Глава XIII

После того, как представление закончилось, Нерон зачем-то полез на арену выступать. «Только тебя тут не хватало!» – думал Виниций. К счастью, вместе с этим он думал и о вещах намного более приятных. На протяжении зрелища у Виниция была только одна сюжетная мысль: о том, что грешно просить господа освободить невесту, когда вокруг столько народу погибает. «Ну наконец-то он подумал хоть что-то умное!» – воскликнула одна читательница. Потом автор возвращался к событиям на арене; тогда Виниций мог расслабиться и размышлять обо всём, что было с работой не связано.   Положение представлялось ему не таким уж безнадёжным. Коллегам в большинстве своём было всё равно, куда идти; единственным, что их интересовало по-настоящему, был торт-амфитеатр. «Закажу в другом ресторане, – думал Виниций. – В конце концов, не только же в «Пане Генрике» его делают!» Между тем сюжетная пора стояла горячая, и у Виниция совсем не было времени заниматься праздником. Виниций, конечно, мог бы послать рабов, но никто не был обязан подчиняться ему за пределами реальности «Камо грядеши». Тогда он решил поступить по-другому. «Прикажу составить список окрестных ресторанов, – думал Виниций, – а потом обзвоню их в перерывах между сценами». Так получалось даже надёжнее: рабы могли и не справиться. По всему тексту было припрятано достаточно телефонов, чтобы Виниций успел обзвонить все заведения, не отрываясь от работы.   Он поделился своими мыслями с Петронием, когда оба патриция возвращались домой в носилках. – Бросал бы ты эту затею, – сказал Петроний. – Тебе что, больше всех надо? Я готов поспорить на все свои геммы, что ничего ты не добьёшься. А самое страшное будет, если торт окажется хуже, чем готовят обычно у «Пана Генрика». Клянусь Геркулесом, этого тебе не простят даже христиане! Да что там: даже Пётр и Павел забудут о том, чему учили, и будут попрекать тебя этим тортом ещё лет десять. – А я всё же попробую, – отозвался Виниций. – На «Пане Генрике» свет клином не сошёлся. В конце концов, мы в постмодерне! Пора искать новые смыслы и заведения. – С каких это пор ты сделался любителем постмодерна? – С тех пор, что я не хочу в «Пана Генрика». – Ишь, какой принципиальный! – Этого от меня требует честь патриция. – А она случайно не требует от тебя прекратить создавать проблемы себе и окружающим? Сначала портал этот дурацкий, теперь вот ресторан!   Виниций вздохнул. – Я же сказал, что уже успокоился насчёт портала, – произнёс он, помолчав. – А я, кстати, до сих пор там и не был, – заметил Петроний. – Сводишь меня? – Когда? – спросил Виниций. – А хоть бы и теперь. Кстати, где сейчас макгаффин? – По идее, он остался на вилле в Анции. Там сейчас Поппея заправляет. – Плохо. – С другой стороны, макгаффин – артефакт удивительный, может находиться в нескольких местах одновременно… Всё равно придётся идти за ним в двадцать восьмую главу. – Так что, пойдём? – Работы много. У нас вот-вот сцена с Назарием.   Петроний умолк. Виницию показалось, он был раздосадован. До этого момента Петроний не проявлял к «дурацкому» порталу особого интереса, а тут внезапно готов был сию же секунду бежать в Эпилог. – Слушай, – проговорил Петроний, – ты же совсем скоро будешь у Лигии, верно? – Да, – ответил Виниций, – как раз собираюсь навестить её в шестидесятой главе. – А ты не мог бы отнести ей пару самшитовых веток? – спросил Петроний. – Она соорудит макгаффин, и я хотя бы взгляну на этот чудо-портал. Виниций слегка изумился. – Ну, мог бы, – отозвался он. – Мне не сложно. – Тогда договорились! – обрадовался Петроний.   Виниций вновь покосился на дядьку, гадая, куда подевалось пресыщенное спокойствие, с которым тот обычно рассуждал о чём бы то ни было. – Кстати, а где антимакгаффин? – спросил Виниций.   Лицо Петрония мгновенно сделалось невозмутимым и скучающим. – Даже и не помню, – проговорил он. – Валяется, наверное, где-нибудь у Кастора в кубикуле, погрызенный.   Тем временем они доехали до петрониева дома. У ворот их ждал Назарий с новостями о Лигии: та лежала в горячке. Сам же Назарий рассказал, что устроился выносить из тюрем отсыревший картон. Какие-то куски они с коллегами высушивали в лавариях общественных терм и несли обратно; другие же – те, которые совсем сгнили – полагалось закапывать в специальные ямы. Виниций придумал план: положить Лигию, как мёртвую, вместо нескольких кусков картона, и вынести из тюрьмы. Как только носильщики минуют преторианцев, надёжные люди заберут Лигию и увезут в загородное поместье Виниция, а сам он приедет потом.   План казался идеальным, и началась подготовка. Виниций вызвал из-под Кориол своего арендатора с неполиткорректным именем «Нигер»; тем временем Назарий взял деньги, чтобы подкупить всех, кого только можно. Здесь читатели обычно ёрзали от нетерпения: вытащит-не вытащит? Как же захлёбывались их сердца! Виниций всегда грустно усмехался: разумеется, было наивно думать, что пан Генрик освободит Лигию раньше шестидесятых глав. Но и без читательских возгласов, полных сопереживания, Виниций чувствовал бы себя одиноко.   Правда, находились и читатели поциничнее. Днём Виниций пошёл в город и долго смотрел на тюрьму издалека; потом же он отправился в хижину землекопа на склоне Ватиканского холма, чтобы жарко молиться о чуде. Именно там, где Пётр окрестил Виниция, Христос должен был услышать его лучше, чем в каком-либо другом месте. – Кстати, а где потом папа римский Борджиа устраивал оргии? – спросила одна читательница. – Там или немного южнее? – Плохо молишься, Маркусенька, – усмехнулась другая.   Виницию захотелось послать их подальше – и вдруг он осознал, что они были правы. Пан Генрик упоительно описывал бесчинства, которые творились при дворе императора Нерона, однако совсем не вспоминал о том, что творила римская католическая церковь. «Ну, и что тут ответишь? – думал Виниций. – Неудобная правда потому и неудобная, что правда».   Вечером небо заволокло тучами, и начался дождь. Вместо того, чтобы отправить за Лигией верных людей, Виниций и Петроний не выдержали и отправились сами. Петроний захватил с собой короткий кинжал, который больше не будет упомянут в тексте. А Виниций взял вощёную табличку со списком номеров.   Из-за дождя улицы были пустынны. Виниций и Петроний шли долго; уже совсем стемнело. Наконец, в свете молний они увидели холм, на котором стоял храм Либитины, а у подножья холма – группу людей с мулами и лошадьми. – Нигер! – тихо позвал Виниций. – Я здесь, господин, – послышалось сквозь шум дождя. – Всё готово? – Да, господин. Как только стемнело, мы были здесь. Но скоро, кажется, начнётся град. Спрячемся в телефонную будку под обрывом.   Телефонная будка была с виду маленькая, однако все всегда помещались: Виниций с Петронием, Нигер, четверо бриттов с носилками, мулы и лошади. Кое-кому, правда, приходилось стоять, впечатавшись лицом в стекло, по которому били частички града. – Пропустите меня к телефону, – сказал Виниций, – мне надо позвонить. – Куда? – спросил Нигер.   Собравшись с силами, Виниций признался в том, что хочет поменять «Пана Генрика» на другое заведение. Выслушав, Нигер нахмурился. – Знаю, знаю, торт-амфитеатр! – опередил его реплику Виниций. – Не волнуйся, он всё равно будет!   Его пропустили. Прежде, чем бросить монету в отверстие, Виниций вынул табличку из-под плаща. Из огромного списка, составленного рабами, следовало сразу же исключить такие заведения, как, например, «Капучино, которого не было» или «Бистро бесполезных мыслей». Кафе со странным названием «Суп, который смотрит на тебя» тоже, скорее всего, представляло собой обычную закусочную. Виниций же хотел что-то поприличнее, наподобие «Гастрономической диффузии» или «Энтропии деликатеса». Наконец, он остановил выбор на ресторане «Толстой и толще»: звучало солидно и классически. – Здравствуйте, – произнёс Виниций, дозвонившись. – Мне нужен банкетный зал на двадцать шестое марта. Моя фамилия Виниций… Что?... Сами вы из Ниццы! Тут лошади ржут, не обращайте внимания. Сколько человек? Много, несколько тысяч. Хорошо, жду…   Нигер принялся успокаивать лошадей. Спустя пару секунд на том конце провода, по-видимому, отыскали свободный зал. Однако Виницию предложение не понравилось. – Зачем мне ваш приснопамятный дуб в центре комнаты? – возмутился он. – Поищите другой зал, да побыстрее! А то у меня тут сзади двое здоровенных рабов, и ещё Нигер прижимается… Я весь мокрый, шея затекла… Да нет, это мулы мычат! Нет, веганское меню в лаптях не подходит… – Спроси про торт-амфитеатр, – шепнул Нигер. – Послушайте, – произнёс Виниций, – нам нужен торт-амфитеатр… Что вы говорите? У вас только торт-гиперболоид инженера Гарина? Вы издеваетесь? Гиперболоид приготовить можете, а амфитеатр – нет? Да вы охренели! Это я говорю вам «кысь», понятно? Не очень-то и хотелось! Не собираюсь я больше вам звонить!   Виниций бросил трубку и выругался. В будке стояла тишина: умолкли даже мулы и лошади. – Не обижайся, господин, – сказал Нигер, – ты просто не прописан разговаривать по телефону.   Совсем скоро появилась процессия носильщиков, позади которых шли Назарий и его подкупленные коллеги. Никакой Лигии, конечно, с ними не было. Виниций и Петроний вернулись домой несолоно хлебавши; читатели, которые ждали воссоединения влюблённых, сильно расстроились. «Бедный Маркусенька!» – восклицали самые чувствительные. Остальные молчали; однако по тому, как бились их сердца, Виниций понимал: его история волнует даже тех, кто строит из себя чёрствого скептика.   На следующий день были новые игры; автор самозабвенно описывал страдания мучеников. Тем временем Виниций, чья сюжетная работа была просто сидеть на трибуне, изучал названия и адреса. «Котлета в пионерском галстуке» ему сразу не понравилась: повеяло атрибутикой чужеродной идеологии. В «Сатирические сосиски», «Безумие с кефиром» и «Неоконченный гуляш» Виниций звонить побрезговал, а при виде «Кафе Кафкафе» и вовсе оторопел: вспомнилось утро в облике бобра… «Ну уж нет, – решил Виниций, – ни за какие коврижки туда не позвоню! Ещё принесут нам торт-насекомое…» Некоторые названия выглядели так, будто их придумывал пятилетний ребёнок. – Петроний, а что такое «Бармаглот и мюмзики»? – спросил Виниций, наклонившись к дядиному уху. – Понятия не имею! – отозвался Петроний. – Что-то знакомое…   В перерыве на угощение, когда стали выносить и устанавливать кресты, Виниций побежал звонить. Выбор пал на несколько заведений, но самые большие надежды Виниций возлагал на ресторан «Креветки Карамазовы». Знакомый охранник по имени Сир открыл дверь в куникул; там ждали своего часа обречённые христиане, однако к ним Виниций не пошёл, а свернул направо, в нишу. Как всегда, понадобился сестерций, и вот на том конце провода Виницию ответили: «Креветки Карамазовы» готовы были сделать бронь. – Здравствуйте, – поздоровался Виниций, – мне нужен банкетный зал на двадцать шестое марта… Моя фамилия Виниций – и нет, я не из Ниццы… Да не Фантоцци, а Виницци! Точнее, Виниций… Сколько народу? Много… Бронируйте и на ночь, а то вдруг засидимся: есть у нас любители… Один придурок даже выступать планирует…   Издали послышалось, как потащили по полу картон; следом Крисп зашлёпал по каменным плитам босыми ногами. Виниций сообразил, что разглагольствовать не стоит: вот-вот начнётся вторая часть представления. – Послушайте, – произнёс Виниций, переходя к главному, – а вы можете приготовить нам торт-амфитеатр: огромный такой Колизей со всякими цветочками… Не можете? Почему не можете? Сами вы тварь дрожащая! А, это шоколадный мусс – «Тварь дрожащая»? Да не нужен мне шоколадный мусс! Мне нужен амфитеатр, понимаете? Большая круглая дура с ордерными аркадами! Нахрена мне ваш торт «Старуха-процентщица»? Ещё и топором её резать! Ваш повар что – идиот?! Стриптизёра с топором тоже не надо, у нас и своих неадекватов полно… Что такое «воскрешение лазером»? Я в ресторан звоню или в спа-центр? Что-что? Кто там орёт у меня на заднем плане?   Виниций прислушался. Орал на заднем плане, естественно, Крисп. – Горе тебе, матереубийца! – раздавался его голос, исполненный праведного гнева. – Горе тебе, убийца жены и брата!   Виниций вздохнул и повесил трубку. Началась сцена, где Крисп изобличал злодеяния императора, и нужно было возвращаться на своё место.   В течение последующих дней Виниций не оставлял попыток заказать ресторан. Бедняга отчаянно обзванивал всё, что выглядело в его списке хоть сколько-то приличным. Телефоны оказывались в храмовых портиках и общественных термах; на винограднике Корнелия и вблизи Смрадных Ям; в тавернах, окружавших Форум, на рынке деликатесов и даже на Палатине. Чего только не пришлось Виницию выслушать! В заведении «Карлотта и кальмары», которое именовало себя «гастрономическим оперным театром», ему пообещали эффектно сбросить люстру на гостей; в ресторане «Пилат и шпинат» предложили концепцию вечеринки: гости должны были явиться голыми, а потом целовать ручку какой-то королеве. – Да не хочу я целовать ручку никакой королеве! – кричал Виниций в трубку. – Мне просто нужен долбаный торт-Колизей!   В гастробаре «Степной волк и семеро козлят» Виниция даже обнадёжили: пообещали, что постараются испечь амфитеатр – но если вдруг получится статуя Будды, то ничего не поделаешь, такая у Виниция карма, и пусть не возмущается. Там же в качестве развлечения предложили поиграть в какой-то бисер. Когда Виниций позвонил в заведение «Тропизмы и тарталетки», его приветствовали громким возгласом «Кирпич мне в рот, Натали Саррот!» На несколько секунд Виниций лишился дара речи, а потом просто повесил трубку. В ресторане «Молчание улитки» ему вообще предложили испечь торт-жестяной барабан, а ордерные аркады он, Виниций, пусть сам вырезает, если они ему так нравятся… От всех этих разговоров бедняга так настрадался, как не страдал даже по сюжету. Одно только радовало: приближалась шестидесятая глава, где Виниций должен был увидеться с Лигией. За огромную взятку он устроился на ту же работу, что и Назарий: сортировать в тюрьме отсыревший картон и таскать его то в лаварий общественной термы, то в Смрадные Ямы. Когда наступил долгожданный вечер, Виниций опоясал себе бёдра, перевязал голову тряпкой, намоченной скипидаром, и собрался на Эсквилин. – Про макгаффин помнишь? – спросил Петроний, который участвовал в сборах.   Он приказал рабу принести ветки самшита и верёвочку; всё это Виниций упаковал под повязкой на голове. Теперь можно было смело отправляться на свидание; по дороге Виниций даже мурлыкал себе под нос «Кладбищенское дерево».   Охранники пустили его без промедления: у всех сортировщиков были специальные тессеры. Спустившись вслед за смотрителем Смрадных Ям, Виниций оказался в низком сводчатом подвале; над дверью горела тусклая плошка. Повсюду был картон: куски лежали на полу и стояли, прислонённые к стене; одни куски были побольше, другие – поменьше. Ощущался запах сырости: какие-то из них точно промокли и расползлись окончательно. – Сперва поработай для отвода глаз, – сказал Виницию смотритель Смрадных Ям, – а потом пойдёшь искать свою невесту. – Ещё чего! – отозвался Виниций. – Какой же я итальянец, если буду работать по-настоящему?   Смотритель тяжело вздохнул, бормоча: «Ну, и что мне делать с этим обнаглевшим заинькой?» Читатели согласились с тем, что работать Виницию не пристало: мало того, что он был патриций, так ещё и ходячий стереотип об итальянцах! Пока смотритель возмущался, а другие начали таскать картон, Виниций отправился на поиски. Тюрьма состояла из нескольких подвалов, соединённых между собой узкими коридорами. Виницию пришлось заглянуть за каждую картонку и даже перебрать каждую стопку. «Вы тут невесту мою не видели?» – спрашивал Виниций у каждого, кто выглядел более-менее живым персонажем. Незадачливого жениха посылали, и он шёл дальше.   Наконец, он зашёл уже в четвёртый подвал и принялся рыскать там. – Эй! – послышался негромкий окрик.   Сердце Виниция подпрыгнуло от радости: это был голос любимой. Только теперь Виниций заметил, что напротив зарешёченного окошка дремал Урс; рядом, чуть приподнявшись на подстеленном плаще, махала рукой Лигия. Виниций тут же бросился к ней, упал на колени, схватил её в объятия и прижал к себе. – Наконец-то! – воскликнул он.   Какое-то время влюблённые так и сидели, обнявшись. Потом Лигия немного отстранилась, и губы её растянулись в игривой улыбке. – Хочешь посмотреть, что я себе набила? – спросила она Виниция. – Конечно, хочу! – отозвался тот.   Лигия оголила плечо. «Mafioso de Christo», – прочёл Виниций надпись мудрёными буквами. – Это вроде как иронично, – пояснила Лигия. – Я в тюрьме, и я связана с Сицилией – потому и мафиозо… – Красиво, – сказал Виниций. – Я тоже хочу. – Но ты не мафиозо, – возразила Лигия, пряча надпись. – Поедем на Сицилию – буду мафиозо, – пообещал Виниций. – Да, скорее бы отпуск…   Она блаженно обмякла у Виниция в руках; тот придвинулся к стене и уложил себе на грудь её голову. Некоторое время они молчали; Виниций всё думал, как бы подойти издалека. – А я вот не про отпуск думаю, а больше про юбилей, – произнёс он, наконец. – О да, юбилей! – оживилась Лигия. – Как же прекрасно! Я сама его жду не дождусь. Подумать только: в «Пане Генрике» нам опять приготовят большой, красивый торт-амфитеатр!   В груди у Виниция чуть кольнуло. «И ты, Лигия?» – подумал он с горечью. Внезапно, вздрогнув, проснулся Урс. – Торт-амфитеатр? – пробормотал он, оглядываясь. – Где торт-амфитеатр? А, это Виниций пришёл… Здоро́во.   Разочарованный тем, что слова про торт-амфитеатр оказались пока ещё только словами, он зевнул и снова оперся о решётку. «Может, и вправду ничего им не говорить?» – думал Виниций. И в то же время он знал, что всё равно расскажет. – А ты какой торт хочешь, – обратилась к нему Лигия, – чизкейк или меренговый рулет? – За рулет, вроде, голосовали, – отозвался Виниций. – Лично я голосовал за чизкейк, – вставил Урс. – Как это ты не поддержал свою царевну? – удивился Виниций. – Я свою царевну защищать нанимался, а не рулеты поддерживать. – Ишь, какой субъектный! – А то!   Из тёмного угла напротив послышался шорох. – Угомонитесь вы уже! – воскликнул кто-то сердитым полушёпотом. – Я из-за ваших разговоров спать не могу! – У нас тут сюжетный диалог, – заявил Виниций, – который является одной из вех моего духовного развития. – Да что ты говоришь! Думаешь, я не слышу, что вы торт обсуждаете? А у кого-то, между прочим, завтра важная сцена.   «Какая важная сцена может быть у целлюлозы?» – мысленно усмехнулся Виниций и тут же одёрнул себя: все они и впрямь были важны – и главный герой, и второстепенные персонажи. Вспомнился последний разговор с Хилоном – и внезапно Виниций узнал того, кто сидел в углу. – Главк, ты, что ли? – спросил Виниций. – А кто ж ещё! – отозвался Главк. – Мне завтра Хилона колоритно прощать, а я не выспался – да ещё и слюна до колен! Сейчас подвал затопит… – Да ладно тебе, подумай о чём-нибудь другом. – Не могу я ни о чём другом подумать! Как вспомню тот тирамису, который два года назад подавали… Стены были в виде печенья, хрустящего-хрустящего, шоколадом политого, и его надо было в крем обмакивать… – Да, – вздохнул Урс, – хорошие в «Пане Генрике» кондитеры.   Все умолкли, мечтая каждый о своём виде торта. – Можно подумать, кондитеры только в «Пане Генрике» хорошие, – неожиданно произнёс Виниций.   Приподняв голову, Лигия уставилась на него. Виниций знал: Главк и Урс тоже смотрят. – Не пойду я в «Пана Генрика», – сказал Виниций. – Найдём другое заведение с тортом! – Что ты говоришь? – изумилась Лигия, отстраняясь. – Почему?   Несколько секунд Виниций молчал – а потом выдал всё как на духу: про неоплаченный штраф, подлых работников ресторана, панов полицейских и пани Алкоголичку. Все слушали, не перебивая. – Слышь, заинька, – произнёс Главк, когда Виниций закончил, – ты бы смирил гордыню… – Да смирю, смирю! – пообещал Виниций. – Но на юбилей в «Пана Генрика» мне теперь вообще не хочется! – А куда хочется? – спросил Урс. – Есть идеи? – Да у меня целый список идей! – отозвался Виниций. – Кстати, тут есть телефон? Хотя какой телефон, я же табличку забыл… – Ты бы хоть с нами поделился, мы вообще-то коллектив. – Да, Виниций, какого рожна ты один всё решаешь? – Да поделюсь я и с вами! Только найду что-нибудь нормальное! А то везде какую-то околесицу несут…   Лигия молчала, то и дело поднимая на Виниция внимательный взгляд. Виницию становилось не по себе, но он пытался вести себя как ни в чём не бывало. Внезапно он вспомнил о предметах, что лежали в складках повязки на голове. – Ладно, я спать, – заявил Главк. – Делайте, что хотите.   Виниций подождал, пока он уляжется. За окном охранники принялись играть в «двенадцать линий»; понемногу их однообразные выкрики усыпили и Урса: он снова начал тихонько похрапывать. Ещё некоторое время влюблённые сидели молча; потом Виниций снял повязку с головы, развернул её и вынул самшитовые веточки. – У меня просьба от Петрония, – обратился он к любимой. – Можешь сделать для него макгаффин?   Лигия приподнялась и немного отползла. – Марк, ты же не собираешься опять… – робко начала она и не договорила. – Нет, что ты! – поспешил заверить её Виниций. – Это только для Петрония! Он, представь себе, за все эти годы в Эпилоге ни разу не был. А тут случай подвернулся: портал посмотреть.   Лигия взяла веточки в руки; она будто колебалась. Опомнившись, Виниций протянул ей толстую шерстяную нить. – Марк, – произнесла Лигия, – а сам ты что решил насчёт портала? Виниций немного помолчал. Ему очень хотелось поделиться с любимой тем, что он осознал на парковке, и он всё подбирал, как бы лучше это выразить. – Знаешь, надо было слушать тебя сразу, – произнёс он, собравшись с мыслями. – Ты у меня толковая – не то, что я сам… – Я полубезумная, фанатичная дева, – усмехнулась Лигия. – Да, – согласился Виниций, – фанатичная, толковая дева!   Она вновь тихонечко засмеялась. – Ты была права, – продолжал Виниций. – Сенкевич прописал нас не для того, чтобы дать мармеладного счастья, сколько унесём. Вне сюжета нас не существует. Можно, конечно, бежать в сознание автора – но там будет всё то же самое… То, что мы уже имеем. – А разве плохо то, что мы уже имеем? – спросила Лигия.   Виниций умолк и посмотрел на неё с нежностью. – Конечно, хорошо, – улыбнулся он. – У меня есть ты – и всё остальное… Вот поборю в себе желание препираться с читателями – и буду совсем счастлив! – Ты из-за этого помешался на юбилее? Чтобы не думать о читателях?   Виниций вздохнул. Разумеется, он злился на «Пана Генрика» и поэтому так отчаянно искал новый ресторан для юбилея. Однако в глубине души Виниций знал, что Лигия была права: поиски помогали отвлечься. – Знаешь, – произнёс Виниций, – в последние годы я так переживал, что не могу влиять на умы людей – а пани Алкоголичка сказала, что я и раньше не мог… – У тебя есть кое-что получше, – отозвалась Лигия. – У тебя есть их любовь, а она важнее всяких назиданий. – Хороша любовь! Эти скучающие потребители только и делают, что ноют. Лучше бы они подумали хоть немного о смыслах произведения. – Они приходят за чувствами – а не за тем, чтобы их поучали. – Достали они со своими чувствами! Я только для этого и нужен?   Лигия немного помолчала, а потом произнесла: – Если ты и вправду так сильно страдаешь от читателей, то так и быть, пойдём в портал… Не могу, когда ты страдаешь.   Виниций изумлённо уставился на неё. Сердце его сжалось: любимая готова была пожертвовать собой. – Нет, – сказал Виниций, – никуда мы не пойдём! Возможно, потом, когда-нибудь, если совсем сделаемся никому не нужны… И только если ты действительно этого захочешь. – Кто знает, – усмехнулась Лигия, – может, и впрямь захочу. – Только скажи! Одно твоё слово – и я всё сделаю. – Ну, пока я просто хотела бы радоваться тому, что у меня есть…   Виниций вновь ощутил прилив нежности; он придвинулся к Лигии, привлёк её к себе и крепко обнял. Ему сделалось радостно и спокойно – так, будто всё в мире было на своём месте, как в хорошем произведении. «А я ведь счастлив тому, что имею! – неожиданно подумал Виниций. – В руках у меня больше, чем всё блаженство мира…» Ерунда, если в портале нет ничего интересного: подумаешь! А читателей вообще можно не слушать. Да и нехорошо уходить из текста, пока они с Лигией хоть кому-то приносят удовольствие. Когда же оба решат, что пора на покой, у них всегда будет возможность вновь соединиться с создателем. – Мне нужно кое-в-чём признаться, – вдруг сказала Лигия.   Виниций насторожился. Казалось, ощущение счастья вот-вот исчезнет. – В чём именно? – спросил Виниций. – Я нашла антимакгаффин, – произнесла Лигия.   Она подняла голову и посмотрела на него. Виниция как громом поразило: как такое возможно? Антимакгаффин нашли они с Петронием – да уже об этом и забыли… Тем временем Лигия освободилась из объятий Виниция, положила ветки рядом с собой, запустила руку под плащ и вынула оттуда книгу… Виниций взял её и прочёл название. «Куда идти?» – было выбито золотым тиснением на обложке. – Ты дарил мне, помнишь? – спросила Лигия. – Я сперва не понимала, а потом догадалась… – А ты уверена, что это именно он? – перебил её Виниций. – Да, пожалуй, – кивнула Лигия и повторила по памяти: – «Неорганичное нашей вселенной кривое стекло, кривое зеркало…» – Я думал, антимакгаффин – табличка с посланием Бобриции к Кастору! – воскликнул Виниций. – Она вроде как сюжетная копия крестика из самшитовых веток…   Лигия осеклась. Несколько секунд она внимательно смотрела на Виниция. – Нет, – возразила она, – табличка – это всего лишь табличка. Мы оба сперва решили, что «кривое зеркало» – синоним сатиры, и антимакгаффин – «Сатирикон». Оно так и есть – только произведение другое! «Сатирикон» – часть нашей оригинальной вселенной, а эта безделица из фанфика про бобра.   Словосочетание «фанфик про бобра» Лигия произнесла смущённо – так, будто боялась разозлить Виниция. Однако тот и не думал сердиться. Ошарашенный, он перелистывал книгу, поглядывая то на любимую, то в текст. – А ведь и вправду, – произнёс Виниций, – и как это я раньше не понял? Наверное, был так возмущён, что и думать не хотелось об этой пародии! – Покажи её Петронию, – предложила Лигия. – Интересно, он догадается? – Конечно, догадается! Петроний умный. – Сейчас сделаю для него макгаффин.   С этими словами Лигия принялась мастерить крестик из самшитовых веточек. Виниций любовался тем, как она, увлекшись, переворачивала и затягивала нить. После разговора с любимой на душе у него сделалось намного светлее. Когда крестик был готов, Лигия вручила его Виницию. – Спасибо, – отозвался тот. – Надеюсь, Петроний оценит! – Конечно, оценит, – сказала Лигия. – Интересно, у персонажей самого Петрония тоже есть свой макгаффин?   Виниций усмехнулся. Он никогда об этом не думал. – Я, если честно, его «Сатирикон» до сих пор не прочёл, – признался Виниций. – Только ему не говори. – Не скажу, – пообещала Лигия. – А вообще, там такой разврат описан, что тебя бы из общины выгнали, если б ты читал. – Постой-ка… А ты, выходит, читала?   Сообразив, что попалась, Лигия покраснела: её пунцовые щёки загорелись в темноте. – Я совсем немного, – произнесла она, опустив глаза, – и уже покаялась. – Ну вот, – засмеялся Виниций, – а с виду такая благочестивая дева!