолжал: – Клянусь подвигами Геркулеса, что за дивная жизнь у этого Коломбо! Можно ходить в стильном бежевом плаще, курить огромные сигары, пить кофе, сколько захочется, расследовать преступления – и тебя за это все уважают, а не триста розог выписывают… Они, наверное, думают, что для меня это вроде Чистилища: расплата за прегрешения. Но на самом деле это и есть мой рай… О колоссы Мемнона! Не нужно мне никакого дома с портиком – дайте хоть на день побыть Коломбо!   Виницию представилось, как Хилон в образе Коломбо достаёт удостоверение и говорит: «Полиция Лос-Анджелеса, клянусь божественной Исидой!» – Слышь, Хиломбо, – вдруг проговорил Виниций, – а что ты в портале видел?   Хилон снова изменился в лице: на этот раз Виниций вырвал его из элегантной реальности семидесятых годов двадцатого века. – Чего ты ко мне в душу лезешь? – спросил Хилон сварливо. – Своих проблем, что ли, нет? – Ну скажи, – попросил Виниций, – не выделывайся. – Пана Генрика видел. Дальше что? – А ещё кого видел?     Хилон пристально смотрел на него примерно минуту, а потом произнёс: – Главка видел.   Потом он щёлкнул пальцами, махнул рукой – и вот носилки двинулись. Виниций стоял, ошарашенный; когда же носилки немного отдалились, он опомнился и крикнул: – Эй, так кто оставил залог? – Поппея! – отозвался Хилон.   Виниций мысленно выругался: ему совсем не хотелось иметь дел с Поппеей. Тем временем носилки растворились в людском потоке, наводнявшем Форум; выкрики «Дорогу благородному августиану!» слышались всё тише и тише. «Ничего, – думал Виниций, – сам найду ресторан! А потом поставлю Поппею перед фактом».   Ещё немного он посидел у стен Мамертинской тюрьмы, ожидая, что Христос их сокрушит и отдаст ему невесту. Когда же этого не произошло, Виниций забрал письмо Лигии у стражника и отправился к Петронию.  Дом Виниция сгорел во время пожара, и теперь племянник жил у дядюшки в качестве бедного родственника.   Петроний и Эвника возлежали в атрии, потягивая вино из драгоценных кубков; между тем Кастор и Бобриция играли на полу, перекладывая кубики из янтаря и слоновой кости. Петроний шутил, а Эвника смеялась; когда Виниций только вошёл, его даже не заметили. – Развлекаетесь, небось? – произнёс он, усаживаясь напротив Петрония. – У меня любимая в тюрьме, а эти бездельники веселятся! – Касторарии обучили бобров грамоте, – объяснил Петроний. – Теперь мы загадываем античных авторов, а Кастор и Бобриция должны их отгадать.   Виниций присмотрелся: на кубиках и вправду были выгравированы буквы латинского алфавита. Прямо перед Петронием красовалось слово «Аристоксен». – Какие новости? – спросил Петроний. – Нашёл Скавиньского? – Скавиньского не нашёл, – отозвался Виниций. – Зато чуть не попал в каталажку!   При слове «каталажка» Петроний и Эвника изменились в лице. Тогда Виниций рассказал им всё: о том, как его оштрафовали за токсичную маскулинность; о том, как он забыл про штраф, увлекшись идеей мармеладного счастья… Про даму с рептилоидами тоже рассказал. – Клянусь Фемидой! – воскликнул Петроний. – Ну ты и отличился! – Не душни, а? – попросил Виниций. – Смотри, в следующий раз великодушной пани рядом не окажется!   Кастор убрал несколько букв из слова «Аристоксен», поменял остальные местами – и получилось «кретин»… – Ах ты сволочь! – вскипел Виниций. – Пустить бы тебя на мех, наглое животное!   Бобриция взяла несколько новых кубиков, переставила их местами, и тогда Виниций прочёл: «Он шутит». – Ну и смышлёные звери! – восхитился Петроний. – Умнее некоторых людей…   Эвника захихикала. – Не стыдно вам «ха-ха»? – произнёс Виниций. – Тоже мне родичи! Нет чтобы поддержать… – Ты сам проштрафился, а теперь пожалейку требуешь, – усмехнулся Петроний. – Кто, по-твоему, виноват? Злые полицейские? Или работники музея, где ты устроил скандал? – Охренеть ты зануда, – вздохнул Виниций. – Ну я виноват, и что дальше? А вообще, если бы эти крысы из «Пана Генрика» на меня не настучали, всё было бы в порядке. Хрен я у них теперь появлюсь!   Петроний и Эвника вновь уставились на него с недоумением. – Ты что же, не пойдёшь на юбилей? – уточнил Петроний. – Пойду, но не в «Пана Генрика»! – ответил Виниций. – А тебе одному скучно не будет? Потому что все остальные в «Пана Генрика» собираются. Уже и предоплату внесли. – Как внесли, так и заберём. Тебе вот не всё равно, куда идти? – В общем, всё равно. Я общепит презираю как явление. И всё же в «Пане Генрике» поприятнее, чем в той же «Старой Ченстохове». А ещё я слыхал, что нам опять приготовят огромный, прекрасный торт-амфитеатр! Жду не дождусь посмотреть, как они его оформят его в этом году!   Виниций ушам не поверил. Кто бы мог подумать, что сам арбитр изящества окажется любителем кондитерских изделий в стиле «китч»? – И всё же я найду новый ресторан, – заявил Виниций. – Ну, удачи, – пожал плечами Петроний. – Воображаю картину: все в «Пане Генрике» веселятся, а Виниций, один-одинёшенек, сидит и давится резиновым стейком на заправке…   Эвника наклонилась и закрыла рот рукой, но всё равно Виниций заметил, как содрогались от смеха её плечи. – Ну, допустим даже не на заправке, – продолжал фантазировать Петроний, – а в каком-нибудь «Жри и вали отсюда». Сидит Виниций за крошечным столиком, весь при параде: в «Армани», надушенный; скатерть вином замызгана, стаканы не протёрты, а в вазе – единственный жухлый тюльпанчик… И вокруг никого… Хорош юбилей!   Эвника вновь украдкой засмеялась. От обиды Виниция будто огнём прожгло: ну и язва у него дядюшка! Даже бобры, казалось, хихикали. – Ни хрена не смешно, – заявил Виниций. – И вообще, кто сказал, что я буду в одиночестве? Уж кто-кто, а Лигия меня точно поддержит! – Как поддержала твою идею отправиться в мармеладное счастье? – спросил Петроний.   Виниций осёкся. Петроний, вероятно, понял, что перегнул. – Хотя, – проговорил он, желая смягчить предыдущую свою реплику, – возможно, к тому времени Лигия передумает и согласится уйти с тобой в портал. Тогда уж точно юбилей без главных героев будем праздновать… – Да не хочу я уже ни в какой портал! – неожиданно для себя воскликнул Виниций.   Наступила тишина. Петроний и Эвника переглянулись; бобры округлили глаза. – Клянусь рогами Фавна! – расхохотался Петроний. – Да ты меняешь своё мнение даже чаще, чем я сам! Позволь спросить, а что случилось?   Виниций вздохнул. Разве мог сейчас он кратко сформулировать всё, что передумал и перечувствовал за последнее время? Разве сумел бы он в двух словах рассказать о том, что открылось ему, когда он вглядывался в портрет создателя? – Я тут недавно Хилона встретил, – сказал Виниций. – Знаешь, кого он видел в портале, пока я пялился на Сенкевича? – И кого же? – спросил Петроний. – Главка. Понимаешь, что это значит?   Петроний задумался. – То, что персонажи Хилона и Главка неотделимы друг от друга? – предположил он, помолчав. – Именно, – подтвердил Виниций. – Мы все – единая система, и по одиночке не работаем. Подозреваю, что нам друг от друга не избавиться, даже если кто-то сбежит в портал. Причём я даже более обусловлен вами, чем вы обусловлены мной! Вернее, вы мной вообще не обусловлены… У меня без вас никакое развитие не состоится, тогда как у вас без меня вообще ничего бы не изменилось! – Ну, не у тебя одного есть сюжетная линия роста. – Да знаю! Хилон, к примеру, без Главка и Тигеллина тоже никакой не Хилон, а обычный трикстер, каких полно в любой литературе.   Он умолк, чтобы перевести дыхание. Бобры завозились на полу; сперва Виниций на них даже не глянул, а потом заметил: пушистые умники выложили фразу «Нас всех придумал Ваджрадхара». Виницию пришло в голову, что лейтенант Коломбо из фанфика с Хилоном должен постоянно обещать Гермесу жирных тёлок за удачные расследования. Иначе какой же это кроссовер? – А помнишь, я тебе говорил, – произнёс Петроний, – что в портале ты не найдёшь для себя ничего такого, чего бы не было у тебя здесь? – Помню, – отозвался Виниций. – Мне и Акта говорила что-то подобное. – Она, вероятно, тоже обо всём догадалась! Зачем бы автору придумывать что-то, чего он для тебя не прописал? Хилон без Главка не Хилон, а ты не ты без своей арки духовного роста. – А кто сказал, что меня моя арка не устраивает? Я разве от неё сбежать хотел? К тому же, автор целую кучу сцен может придумать сверх тех, которые попали на страницы романа. Другое дело, что они не обязаны мне нравиться…   Виниций вспомнил девятую главу, где Акта полезла целоваться к Лигии, пока та спала – и ему вновь сделалось неловко. «И после этого Акта всё равно душка, а я – насильник долбанутый, – пронеслось у Виниция в голове. – Ну вообще охренеть!» – Выходит, никакого мармеладного счастья не существует, – грустно усмехнулся Петроний. – А кто его знает, существует оно или нет, – рассудил Виниций. – Но я уже не хочу это проверять… Перегорело. – Какое же это мармеладное счастье, если везде одно и то же! – Не совсем одно и то же: в портале читателей нет. С ними, знаешь ли, всё по-другому… – И ты до сих пор недоволен жизнью?   Виниций не знал, что ответить, да ему и не пришлось: вошёл номенклатор. Вид у него был сильно встревоженный. – Господин, – обратился он Петронию, – у ворот стоит центурион с отрядом преторианцев.   Розовые щёчки Эвники сделались белее снега. Бобриция кинулась наутёк и, добежав до статуи Аполлона, спряталась позади неё – совсем как тогда, когда отвергла петрониево подношение. Одновременно с этим Кастор принялся метаться по атрию, пока, наконец, не нашёл убежище, распластавшись под скамьёй. «Неужели и впрямь бобров заберут?» – подумал Виниций. – Чего ждёшь? Зови! – бросил рабу Петроний, чьё лицо не выражало ни тени страха.   Из передней послышались тяжёлые шаги и лязг доспехов. Совсем скоро в атрии появился центурион Фенобарбитал – в шлеме и полном обмундировании. Виниций, конечно, помнил его по встрече на мосту, а потом и в Ариции во время пожара, и в домике Мириам. «У нас на Палатине тот ещё зверинец долбанутый!» – Где тебя носит? – сходу обратился Петроний к центуриону. – Ты ещё в пятьдесят первой главе должен был сюда явиться! – Виноват, – отозвался Фенобарбитал, снимая шлем, – забегался по работе. Христиан этих дебильных попробуй вылови!   Тут он заметил Виниция и опустил глаза. – Всякую ерунду исполнять приходится, – добавил Фенобарбитал, как бы поясняя, что не христиане сами по себе дебильные, а приказ их поймать. – Да уж, – произнёс Петроний, – клич «Христиане – картон!» не стихает по всему Риму. – Тебе, кстати, письмо от императора.   С этими словами Фенобарбитал приблизился и протянул Петронию табличку. Тот взял её, скучающе прошёлся по ней глазами и отдал Эвнике. – Вечером Нерон будет читать новую поэму и зовёт меня послушать, – пояснил Петроний для Виниция. – Именно так, – подтвердил Фенобарбитал. – А почему письмо не передали с рабом, а отправили тебя? – спросил его Петроний.   Он вёл себя нарочито небрежно – так, будто приход центуриона с отрядом преторианцев был чем-то обыденным. – Понятия не имею, – сказал Фенобарбитал. – Больше мне делать нечего, только патрициев пугать! – И то верно, – подхватил Петроний. – Такого ценного сотрудника на такую глупость подвязали! – И не говори, господин! Я вообще в центурионы пошёл, чтобы людей защищать, с преступностью бороться, а не разгребать всё это дерьмо! – Понимаю. – У меня в отделе пять убийств нераскрытых висит и девять грабежей, а эти идиоты меня за христианами посылают! Какой-то цирк, а не метрополия! – Не сердись, центурион, выпей лучше вина. – Спасибо, не откажусь. А то замотался, как собака.   Фенобарбиталу поднесли кратер, из которого он с удовольствием отпил. – Хорошее вино! – похвалил центурион. – Ты, кажется, забыл пролить немного в жертву богу Марсу, – заметил Петроний. – Я атеист, – объяснил Фенобарбитал, – верю в гелиоцентрическую систему, теорию струн, гравитацию… – На костёр бы тебя за такие речи, – усмехнулся Виниций. – Рановато, господин. Можно, я кратер себе оставлю? Выпьем с ребятами за Джордано Бруно!   Петроний, конечно, разрешил центуриону оставить кратер себе. Когда Фенобарбитал удалился, бобры всё ещё не спешили покидать убежища. Зато Эвника, по-видимому, немного успокоилась: щёчки вновь порозовели, а в глаза вернулся блеск. Петроний же, напротив, сделался мрачнее тучи: его нахмуренные брови и сосредоточенный взгляд выдавали всё, что он скрывал во время беседы с центурионом. Поднявшись со скамьи, Петроний закинул руки за спину и прошёлся вдоль бассейна. – Ты видел, что произошло? – обратился он к Виницию. – Меднобородая обезьяна пытается напугать меня. Думаю, игра началась.   Петроний погрузился в раздумья, и какое-то время в атрии слышались только его размеренные, неспешные шаги. Он, вероятно, позабыл и о портале, и об инквизиции. Эвника встревоженно следила за ним; бобры то и дело выглядывали из укрытий. – Нерон явно решил, что я поседею при виде центуриона, – сказал Петроний вслух. – Наверное, будет выспрашивать этого дубину, с каким лицом я его встретил… Ну уж нет, злобное ты чучело, я не доставлю тебе радости! – Зачем вообще вся эта комедия? – спросил Виниций. – Меднобородый пытается заставить меня отдать ему бобров добровольно, – объяснил Петроний, – как люди подносят собственных детей в жертву свирепому божеству. Но, клянусь Эриниями, ничего у него не выйдет! Если раньше я готов был посвятить благородное потомство Кастора и Бобриции императору, то теперь передумал. Ни одного бобра он не получит!   Петроний остановился и сжал кулаки; глаза его лихорадочно заблестели. Виниций взглянул на Эвнику: та, наверное, тоже впервые видела Петрония таким одержимым. Бобры вновь попрятались: теперь не от страшного центуриона, а от собственного хозяина. – И что же ты намерен делать? – спросил Виниций. – Сошьёшь из них шубу и принесёшь её в жертву Юпитеру?   Петроний резко вскинул голову и уставился на него. Виниций понял: зря он вообще открыл рот. Ещё недавно оба патриция душевно беседовали о портале; теперь же Петроний, казалось, готов был убить племянника. – Не иначе горе помутило твой разум, – проговорил Петроний раздражённо. – Ты и так звёзд с неба не хватаешь, а сейчас тебе вообще лучше помалкивать! – Да ладно, я же пошутил, – произнёс Виниций, смутившись. – У тебя это получилось не лучше, чем у пьяного мясника из Субуры, – съязвил Петроний. – Ты, вижу, совсем рехнулся со своими бобрами! – не выдержал Виниций. – Как и ты со своей дурацкой Лигией, из-за которой одни проблемы, в том числе и у меня! – Проблемы у тебя потому, что ты мне в начале романа ерунду посоветовал! – Своей головой думать надо! Больше не проси меня вытащить её из тюрьмы, понятно? – Ты и так ни хрена не можешь! Петроний умолк, и только глаза его горели яростью. Виниций ожидал, что дядька скажет ему: «Пошёл вон из моего дома!» Однако, понемногу овладев собой, Петроний произнёс: – Иди в свой кубикул, щенок, и впредь думай, что говоришь.   Виницию ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Он, конечно, совсем не хотел ругаться с Петронием, а как-то случайно ввязался в перепалку. «Дурацкие бобры, – думал Виниций. – Ещё и с дядькой меня поссорили!»   Несколько дней патриции не общались. Впрочем, у Виниция и без того было достаточно работы. На этом отрезке сюжета он отчаянно унижался перед августианами, чтобы хоть кто-нибудь помог ему вытащить Лигию из тюрьмы. Виниций обращался и к Сенеке, и к Ватинию, и к Алитуру; Тигеллину он предложил свои сицилийские поместья, а Руфию, сыну Поппеи от первого брака, подарил виллу в Анции. Да что там! Виниций умолял о помощи даже вольноотпущенников и рабов императора, щедрыми подношениями пытаясь привлечь их на свою сторону. Рабы и вольноотпущенники подношения брали, но вовсе не спешили помогать. – Бесишь, Маркусенька, – говорили читатели.   Виниций старался их не слушать. Обезумев от горя, он обходил все тюрьмы города, подкупал стражей, спал у стен Туллианума; приходя домой, он молился, страдал и бился о мраморные стены, моля Христа о чуде. – Какой же ты жалкий! – заныла одна читательница. – У нас на Литнете такого разочарования не встретишь. – Да, Маркусенька, – поддержала её другая. – Сюжет свернул куда-то не туда. Ты нам нравился мужественный и дерзкий, а не такой вот нытик. – Я вообще начинала читать шикарную историю про древнеримскую любовь, – сказала третья. – Ну, вроде как патриций завоёвывает девушку… А потом меня вдруг стали пичкать какой-то религией!   В один прекрасный момент Виниций не выдержал. – И что, по-вашему, я должен делать, чтобы не выглядеть тряпкой?! – вскричал он.   Читатели смутились. Некоторое время стояла тишина. – Ну, ты мог бы, например, пробраться в тюрьму и уложить охрану, – робко произнесла читательница с Литнета, – а потом взять Лигию, прыгнуть на коня через окошко и ускакать навстречу безоблачному счастью! – Или ты мог бы устроить бунт против императора, – предложила вторая читательница. – Ворвался бы к нему в спальню, схватил бы его в объятия… А потом, глядишь, тебе уже и никакая Лигия не понадобилась бы… – Девочки, ну что за ерунду вы говорите? – возразила третья. – Неужели вы не понимаете, что всё должно соответствовать историческим реалиям? Пускай бы Виниций сразился на арене с Тигеллином!   «Они там что, совсем тупорылые?» – подумал Виниций, и вдруг ему сделалось неудобно злиться на таких людей. – Вы уж переживите как-нибудь моё духовное преображение, – обратился Виниций к читателям. – Понимаю: у нас тут не так весело, как на Литнете, да и я персонаж поскромнее боссов-драконов-миллионеров… Читатели притихли. В этот раз Виницию показалось, что притихли они смущённо. – Не обижайся, Маркусенька, – внезапно произнесла ещё одна читательница. – Какие там обиды! – засмеялся Виниций. – Раз уж я не ухожу ни в какой портал, придётся мне вас терпеть, скучающие потребители. Накануне игр Петроний оттаял: пригласил племянника в триклиний, и они помирились. На следующий день оба патриция надели белоснежные тоги, сели в носилки и поехали в амфитеатр. Перед началом представления у Виниция было небольшое дело: спуститься в куникул – подполье под ареной – чтобы читатели хорошенько ощутили трагедию первых жертв бесчеловечной забавы императора. Однако на этот раз главный герой «Камо грядеши» отправился в куникул не только по сюжетной необходимости. Виниций знал, что где-то в подвале припрятан телефон. «Позвоню в «Старую Ченстохову», – рассуждал Виниций. – Перезакажу ресторан, а потом поговорю с остальными!» Виниций надеялся, что ему удастся убедить коллег отказаться от «Пана Генрика». В конце концов, должны же быть у других заведений какие-нибудь преимущества!   Подкупленные стражи открыли перед Виницием невысокую дверь, через которую заходили сами, и вот Виниций оказался в низком, тёмном помещении – огромном, как сам амфитеатр. Стражник по имени Сир тут же повёл патриция к христианам; по дороге Виниций расспрашивал его о Лигии: по сюжету несчастный жених искал возлюбленную в числе обречённых. Начиналась та часть романа, где громче всего стучали читательские сердца. – Неужели его возлюбленная там? – вопрошала одна читательница. – Да нет же, – отвечали ей, – рано ещё! – Я так расстроилась, когда её забрали! – Надоели эти побегушки… – Пускай уже заиньки воссоединятся, а дальше будет только про Нероныча! – И про Петрония! – Про Петрония с Неронычем! Долой Эвнику! – Хилона и Урса забыли!   Глаза Виниция понемногу привыкли к темноте, и он начал различать предметы вокруг себя. У стен, прислонённые, стояли куски картона с накинутыми звериными шкурами. Однако не все христианские персонажи были картонками: некоторые всё же выглядели и вели себя, как живые. Они, должно быть, посещали те самые семинары, на которых Крисп и Главк учили христиан живости и колоритности.   Внезапно Виниций различил знакомый голос. Подойдя к зарешёченному окошку, из которого в подземелье падал свет, Виниций увидел Криспа: старик, зашитый в волчью шкуру, громко проповедовал. Вокруг него собралась небольшая группа. – Скорбите о грехах ваших, ибо пришёл час расплаты, – вещал Крисп. – Ибо если вы не картон, то возгордились, и скверна отравила души ваши. А если вы картон, то тем более грешны, ибо души ваши поразило губительное оцепенение… Как бы там ни было, все вы твари дрожащие, и да не избежите суда страшного!   «Люблю Криспа, – подумал Виниций. – Уж он-то умеет подбодрить и успокоить!» – Эй, господин, – услыхал Виниций за спиной.    Кто-то дёрнул его за тогу. Виниций обернулся. Позади стоял человек в шкуре медведя. – Лигию, небось, ищешь? – спросил он. – Кого ж ещё! – отозвался Виниций. – Ты её случайно не видел? – Она осталась в тюрьме. Я выходил последним и видел, как она лежала больная.   Виниций вздохнул с облегчением. – Слава богу! – произнёс он. – А я уж испугался, что она среди вас, неудачников. – Что ты, господин! – засмеялся собеседник. – Сегодня на арене только самые второстепенные персонажи. – Ты же Демас, верно? Землекоп, в хижине которого меня крестили? – Всё верно, господин! А ещё я провёл тебя на виноградник Корнелия. И сегодня мне помирать… – Ой, ну и ладно. Ты мне вот что скажи: где тут телефон припрятан?   Демас умолк, задумавшись. – Кажется, – неуверенно произнёс он, – сразу от входа направо, в тёмной нише. – Спасибо, Демас! И, кстати, крутой костюм!   Не теряя времени, Виниций поспешил к телефону. Пару раз он едва не споткнулся о шкуры, валявшиеся на полу. Не дойдя до выхода, Виниций свернул направо, нашёл глубокую нишу и – о счастье! – увидел в потёмках металлический аппарат с кнопками, что висел на стене. Виниций бросил в отверстие аппарата пару сестерциев; послышались гудки. Сперва пришлось позвонить в справочную, чтобы узнать нужный номер. – Это гостиница «Старая Ченстохова»? – произнёс, наконец, Виниций. – Я хотел бы забронировать ваш ресторан на двадцать шестое марта, для мероприятия. Моя фамилия Виниций… Нет, не из Ниццы… Что вы говорите? Тут плохая связь, хорошую ещё не изобрели… Что-что? Кто у меня гундосит на заднем плане?   Виниций оторвал ухо от трубки и прислушался: в куникуле всё так же раздавалась суровая проповедь. – Крисп, твою ж мать! – заорал Виниций. – Можно как-то потише? Я тут ресторан перезаказать пытаюсь!   В одно мгновение Крисп умолк. Наступила тишина: христиане и охранники уставились на Виниция. «Хорошо!» – подумал Виниций и, вновь поднеся трубку к уху, продолжал: – Всё верно, двадцать шестое марта… Что-что вы говорите? Бронировать можно только полякам? Вы там что, опухли? А вообще, у меня жена полька, она выйдет из тюрьмы и подтвердит… За что сидит? За поджог, а что такое? Всё занято на двадцать шестое марта? Вообще всегда всё занято? Как это понимать?! Да подождите вы!   На том конце раздались короткие гудки. «Вот же сволочи!» – выругался Виниций. Он бросил трубку, повернулся и хотел уже пойти прочь – как вдруг отпрянул: позади него стеной стояли охранники и христиане. Последние жутковато пялились из-под звериных морд. В этой толпе были и Крисп, и Демас. – Ты что творишь, заинька? – спросил Крисп. – Нахрена ресторан менять?   Виницию сделалось неловко. Он уже не раз проходил личностную трансформацию и понимал, что следовало, наверное, сперва посоветоваться с коллегами, а потом уж звонить в «Старую Ченстохову»… Казалось, даже картонки смотрели на Виниция с осуждением. – Послушайте, – начал он, – вам разве не всё равно, куда идти? – Мы что, по-твоему, совсем целлюлоза? – отозвался Крисп. – Только таким, как ты, выбирать позволено? - Если б я знал, какой ты говнюк, – добавил Демас, – в жизни бы тебе не подсказывал! – Да нет же! – воскликнул Виниций. – Я всё понимаю! Вы такая же важная часть системы персонажей, как я или Хилон! – Тогда зачем выпендриваешься? – спросил Крисп.   Виниций вздохнул. Ну и как объяснить им теперь, что «Пан Генрик» – суки? – Значит так, – внезапно заявил стражник Сир, – делайте, что хотите. Я, в принципе, в другой ресторан тоже могу пойти… Какая мне разница? Но если ты, заинька, обломаешь мне мой торт-амфитеатр…   Он угрожающе умолк, вперившись в Виниция сердитым взглядом. – Да! – поддержали Сира из толпы. – Мы все хотим торт-амфитеатр! – Торт-амфитеатр! Торт-амфитеатр! – заголосили персонажи. – Не вздумай обломать! – Я торт-амфитеатр весь год ждала! – А на юбилей вообще красиво сделают!   «Да чтоб вас! – пронеслось у Виниция в голове. – Далось оно вам, как рыбе водные лыжи…» – Хватит! – крикнул Виниций. – Будет вам торт-амфитеатр, понятно?   Услышав его слова, персонажи понемногу успокоились, хоть и не сразу. – Только так, чтоб не хуже, чем у «Пана Генрика»! – проворчал Крисп и двинулся прочь.   Из подвала Виниция выгнали даже не охранники, а сами христиане. – У нас тут фурри-вечеринка, а ты в своей тоге всех бесишь, – пошутил напоследок Демас. – Это, между прочим, моя рабочая одежда! – огрызнулся Виниций, запахнул тогу и побрёл на своё место в первом ряду.