Глава ХIV

Ещё некоторое время влюблённые провели вместе; когда же начала заниматься заря, Виницию пришлось уйти. Под плащом у него были припрятаны главные артефакты вселенной «Камо грядеши»: макгаффин и антимакгаффин. Шагая по трущобам Субуры, Виниций едва не улыбался; после встречи с Лигией он чувствовал себя намного лучше. Теперь Виниций знал: он всегда может уйти в портал с любимой – возможно, не сегодня и не завтра, но тогда, когда оба захотят. Утренний город был всё ещё пустынен; первые солнечные лучи золотили крыши домов и груды черепков на Общественной Свалке, которая в тот момент казалась Виницию живописной. «Как же хорошо жить, когда есть выбор!» - думал Виниций, и осознание свободы придавало ему сил.    Совсем скоро бедные районы закончились. Виниций вышел на Сандальную улицу, которая вела к Каринам. Повсюду виднелись руины богатых домов, пострадавших во время пожара. Один из домов принадлежал семье Виниция, однако тот даже не подошёл посмотреть: привычный к роскоши, Виниций не привязывался к вещам. К тому же, он понимал, что окажется в родном доме, как только сюжет перезапустится с первой главы, и всё пойдёт по кругу. Когда-то давно Виниций тяготился этой повторяемостью; теперь же он так вжился в текст, что круговорот событий романа сделался обычной структурой бытия, среди которой то и дело находились радости.   Позади обгоревших особняков показался зелёный склон Палатина, который чудом остался невредим. Хотя, конечно, у чуда были причины: люди императора защищали его дворец и прилежащие участки, потому уцелела и петрониева вилла. Приближаясь к ней, Виниций решил сперва не открывать Петронию тайну о том, что такое настоящий антимакгаффин. «Покажу ему книгу, - думал Виниций, посмеиваясь. – Пусть сам догадается!» В конце концов, с подачи Сенкевича Петроний претендовал на звание умнейшего человека в Империи.   Оказавшись в доме, Виниций хотел потихоньку пройти к себе в комнату, однако встретил Петрония. Тот сидел в атрии на скамье. Заметив, что Виниций вошёл, Петроний поднял голову; его лицо показалось Виницию таким удручённым, каким он его никогда не видел. На полу перед Петронием лежали кубики; бобров рядом не было. Приблизившись, Виниций растерянно остановился. Несколько секунд он молчал: его потрясла страшная догадка. - Они что, забрали Кастора? – спросил Виниций.   Петроний отрицательно покачал головой. - Нет, ещё нет, - проговорил он с горькой усмешкой. – Но сегодня на Палатине я слыхал, во дворце Нерона уже строится большая клетка с бассейном.   Виниций, конечно, всё понял: бобров могли забрать, когда угодно. Ему сделалось бесконечно жаль Петрония – хоть он и понимал, что дядька рехнулся. - Ты мог бы спрятать их в одном из своих поместий, - сказал он, - или у моего арендатора. - За домом следят, - отозвался Петроний, – в доме, возможно, тоже есть шпионы. Перед тем, как ты пришёл, я отправил раба на свою виллу под Ардеей. Он взял телегу и два меховых свёртка… Это собьёт Нерона с толку на некоторое время. - А где сами бобры? – спросил Виниций.   Петроний молча указал вниз. Виниций сообразил: дядька запер животных в подвале. - Знаю, это жестоко! – вскричал Петроний, вскакивая с места. – Но что ещё мне оставалось? - Да уж, - вздохнул Виниций, - а я-то думал тебя порадовать…   Он вынул макгаффин из-под плаща и протянул Петронию. Тот, приблизившись, взял; на лице его отобразилась горечь вперемешку со странной нежностью. - Так вот ты какой, - обратился Петроний к макгаффину, положив его к себе на ладонь. – Ты должен был стать моим спасением! А теперь, пожалуй, ты не так уж полезен… Виницию показалось, он ослышался. - Что ты говоришь? – изумился он. – Каким ещё спасением?   Петроний устремил на него разочарованный, насмешливый взгляд. - Я не хотел рассказывать тебе раньше времени, - произнёс он, - чтобы не спугнуть удачу. Но, вижу, она окончательно от меня отвернулась… - Почему отвернулась? Хватит ходить вокруг да около! - Я намеревался выпустить в портал Кастора и Бобрицию.   Виниций обмер: так вот, зачем на самом деле нужен был макгаффин! - И ты молчал? – произнёс Виниций сокрушённо. – Хорош союзник: использовал меня, как глупого мальчишку! - Не кипятись, - отозвался Петроний. – Неужели ты думаешь, что я не посвятил бы тебя в свои планы? Тем более, мне снова понадобилась бы твоя помощь! - Ах, помощь? – воскликнул Виниций язвительно. – Ещё бы она тебе не понадобилась! - Хватит. Не веди себя, как заинька.   Пристыжённый, Виниций умолк. Петроний прошёлся по атрию, давая племяннику возможность унять разыгравшийся нрав. Виниций, впрочем, успокоился быстро. - И почему бы нам прямо сейчас не отправиться в Эпилог? – спросил он. - Сегодня я говорил с Хилоном, - ответил Петроний, - и узнал о портале кое-что ещё…   Он сделал паузу. Виниций ждал, ощущая в груди едва уловимое беспокойство. - Этот греческий пёс не выдерживает той роли, которую взял на себя, - проговорил Петроний, - а потому вечно пьян. Мы сели играть в кости, я надавил на него – и он раскололся…Ты же подарил своё поместье в Анции Руфию, верно? - Ты сам это знаешь! И что с того? - А то, что макгаффин, который находился там, оказался в руках у Поппеи. Она отдала его Нерону, а тот, естественно, принялся развлекаться. - Как развлекаться? - Он пошёл в Эпилог со свитой и заставил нескольких рабов отправиться в портал. Уж не знаю, что это были за рабы: из седьмой главы или ещё откуда… - И что с ними стало? - Соединились с творческой энергией создателя!   У Виниций перехватило дыхание. Петроний, казалось, это заметил. По лицу его пробежала тень, однако он продолжал: - Потом Нерон пошёл дальше: приказал отправиться в портал уже одному из августиан – Домицию Афру. Клянусь Гадесом, никто бы не расстроился, если бы этот омерзительный старый доносчик растворился без следа! Но нет, он упал перед Нероном на колени, принялся умолять его пощадить… И тут произошло то, чего не никто ожидал. Внезапно Теребилий Сангвиник – пьяный, как уборщик трупов – вылез вперёд и сказал что-то типа «Готов попробовать нирвану!» И полез в портал без всякого приказа… Все думали, он тоже растворится – но через пару минут он вышел обратно, невредимый. «Забавно там, - говорит, - одни только жупаны, журеки, костёлы да курва-звери повсюду свободно гуляют! Краков понравился…» - А как же единение с создателем? - В том-то и дело, что Сенкевич ему не создатель.   Виниций слушал, поражённый. Он едва ли задумывался о том, что будет, если пустить в портал персонажа, которого прописал не Сенкевич. «Как мало, оказывается, мы с Петронием знали про портал!» - думал Виниций. Он снова мысленно поблагодарил Лигию за то, что она вовремя остановила его от опрометчивого шага. - Получается, - рассудил Виниций, - персонажи других авторов могут спокойно ходить в портал и обратно? - Получается, да, - произнёс Петроний. – В том-то и проблема! Он уставился на Виниция так, будто ожидал догадки. Виниций растерялся: мысли сбивались. - Если я отпущу Кастора и Бобрицию в портал, - сказал Петроний, - то Нерон отправит следом за ними того же центуриона Фенобарбитала или кого-нибудь вроде него! - Да, Фенобарбитал - персонаж Алкоголички, - вспомнил Виниций. - Есть только одно средство… Вернее было бы, если б я мог найти проклятый антимакгаффин!   Его лицо снова исказила горечь. Виниций хотел уже вытащить книгу из-под плаща, как вдруг до него дошло… Прозрение оказалось не из приятных: Виниций понял, что Петроний собирался отпустить бобров в портал, а потом закрыть его навсегда. Изумление сменилось яростью; мысль о том, что ради каких-то животных Петроний готов был уничтожить чудо вселенной, связь с создателем, привела Виниция в исступление. Возможность выбора, которой он так радовался недавно, была под угрозой. «Хорошо, что Петроний ничего не знает!» - подумал Виниций - и тут же почувствовал себя подлецом. - Так ты не нашёл табличку? – спросил он растерянно. - Нет, клянусь эриниями! – воскликнул Петроний. – Я был уверен, что она в игровой комнате Кастора, за статуей Амфитриты – но её там не было! Рабы обыскали весь дом, нашедшему была обещана свобода... - Возможно, Кастор её сгрыз. - Не иначе грыз! О что ты наделал, мой прелестный, неразумный друг?   Голос его дрогнул; дрогнуло и сердце у Виниция в груди. Петроний отвернулся. - Послушай, наверняка есть выход, - сказал Виниций. – Ты не хотел бы отвезти их в Познань, в центр реабилитации диких животных? - Они ручные животные, - отрезал Петроний. – Их уже не вернуть в природу. - А можно пристроить их ещё куда-нибудь за пределами нашей реальности? - Куда? В публичный виварий города Катовице?   Последнюю фразу Петроний проговорил с издёвкой. Виниций понял, что ни о каком виварии не может быть и речи. - Бобры сложные, - добавил Петроний уже спокойнее. – У них, например, постоянно растут резцы, которые нужно время от времени подпиливать – иначе бобр попросту не сможет питаться и умрёт… Бобра лишь бы куда не пристроишь! - Ну, может, есть приюты. - Возможно, есть. А ещё у Нерона есть много возможностей, чтобы достать Кастора и Бобрицию откуда угодно. - Слушай, не обижайся… Но, может, у Нерона им тоже будет неплохо? В конце концов, он посвятил Бобриции помпезный гимн!   Петроний повернулся; глаза его нехорошо блеснули. - Думай, что говоришь! – воскликнул он. – Разве мало тебе того, что я сказал про золотую клетку? Да и кто может знать, что сделает с животными этот безумец, если разозлится или будет не в духе? А если он ещё и захочет сделать больно мне, то уж непременно отыграется на беззащитных тварях! Раньше я мог смеяться ему в лицо, когда он грозил мне смертью – но теперь он отыскал мою слабость…   Он опустился на скамью, обессиленный. Виниций ощущал себя последним негодяем; казалось, книга вот-вот прожжёт его тунику – но он не мог, не мог признаться Петронию. - Ты уверен, что в портале им было бы хорошо? – спросил Виниций.   Петроний вскинул голову. - Уверен, клянусь Юпитером, - отозвался он. – Ты же слыхал, что сказал Теребилий Сангвиник про курва-животных? Я и раньше об этом догадывался, а он только подтвердил мою мысль! Для нас портал – это окно связи с создателем; для других же это работает иначе. Не знаю, поймёшь ты меня или нет – но, если ты сжился с постмодерном, то наверняка поймёшь. Пространство портала – это пространство идей, стереотипов и понятий; это, если хочешь, идеальная Польша, какой она предстаёт на страницах рекламных туристических брошюр... И в то же время это пространство живое, способное меняться само и менять предметы…   Виниций едва улавливал то, о чём говорил Петроний: так это всё было странно, туманно и напоминало горячечный бред. Но Виниций видел и знал: его дядька не утратил остроты ума даже теперь, когда одержимость бобрами поглотила огромную часть его бытия. Скорее всего, Петроний был прав – или очень близок к правде... Тем не менее Виниций не нашёл ничего лучше, чем спросить: - А в портале есть касторарии, чтобы подпиливать резцы бобрам?   Петроний вздохнул. - Боюсь, ты судишь слишком практически, - ответил он. – В портале Кастор и Бобриция станут польскими курва-бобрами – мемами, которым нельзя навредить. Самая большая опасность, которая им грозит – это поляк с камерой.   Петроний умолк; Виниций случайно посмотрел ему под ноги. Взгляд его зацепился за надпись, которую выложили бобры перед тем, как их отнесли в подвал… Они составили из кубиков слово «свобода». - Что ты намерен делать? – спросил Виниций. - Не знаю, - отозвался Петроний. - Если в ближайшее время я не найду антимакгаффин, портал не имеет ценности. Тогда попрошу тебя взять бобров с собой на Сицилию – как бы это ни было опасно… - Я помогу! – поспешил заверить его Виниций, хотя ему вовсе не хотелось тащить с собой на Сицилию двух бобров. - Тогда нужно сперва переправить их в Неаполис, – проговорил Петроний. - Да так, чтоб никто не заметил. - Сколько времени у нас есть? - Надеюсь, мой план сработает, и эти глупцы решат, будто я спрятал бобров под Ардеей. - Можно отослать такие же меховые свёртки по другим поместьям, чтобы совсем сбить Нерона с толку. - Здесь главное не переусердствовать. А вообще, Нерон едва ли решится отобрать бобров до окончания игр.   Виницию сделалось немного легче от того, что, кроме портала, у Петрония был другой способ спасти бобров от императора. Он, Виниций, готов был даже обустроить в своём поместье целый пруд со статуей Вергилия посредине – только бы портал остался в целости. - Ладно, пойду к себе, - сказал Виниций. – Нужно ещё немного помолиться в религиозном экстазе. - Да, понимаю… Работа.   Стараясь не смотреть Петронию в глаза, Виниций покинул атрий и направился в свою комнату. Оказавшись там, он вынул книгу из-под плаща и вновь осмотрел её, а потом отложил и принялся ходить туда-сюда, размышляя. Забот у бедняги прибавилось: мало того, что он с ног сбился в поисках ресторана, так теперь ещё и Петроний покушался на портал! Впервые за сто тридцать лет дядя и племянник не просто сделались сюжетными противниками; из-за бобров и портала их интересы были противоположны. Виниций хотел помочь Петронию – и одновременно с этим не мог допустить, чтобы портал исчез навсегда. Речь шла не только о свободе выбора; портал представлялся Виницию духовной основой его реальности. Разумеется, Виниций понимал, что, если закрыть портал, вселенная не схлопнется – по крайней мере, ни о чём таком Скавиньский не говорил. Однако в груди у Виниция щемило от мысли, что они, персонажи, останутся сами по себе… Разве можно понимать их в отрыве от личности автора? Он, Виниций, и остальные должны служить тому, что хотел сказать Сенкевич, а не болтаться в читательском сознании, неприкаянные!   В какой-то момент Виницию пришло в голову уничтожить книгу, сжечь её – но тут же он понял, что это было бы чудовищной подлостью по отношению к дядьке. «Хорошо, что время ещё есть!» - подумал Виниций. Он оглядел комнату: куда бы спрятать книгу так, чтобы она не попалась на глаза рабам-уборщикам? Кубикул был для римских домов типичный: маленький, с окошком наверху. Кровать, подставка для светильников, столик в нише – вот и всё убранство… Сначала Виниций хотел положить книгу на видное место, чтобы никто не догадался, что он её прячет. Потом Виниций рассудил, что лучше бы отнести книгу в библиотеку – туда, где ей место. Петроний не любил устраивать беспорядок на полках, а потому предпочитал покупать новые рукописи, а не рыться среди имеющихся. Виниций хотел уже пойти посмотреть, можно ли незаметно пробраться в библиотеку – как вдруг заметил у кровати скамеечку для ног. Он взглянул на неё, на книгу, потом сравнил размеры – и тут его осенило… Тотчас же Виниций отменил решение идти в библиотеку; он взял скамеечку в руки и принялся её рассматривать. Украшенная золотом и слоновой костью, она представляла собой перевёрнутый поддон: ящик с одной стенкой. Виниций взял книгу и вставил её, внутрь. Пришлось нажать; края переплёта чуть согнулись, и книга оказалась зафиксированной внутри. Виниций радостно засмеялся: какое, однако, простое и элегантное решение! Он вынул книгу, перевязал её куском ткани, чтобы страницы не падали, а потом вернул на место и поставил скамейку под кровать. «Порядок, - подумал Виниций, - никаких тебе предметов, неорганичных нашей вселенной!»   Он лёг спать, довольный собой. На следующий день устраивали «семиаксии»: Нерон решил осветить императорские сады горящим картоном. Сидя в носилках по дороге на гуляния, Петроний и Виниций почти не говорили. Как только оба патриция прибыли в сады, их и остальных августиан ждало пиршество в шатре у пруда. Когда же стемнело, и звук трубы возвестил о начале зрелища, все двинулись на главную аллею. Нерон возглавлял процессию, управляя квадригой; с ним были Хилон и Тигеллин. Позади в повозках ехали сенаторы, консулы, весталки, матроны и прочие придворные; рядом с повозками прыгали плясуны и музыканты с тимпанами. Вокруг было полно праздного народу: римляне пришли развлечься, глядя на то, как виновники пожара сами горят заживо. Императора и августиан охраняли преторианцы.   Виниций обычно сидел рядом с Петронием, Ватинием и Туллием Сенеционом. Последние двое не упускали возможности подшутить над бедолагой на тему инквизиции. Потому семиаксии Виниций особенно не любил: вот уж воистину торжество неудобной правды! В этот раз без шуток тоже не обошлось. - Ишь, как пафосно пылают, - говорил Туллий Сенецион, указывая на столбы с христианами. – А сами-то на поверку окажутся не лучше нас! - Да уж, - отвечал ему Ватиний, - смотри, наш Виниций, небось, всё запоминает, чтобы потомкам технологию передать… - Этот заинька явно вообразил себе моральное превосходство!   Обычно Виниций огрызался и даже иногда лез бить морды, пытаясь защитить христианское учение. Теперь же, когда мысли Виниция были заняты вопросами поважнее, он пропускал издёвки мимо ушей. К тому же, ничего остроумного ему в голову не приходило. - Слышите, придурки, - обратился он к обоим насмешникам, - а вы телефон тут видали?   Ватиний и Туллий Сенецион переглянулись: как это Виниций так спокойно реагирует? - В кустах за шатром, по-моему, будка виднелась, - произнёс Ватиний, помолчав. – А зачем тебе телефон?   Виниций медленно, мрачно улыбнулся. - А я «Пана Генрика» на другой ресторан хочу поменять, - заявил он. – Забудьте, уроды, про свой торт-амфитеатр!   Тут Ватиний и Туллий Сенецион переполошились: они тоже, вероятно, ждали торт-амфитеатр весь год. - Что ты творишь? – воскликнул Туллий Сенецион. – Тебе кто дал право? - Нахал, только попробуй! – вскричал Ватиний. - Уж вы мне поверьте, я своего добьюсь, - пообещал Виниций.    Петроний оторвал от зрелища задумчивый взгляд и проговорил скучающим тоном: - У моего племянника на юбилей даже костюма ещё нет. - Зачем мне костюм? – отозвался Виниций. – Я прямо в тоге пойду! Пускай этим уродам за меня стыдно будет. - Все знают, Виниций, что ты с приветом, - вздохнул Туллий Сенецион.   Тем временем процессия приближалась к большому фонтану на перекрёстке двух аллей. Нерон остановился и спешился; остановились и повозки с августианами. Толпа окружила императора; послышались приветствия, рукоплескания и восхищённые возгласы. Когда они стихли, император прошёлся, разглядывая горящий картон. Позади Нерона двигались Хилон и Тигеллин, а за ними – вакханки, солдаты, сатиры, музыканты и придворные. Оставшись в повозке, Виниций наблюдал; в какой-то момент процессия приблизилась к столбу, на котором висел Главк. Лица его сперва было не рассмотреть из-за дыма, однако вот повеял ветерок – и над толпой засияли глаза мученика. Встретившись с ними взглядом, Хилон замер, а потом скорчился, как раненая змея. Все, кто был поблизости, уставились на него; когда он распрямился, то, по-видимому, хотел бежать, но не сумел. Можно было лишь догадываться о том, что происходило в душе у Хилона: лицо его выражало такое страдание, будто пламя жгло его самого. Наконец, Хилон не выдержал; простирая руки, он бросился к Главку с отчаянным воплем: - Главк! Во имя Христа! Прости!   И сверху донеслось негромкое: - Прощаю!   Тогда Хилон взвыл, как бешеный зверь, упал на колени, зачерпнул землю и принялся посыпать ею голову. Наступила тишина; все, кто был поблизости, молчали. В этот момент Виниций всегда думал о том, что вот она, главная сцена романа, и вот он, главный герой – а они с Лигией так, слащавая парочка, чтоб читателя заманить… Наконец, Хилон поднялся. Его лицо изменилось: теперь он, этот хворый грек, персонаж почти комический, выглядел, подобно пророку. В толпе кто-то пробовал пошутить, будто Хилон свихнулся, но тут же умолк, не найдя поддержки. Между тем Хилон набрал воздуха в лёгкие и вскричал так громко, чтобы его слышали даже издалека: - Народ римский! Клянусь смертью своею, что здесь погибают невинные, а поджигатель – вот!   Он пальцем указал на императора. Придворные окаменели; Нерон побледнел от ужаса. Вдруг поднялся шум: толпа двинулась на Хилона, желая получше его рассмотреть. Благодушное настроение римского народа переменилось: начали раздаваться выкрики «Агенобарб!» и «Матереубийца!». Виниций заметил, как Тигеллин подскочил к императору и начал что-то быстро говорить ему на ухо. В ту же секунду рядом оказались несколько преторианцев, которые принялись расчищать Нерону путь к его квадриге. Виниций сообразил: пока все заняты, можно пойти на поиски телефона.   Добравшись до квадриги, Нерон хлестнул коней; двинулись повозки с августианами – но Виниций успел соскочить. Не оборачиваясь, он зашагал в обратную сторону – туда, где располагался шатёр. Виниций боялся не найти его на прежнем месте: шатёр могли и убрать. К тому же, совсем стемнело, а столбы с картоном догорели; приходилось двигаться едва ли не наощупь. Лишь когда луна выходила из-за туч, Виниций различал дорогу. Во время пиршества он успел заглянуть в список; варианты были на исходе, оставалось только самое странное. Виниций понятия не имел, что может означать название «Дыр бул щыл», а потому решил не соваться. «Сельдь в поисках смысла» явно была рыбным рестораном, который вряд ли специализировался на тортах-амфитеатрах. Попадались и другие удивительные места: «Зачем всё это?», «Гравитация по пятницам», «Путеводитель к себе», «Сумерки без вампиров»… В этот раз выбор Виниция пал на «Лосиные лосины»: название, конечно, не ахти, но хотя бы не «Дыр бул щыл».    Виниций вышел на поляну, где проходило пиршество. Рабы как раз собирали шатёр; с одной стороны к поляне примыкал небольшой декоративный прудик, с другой находилась живая изгородь, за которой преторианцы охраняли носилки знати. Виниций сообразил, что Нерон с придворными поехали на Палатин, а за носилками пришлют позже. Луна как раз показалась из-за туч; Виниций наугад шагнул в рощу и двинулся сквозь заросли… «Только бы Поппея ниоткуда не выскочила!» - думал Виниций. Однако в какой-то момент вместо Поппеи перед ним выросла телефонная будка – точно такая же, как перед храмом Либитины.   Обрадованный, Виниций вошёл; свет включился автоматически. Виниций поскорее вынул табличку из-под тоги, бросил сестерций в отверстие автомата и набрал номер… На том конце ответили – будто бы откуда-то из космоса. - Здравствуйте, - поздоровался Виниций, - я хотел бы заказать ваш ресторан на двадцать шестое марта… Какой именно зал? Ну, такой, чтобы там были пол, потолок и стены… Есть? Отлично! А вы можете приготовить нам торт-амфитеатр? Нет, кинотеатр готовить не нужно, и материализатор тоже… А, это вы издеваетесь… постойте, что?! Да как вы смеете? Ах вы сволочи! Да я сейчас возьму штук тридцать рабов и приеду к вам вживую пообщаться! Что-что? К вам никогда так много народу не приходило? Вы нам ещё и скидку сделаете?   Виниций осёкся: на несколько секунд он потерял дар речи. - Послушайте, - продолжал Виниций, немного поостыв, - я понимаю, что вы там все обалдеть какие метаироничные, но я персонаж Сенкевича, и мне нужен обыкновенный торт-амфитеатр… Что вы говорите? Сделаете? Ну наконец-то! А я уж и не надеялся… Что-что? Это будет амфитеатр, только база космических партизан? Вы, наверное, опять издеваетесь? Меня за такие проделки к рогам германского тура привяжут! Да я не злюсь… Вы что, охренели мне советы давать? У меня вон дядька воспринимал всё спокойно и с юмором – а в итоге свихнулся из-за бобра: хочет его в портал запихнуть, а портал потом запечатать… Вам легко рассуждать, а для меня этот портал – единственная связь с создателем… Что-что? Зачем мне связь с создателем, если теперь любой читатель – сотворец?   Виниций умолк, ощутив что-то вроде шока.   - Послушайте, - произнёс он, - вам хорошо говорить: у вас в постмодерне смыслы размыты. А у моего романа есть чёткая идея, и это просто глупо – воспринимать «Камо грядеши» не так, как имел в виду Сенкевич… Понятно, что вы атеисты, но идею-то вы понимаете! Можете с ней не соглашаться, но она никуда не денется… Что вы говорите? Автор умер? Естественно, умер! Сто тридцать лет прошло! А, в принципе автор, не только Сенкевич… В смысле - умирает каждый раз, как только произведение становится доступно миру?   Виниций снова умолк. На том конце провода тоже замолчали. - Это всё хорошо, – сказал Виниций, - но я так и не понял: торт вы мне сделаете? Как это – какой? Амфитеатр, конечно! В смысле – он будет в форме отупляющего лазера? Вы, сволочи, опять издеваетесь? Я уже не знаю, кто хуже: вы или те крысы из «Пана Генрика», которые на меня настучали… Почему настучали? А я штраф не заплатил за токсичную маскулинность… Что? Вы бы тоже настучали? Ну вы и суки! И название у вас дебильное… Больше мне делать нечего, только к вам ходить! Повезло вам, что я почти трезвый и уже принял христианство… Не надо мне ваш торт-потрошитель галактик, понятно? Сидите дальше без посетителей!   Виниций положил трубку; очередной звонок не оправдал ожиданий. Виниций собрался позвонить в «Сумерки без вампиров» и даже снова бросил в отверстие сестерций – как вдруг понял, что сил на ещё один дурацкий разговор у него попросту нет. «Может, ну его – этот юбилей?» - подумал Виниций. Он постоял в будке ещё секунды две, а потом вышел и направился к носилкам. Поляна пустовала: рабы успели сложить шатёр и унести. До слуха Виниция доносились то стрекочущие звуки ночной живности, то отдалённые выкрики римских граждан, то обрывки фраз, которыми обменивались преторианцы. Виниций не был ни расстроен, ни рассержен – и вскоре понял почему: ему сделалось легче, хоть он и не сразу это осознал. Раньше, давным-давно, пространство портала представлялось ему раем, где праведники блаженствуют одесную создателя. Потом Виниций понял, что едва ли ему уготовано вечное блаженство – скорее, вечная борьба… Теперь же портал казался Виницию чем-то вроде языческого Аида: пустым, унылым местом, где ты скитаешься, никому не нужный. «Какой же я был дурак!» - размышлял Виниций. Когда-то он верил в «идеального» читателя: такого, который понимает все отсылки, во всём соглашается с автором и не привносит в понимание романа ничего от себя. Теперь же Виниций знал: «идеального» читателя никогда не существовало – и это, конечно, было очень хорошо.   На следующий день давали пьесу «Лавреол» с Хилоном в главной роли. По сюжету, героя должен был съесть медведь. Когда пьесу ставили прежде, медведя обычно играл актёр в звериной шкуре; однако теперь всё было по-настоящему: зрителям обещали живого медведя, а медведю обещали живого Хилона. Зрители скучали, ожидая развязки: за время игр народ и придворные насытились кровавыми зрелищами. Виниций и Петроний тоже были в амфитеатре. Со вчерашнего дня они даже не успели поговорить. Виниций знал: время ещё есть. Как, наверное, тяжело будет Петронию прощаться с бобрами!   Наконец, на сцену вынесли крест и принялись устанавливать его посредине. Когда же вывели Хилона, в зале стало тихо: зрители наблюдали за тем, как беднягу с раздробленными костями тащили на казнь. В лице у него не было ни кровинки, а на белоснежной бороде виднелся кровавый след от вырванного языка. Пока Хилона прибивали, он не шелохнулся, позволяя мучителям делать свою работу. Когда же, оказавшись на кресте, он полностью предстал перед взорами толпы, никто не смеялся и не показывал пальцем: облик мученика выражал такое смирение, такую умиротворённость и благость, будто он уже был на пути в обитель райскую.   На сцену выпустили медведя. Зверь пробежался по сцене, оглядываясь; увидев жертву, он приблизился и встал на задние лапы – но потом вдруг опустился на передние, уселся у подножья креста и заворчал. Служители принялись подбадривать его выкриками, но медведь не двинулся. Тем временем Хилон внезапно поднял голову и обвёл глазами зрителей; потом его взгляд остановился на уровне верхних рядов, глаза просветлели, на губах появилась тихая улыбка – и вот несчастный испустил дух... Читатели, возможно, подумали, что господь забрал Хилона к себе, но Виниций знал: грек только что отправился прямиком в фанфик «Лейтенант Хиломбо». Теперь до самой следующей двенадцатой главы «Камо грядеши» он будет ходить в стильном бежевом плаще, водить редкий ретрокар, курить огромные сигары, пить кофе, сколько захочется, открывать ногами двери шикарных апартаментов… «Полиция Лос-Анджелеса, клянусь божественной Исидой!» Хилон Хилонид - самый яркий, самый глубокий из персонажей нобелевского лауреата Генрика Сенкевича - ненавидел свою работу в «Камо грядеши», зато мог отвести душу в фанфике про сыщика.   «Хилон, конечно, свою дерьмовую работу ненавидит, - неожиданно для себя подумал Виниций, - а я-то свою дерьмовую работу люблю!»