Глава 7. Хогньюз

      «То, что я вам не нравлюсь, не означает, что я обязана ненавидеть вас в ответ!» Почему она сказала именно это? Почему не сказала: «Пошёл к чёрту, грёбаный Снейп!»       Что это за «я вам не нравлюсь»? Надо было: «то, что вы меня ненавидите, не означает, что я должна ненавидеть вас»! Это звучало бы гораздо логичнее. А так получается, будто она спит и видит, как бы ему понравиться…       Зачем вообще она решила протянуть ему руку? Кто её просил? Надо было просто сказать: «Давайте не будем ссориться». Нет, тогда он посчитал бы её наивной школьницей…       В таком духе развивалась мысль Лады весь оставшийся вечер и следующее утро. Закончив изводить себя по поводу буквально каждого слова, произнесённого ею вчера, она принялась рассуждать о роли самого Снейпа в произошедшем.       Может, Джастин был не так уж неправ? Может, Снейп действительно просто злобный, мстительный и редко справедливый? В конце концов, разве это справедливо, что она предложила ему мировую, а он без единой причины отказал?       Хотя причины-то, конечно, были… но Лада предпочитала о них не думать. У него ничего на меня нет! — убеждала она саму себя.       Скоро он насмотрится на Любаву, удостоверится, что и с пишущей машинкой, и с ней самой всё в порядке, и она сможет зажить спокойно. Хотя что ей мешает зажить спокойно прямо сейчас? Надо просто выкинуть его из головы. Тем более что у неё есть дела поважнее, чем какой-то профессор, будь он хоть двойным агентом, хоть тройным. Всё! Баста! Никаких больше примирений! Она должна помнить, для чего она здесь.       Лада поднялась с постели, в которой лениво провалялась всё утро, и вышла в гостиную. Шторм, застигший их с Джастином по дороге из Хогсмида в замок, не прекращался с тех пор ни на минуту, и дождь всё ещё барабанил по окнам так, словно не планировал останавливаться. Небо было мрачное, видимость ужасная, и сидеть возле панорамных окон не имело никакого смысла.       Можно было спуститься с Большой зал и успеть на завтрак, но даже малейшая вероятность пересечься там со Снейпом пугала Ладу до чёртиков. Уязвлённое эго за ночь ещё не успело восстановиться, и сколько бы она ни настраивала себя на «новую жизнь», в глубине души она прекрасно понимала, что просто не сможет посмотреть ему в глаза и не выглядеть при этом жалкой. И несмотря на то, что объективно её поступок не был позорным, а многие даже назвали бы его смелым, воспоминание о скользящем взгляде Снейпа по её протянутой к нему руке отзывалось ноющей болью где-то в районе живота.       В дверь постучали, и Лада подскочила на месте. На секунду она представила, что это Снейп пожалел о своём решении и пришёл принять её предложение. В воображении ярко вспыхнула картина, как она презрительно отвергает его руку, предлагающую рукопожатие, и с торжествующей улыбкой она отворила дверь. Это был Давэ.       — Ты чего тут то’гчишь? Почему на завт’гак не пришла? Ты только встала? — с порога засыпал он её вопросами и прошёл в гостиную, обводя всё вокруг оценивающим взглядом. — А тут миленько, — заключил он и воззрился на Ладу. — Ты почему ещё в ночнушке? То, что погода плохая, ещё не повод грустить! В этой ст’гане дождь идёт круглый год. Что ж нам теперь, не жить?       — Ладно! — сдалась Лада и прошагала в ванную комнату.       Через полчаса она, почти готовая, стояла перед старинным напольным зеркалом и заплетала свои длиннющие волосы в косы.       — Почему ты не делаешь это с помощью магии? Я знаю одно хо’гошее заклинание…       — Меня это успокаивает, — отрезала Лада.       — А чего ты нервничаешь? Из-за м’гачного рыцаря? Или потому, что с Джастином вчера слишком хо’гошо время п’говела? — ехидничал Давэ, развалившись в большом коричневом кресле. — Он, кстати, пе’геживал, что тебя не было за завт’гаком. Решил, что ты его избегаешь.       — Его?!       — А если не его, то кого избегаешь? — подался вперёд Давэ, и Лада закатила глаза. — Ага! Я так и знал! Чем закончилось ваше со Снейпом rendez-vous вчера? Я хо’гошо сделал, что вас оставил? По-моему, я п’госто гений…       — Да-да, ты просто гений, Давэ. Мы все перед тобой в долгу!       Ей совершенно не хотелось рассказывать правду, но если не рассказать, то он так и будет намеренно сталкивать их со Снейпом, не зная, что контекст изменился.       — Та-а-ак, похоже, что rendez-vous превратилось в катаст’гофу.       — Никакой катастрофы, просто…       В дверь постучали. Лада шевельнула указательным пальцем, дверь распахнулась, и на пороге предстала Анжелика.       — О, и ты здесь! — обратилась она к Давэ.       — Ну, и ты здесь! — весело ответил он.       — Это какой-то абсурд, — пробормотала Лада, заканчивая заплетать вторую косу.       — С тобой всё в порядке? — участливо спросила Анжелика. — Мы переживали, что тебя не было за завтраком.       — Зря переживали. Я просто решила наконец-то выспаться, — соврала Лада, и Давэ с Анжеликой многозначительно переглянулись. — Что такое? Вы что, мне не верите?!       — Ни капельки! — сказал Давэ с широкой улыбкой.       — Это из-за Джастина? — спросила Анжелика.       — Да при чём здесь Джастин?!       На лице Давэ была такая хитрая ухмылка, что Лада сделала большие глаза, предупреждая его не озвучивать свои соображения вслух. Он понял намёк.       — Ну просто мы решили… — неуверенно начала Анжелика.       — Что вы там решили?       И тут в дверь снова постучали. Лада, уже догадываясь, кто это может быть, снова распахнула дверь заклинанием, и все с любопытством воззрились на Джастина. Он держал в руках огромную корзину еды и выглядел ужасно смущённым.       — О, вы тоже здесь… — робко пробормотал он.       — Мы тоже здесь! — сказали в один голос Анжелика и Давэ.       — Я просто подумал… ты пропустила завтрак… и я сходил на кухню… — Джастин, краснея, поставил корзинку на стол.       — Вот это настоящий друг! Не то что вы двое! — воскликнула Лада, хватая самую аппетитную булочку.       — Обалдеть! Я сидел в лабо’гатории сутки, и никто даже не подумал меня искать! — возмутился Давэ, полностью игнорируя тот факт, что это была очевидная ложь. — ‘Гусская же — один раз не появилась на завт’гаке, и все уже бегают вокруг и носят ей еду!       — Так ты же сюда первый и прибежал, — сказала Анжелика, извлекая из корзинки термос с кофе и трансфигурируя книги Лады в четыре чашки.       — Не забудь потом расколдовать их обратно, — напомнила Лада.       — Ты что, сама не можешь? — удивился Давэ и показал Анжелике язык в ответ на предыдущую реплику.       — В прошлом году я свой рюкзак, который профессор Коул трансфигурировала в лампу, месяц расколдовать не мог! — сказал Джастин, усаживаясь за стол вместе со всеми.       — Mon ami, зачем же ты прев’гатила рюкзак Финчи-Фенчи в лампу?       — Чтобы все смогли разглядеть, какой ты прохиндей, Дюмон! — ответила Анжелика, и они расхохотались.              Позавтракав второй раз, но теперь уже в гостиной Лады, учителя разбрелись каждый по своим воскресным делам. Анжелика ушла проверять домашние работы, Джастин отправился в библиотеку готовиться к занятиям, Давэ засел в лаборатории, а Лада решила, что для неё настала пора познакомиться с профессором Катбертом Бинсом.       Оригинальный класс Истории магии она нашла без труда. Он находился недалеко от её классной комнаты на третьем этаже Западной башни. Класс был гораздо меньше её собственного, но за счёт этого выглядел более уютным и обжитым. Небольшая дверь в конце комнаты рядом с доской, на которой мелом были нарисованы карикатуры четырёх основателей Хогвартса, указывала на то, что за ней находится личный офис и покои самого профессора.       Ладе не совсем было понятно, зачем привидению всё ещё требовались собственные покои, но МакГонагалл ясно дала понять, что раз Лада забирает себе большую часть студентов, то совершенно логично оставить за первоначальным преподавателем хотя бы его рабочее место. Лада не возражала, тем более что никого притеснять она не собиралась, а Хогвартс вполне позволял разместить ещё минимум троих преподавателей Истории магии.       Пока она разглядывала коллекцию книг на полках, в класс через доску с перешёптывающимися основателями вплыл призрак миниатюрного старца в очках и бесформенном головном уборе, напоминающем одновременно и ночной колпак и старинный чепец.       — Чем могу вам помочь, мисс…? — спросил призрак.       — Профессор Лада Лист, — представилась она и чуть ли не дёрнулась пожать ему руку, но вовремя осеклась.       Что-то у неё не складывалось с рукопожатиями последнее время… то Снейп, то призрак… Кто вообще придумал этот дурацкий жест?       Открыв для себя новую область для изучения, она решила углубиться в историю рукопожатий позднее и сразу перешла к делу. Коротко объяснив привидению, кто она и зачем пришла, Лада задала главный вопрос:       — Скажите, профессор, известно ли вам о том, чтобы кто-то из потомков Салазара Слизерина бывал, переезжал или имел какие-то связи с Россией?       — С Россией? — удивился призрак.       Он даже схватился пальцами за подбородок, как бы подтверждая, что находится в глубочайших раздумьях. Сердце Лады забилось быстрее в предвкушении ответа.       — Ну, смотрите, мисс Линч, — начал призрак, — сам Салазар Слизерин никогда в России не бывал. Сколько у него было детей точно неизвестно, поэтому понять, кто из них был или не был в России, имел связи или не имел связи с Россией, а тем более переезжал в Россию…       И тут Лада поняла, о чём говорила МакГонагалл, называя преподавание истории в Хогвартсе до неё «монотонным». У Катберта Бинса был высокий бесцветный голос и совершенно усыпляющая манера речи. Не говоря уже о том, что вместо перечисления всех известных истории потомков Слизерина, чьи имена она и сама прекрасно знала, он мог хотя бы попробовать чётко ответить на её вопрос.       Слушая, как Бинс рассуждает о том, могли ли Слизерины или не могли переехать или не переехать, бывать или не бывать, а также иметь или не иметь связи с Россией, Лада не заметила, как опустилась на одну из парт, и её тело погрузилось в состояние анабиоза. Дождь равномерно постукивал по оконным стёклам, веки тяжелели, и мысли улетали далеко от истории магии и от Хогвартса.       Письмо Агилберта застряло где-то вместе с Оленькой, которая вероятно сейчас пережидала непогоду и злилась на неё за то, что гоняет птицу над Атлантикой ради дружеской переписки с бывшим наставником, тогда как они вполне могли поговорить и через камин. От родителей и сестёр давно ничего не было слышно. Младшая Женя вообще редко писала, а вот старшая Марья, как правило, посылала письма регулярно. Может, они до сих пор приходят в Ильверморни? Ведь она никому не говорила, что переехала в Великобританию. Но, не найдя Ладу в Америке, сова или голубь отправились бы в Хогвартс. Хотя если Оленька не может вернуться из-за шторма, то и остальные почтовые птицы, наверное, запаздывают где-то вместе с ней.       Давно она не получала сообщений и от Корнея… Лада машинально положила руку на бедро, проверяя тонкий круглый предмет, всегда лежащий в её кармане. Ничего. Ни единого сигнала. Странное затишье. Будто сама вселенная замерла для того, чтобы интеграция Лады в новый хогвартский мир произошла бесшовно. Но именно из-за того, как гладко всё шло, и становилось не по себе. И ещё этот секретный чердак… Интересно, а профессор-призрак знал Эзопа Шарпа?       Она вдруг будто очнулась от транса и огляделась по сторонам, словно пыталась вспомнить, где находится. Профессор Бинс всё ещё рассуждал о потомках Слизерина, но похоже, что далеко он в своей мысли не продвинулся и отвечал скорее сам себе, нежели Ладе. Несколько мгновений она пыталась найти паузу в его монологе, чтобы задать вопрос, но, поняв, что удобного момента не предвидится, решилась бесцеремонно перебить привидение.       — Профессор, простите, вопрос не по теме: вы знали профессора Эзопа Шарпа?       — Конечно, мисс Линч. Почему вы спрашиваете?       Лада решила не исправлять ни «мисс», ни «Линч» — уж больно ей хотелось получить ответы хоть на какие-то свои вопросы.       — Я живу в его бывшей комнате и нашла старые… м-м… вещи. И мне стало любопытно… Что он был за волшебник?       — Хороший волшебник. Бывший мракоборец. Студенты говорили, что он очень требовательный, но студенты редко понимают, как важно в нашей профессии соблюдать высокие стандарты. Ведь преподавание, как сама История магии — сложная и тонкая наука, у которой множество разных нюансов. Возьмите вот, к примеру, Урика Странного и его барсука…       — Профессор Бинс, а Эзоп Шарп дружил с кем-то в Хогвартсе? Ну то есть… если да, то может, кто-то ещё остался в живых, и я могла бы передать им его вещи?       Лада понимала, насколько неправдоподобно звучат объяснения, но Бинса, кажется, это совершенно не волновало, потому что он ответил ей с той же интонацией, с которой рассуждал об Урике Странном.       — Эзоп Шарп был довольно закрытой личностью. Он находился в хороших отношениях со всеми преподавателями, а директора Хогвартса неизменно уважали его за профессионализм. Но мне неизвестно, был ли он в особенно близких отношениях с кем-то. Больше, чем с людьми, профессор Шарп предпочитал проводить время со своими зельями. Но кто знает, чем волшебник занимается в своё личное время?       Это уж точно, — подумала Лада, а вслух сказала:       — Спасибо, вы мне очень помогли. Профессор Бинс, а возвращаясь всё-таки к Слизерину…       — Мисс Линч, — вдруг перебил её призрак, — я думаю, что лучше всего и про профессора Шарпа, и про Слизерина расскажет вам сам Слизерин. По крайней мере, он может знать то, о чём его никогда ещё не спрашивали.       Глаза Лады загорелись огнём. Сердечно поблагодарив профессора Бинса, она вылетела из класса и понеслась по коридорам и ступенькам, параллельно переваривая всё, что только что услышала. Удивительно, но разговор с монотонным призраком продвинул её вперёд куда больше, чем она рассчитывала. Его решение было настолько гениальным и простым, что она не могла поверить, что до сих пор сама не додумалась до такой банальной вещи, как поговорить с портретом Салазара Слизерина.       Промчавшись по пустынному Центральному холлу ко входу на виадук, Лада подумала, что отсутствие людей довольно подозрительно. Куда подевались все дети? Из-за шторма обитатели Хогвартса торчали в замке, а Центральный холл, как правило, был местом притяжения учеников, и в нём всегда стояло жужжание голосов. Впрочем, отсутствие свидетелей ей было только на руку, потому как здесь же и находился коридор с гобеленами, увешанный до потолка десятками портретов, куда она и направлялась. Но очередное удачное совпадение всё же настораживало. Ко всему прочему именно в этом коридоре находилась ставшая знаменитой в последнее время личная кладовая Снейпа, и Лада очень надеялась, что в дождливый воскресный день ему не взбредёт в голову прийти сюда за какой-нибудь шкурой бумсланга.       Наконец, она влетела в коридор с гобеленами и огляделась, переводя дух. Не найдя нужное лицо сразу, она медленно пошла по проходу, вглядываясь в каждый портрет, но, достигнув двери на виадук, поняла, что искомый портрет проглядела. Она зашагала по коридору в обратном направлении, но и в этот раз не нашла портрет лысого волшебника с длинной седой бородой. Лада напряжённо вглядывалась в картины, люди на которых начали обращать на неё внимание и нервно шептаться.       — Вам чего надо, милочка? — спросил, видимо, самый смелый портрет волшебника в средневековом одеянии и пенсне.       — Мне нужен портрет Салазара Слизерина. Не подскажете, где я могу его найти?       — Слизерина? — усмехнулась рядом висящая дама в кринолине. — Неприятный человек, хоть и великий волшебник. На вашем месте я бы его не искала. Особенно если ваши родители маглы!       — Мои родители волшебники, и вы бы очень помогли, если бы сказали, где висит его портрет, — сказала Лада с нажимом, и дама в кринолине, обидевшись, умолкла.       — Здесь его нет. Вы теряете время, — отозвался средневековый волшебник.       — Где же он есть? — теряя терпение, спросила Лада сквозь зубы.       — В гостиной Слизерина, конечно! — вспыхнула дама в кринолине и посмотрела на Ладу, как на законченную идиотку.       — Есть ещё один в кабинете директрисы Хогвартса, — добавил сосед вспыльчивой дамы, и они обменялись взглядами, мол: «И где только таких набирают?».       Вот и закончилось везение. Гостиная Слизерина и кабинет директрисы — буквально два самых опасных для Лады места Хогвартса. Ну конечно, нужный ей портрет висит именно там! Шансы поговорить с портретом в гостиной Слизерина и не быть при этом подслушанной были равны приблизительно нулю. А заявиться в кабинет МакГонагалл — это всё равно что выложить все карты на стол ещё до начала игры.       Лада вздохнула и медленно побрела по коридору гобеленов, размышляя о том, что делать дальше. Когда она отворила тяжёлую дверь и вышла на виадук, то сразу поняла, почему в Центральном холле никого не было. Ливень закончился, и обитатели Хогвартса вырвались из замка на улицу. Но не свежий после дождя воздух и не пение птиц заставили её замереть на месте. На другом конце виадука она увидела высокую чёрную фигуру, в которой уже безошибочно с любого расстояния узнавала Северуса Снейпа. Он стоял к ней боком, облокотившись о каменный бортик, и просто смотрел вдаль на изумрудные холмы, на гладь воды и на посветлевшее небо.       Считанные секунды оставались до того, как он поймёт, что на виадуке не один. Ей нужно было немедленно решить, что делать: либо идти ему навстречу, либо она ещё может успеть нырнуть обратно в коридор с гобеленами, пока он её не заметил. Но когда она уже почти сделала шаг назад, Снейп повернул голову и посмотрел прямо на неё. Лада не могла видеть выражения его лица, он был слишком далеко, но её будто пронзила невидимая стрела и пригвоздила к полу, снова отозвавшись болью где-то в области живота. Она почувствовала, что не может дышать, и ей захотелось немедленно уйти, но в следующий миг Снейп развернулся спиной и зашагал прочь, через несколько мгновений исчезнув за противоположной дверью замка.       Лада сделала глубокий вздох и опустилась на корточки, закрыв лицо руками. Так она просидела с минуту, пока дыхание не восстановилось. Потом встала и облокотилась о каменный бортик так же, как только что стоял Снейп. Эмоции схлынули, и мысли зароились в голове, как пчёлы.       А почему он, собственно, ушёл? И даже не ушёл, а убежал. У него-то какие причины её избегать? Возможно ли, что ему тоже было неловко пересекаться с ней после того, как он так решительно отверг её руку? Если бы ему было всё равно, разве он не остался бы посмотреть на её мучения, наслаждаясь своим триумфом? А может, он просто вышел подышать свежим воздухом, и она появилась в неподходящий момент, прервав его единение с природой? Но ушёл бы он, если бы ему помешала, например, МакГонагалл или кто-то из учеников?       Ответ напрашивался сам собой — нет. Он избегал её так же, как она пыталась избегать его, а значит, её поступок возымел какой-то эффект. Конечно, не совсем тот, что она ожидала, но может, ей пора перестать наделять его своими ожиданиями? В конце концов, он откровенно и в лицо сказал, почему не собирается пожать ей руку.       «Ваше притворное дружелюбие совершенно неубедительно».       Он не просто не доверял ей. Он не верил, что она может искренне желать наладить с ним отношения. И если задуматься, были ли у него здесь друзья? Она не заметила. Как там Джастин говорил?       «Поверь, о нём и так никто не был высокого мнения».       «Почти все, кто знает Снейпа, его, мягко скажем, недолюбливают. А если по-честному, то скорее ненавидят».       В мыслях стали крутиться факты и обрывки статей, которые Лада когда-либо читала о Снейпе, включая биографию Риты Скитер. Одинокий и талантливый подросток из бедной семьи, ставший Пожирателем смерти. Безнадёжно влюблённый в Лили Эванс, которая выбрала популярного и богатого Джеймса Поттера… Лада вспомнила лица мракоборца Сэвиджа и «бывшего тролля» Артемиуса, когда Снейп появился на хогсмидской платформе. Они совершенно точно боялись его. И да, наверное, ещё и ненавидели.       Может, Снейп отверг не её лично? Может, он отверг возможность поверить, что кто-то его не ненавидит? И тогда её последняя брошенная ему фраза, за которую она себя изводила всё утро, приобретает совершенно другой смысл и значение.       «То, что я вам не нравлюсь, не означает, что я обязана ненавидеть вас в ответ!»       Вот почему он ушёл с виадука… Её поведение не вписывалось в привычный паттерн тех, кто обычно смотрел на него со страхом и неприязнью, и это делало её для него некомфортной. Эта мысль настолько окрыляла, что от прежнего чувства стыда и унижения не осталось и следа. В жизни Ладе ещё не приходилось радоваться тому, что она вызывает у кого-то неудобство, но это было куда лучше, чем равнодушие. С этим она могла жить.       Она вдохнула свежий воздух полной грудью и оглядела ясным взглядом вид, которым недавно здесь любовался Снейп. Всё-таки Хогвартс был прекрасным местом. И хоть в замке повсюду были видны следы войны — полуразрушенные статуи, порванные гобелены и незаделанные вмятины в стенах — здесь, как нигде в другом месте, ощущалась совершенно особая атмосфера. В Хогвартсе, если тебе и было одиноко, то хотя бы ты был дома.       Тяжёлая дверь скрипнула, и из неё показался Давэ в серо-голубой мантии в клетку, которая удивительно ему шла. Правда Лада ещё не видела, чтобы он хоть раз появился на публике в том, что ему бы не шло.       — П’гохлаждаешься, mon chouchou? Пойдём на обед.       — А пойдём! — весело сказала Лада, взяла Давэ под руку, и они бодро зашагали по виадуку навстречу еде.       — Чего такая довольная, будто от Снейпа любовное письмо получила?       Лада расхохоталась. Она предполагала, что как только они с Дивой Давэ останутся наедине, он сразу же вернётся к теме «м’гачного рыцаря». Но это уже не задевало её, а Давэ, заметив перемену в настроении, потерял всякий интерес к расспросам.       В тот день Лада больше ни разу не столкнулась со Снейпом в замке. В Большом зале они его не застали, возможно, потому что на обед пришли слишком поздно, а на ужин слишком рано. И Лада воспользовалась этой передышкой, чтобы хорошенько обдумать свои дальнейшие действия по отношению к нему и не только.       Из двух зол гостиная Слизерина казалась меньшим, но всё же туда надо было ещё попасть. Она, как преподаватель, могла в принципе просто спросить пароль у любого слизеринца и зайти туда, куда считала нужным. Но последние несколько дней показали, насколько быстро и в каком искажённом виде по Хогвартсу распространяются слухи. Ей нужен был хороший и убедительный повод, чтобы зайти в гостиную одного из факультетов и не вызвать вопросов. Тем более она с первого дня ощущала, что к новой учительнице-иностранке приковано особое внимание.       Но чем дольше она думала об этом, тем больше убеждалась, что появление в гостиной Слизерина, какой бы гениальный повод она ни выдумала, не пройдёт незамеченным. Оставалось одно — идти напролом, но действовать по-умному. И то же самое касалось и Снейпа. С ним следовало быть осторожной и при этом не выглядеть настороженной. Но учитывая то, что в их взаимодействии появилось что-то личное, ей теперь нужно было балансировать между тем, чтобы не высовываться, и одновременно не пасовать.       А ещё необходимо показать, что она не боится — ни его подозрений, ни его самого. Что было задачей нелёгкой, потому что, конечно, она боялась. Не его враждебности, а того, что он раскроет её раньше, чем она закончит своё исследование Салазара Слизерина и его потомков. Уже не говоря о том, что если это произойдёт, то это будет концом её преподавательской карьеры… в лучшем случае.              В понедельник утром Лада, заплетая перед зеркалом неизменные две косы, думала о том, как, должно быть, тяжело большую часть своей жизни проводить в закрытой школе, полной людей, и не иметь ни одного близкого друга. Не удивительно, что он был так предан Альбусу Дамблдору. Как говорится, кому ещё?       Находить что-то человеческое в похитителе Любавы было лучше, чем тонуть в бесполезных опасениях. Так она настраивалась на Большой зал, потому что знала, что увидит там его.       Оказавшись в вестибюле, она свернула в коридор, которым шла в свой самый первый день в Хогвартсе. Он вёл к боковому входу в Большой зал, предназначенному преимущественно для учителей, потому что выходил прямо к преподавательскому столу. Именно так, не зная ещё другого пути, Лада уже во второй день вошла в зал и пожелала Снейпу доброго утра, получив в ответ холодное молчание. И сегодня она собиралась повторить свой подвиг и посмотреть, что из этого получится.       Увидев за столом одинокую спину Снейпа, Лада поняла, что расчёты оказались верны: он тоже пришёл на завтрак пораньше, пока почти никто ещё не проснулся, чтобы не встретиться там с ней. Может, конечно, она и придавала себе слишком большое значение в его глазах, но совпадение было невозможно не заметить.       — Доброе утро, профессор Снейп, — произнесла она, шагая мимо.       Он, как и в предыдущий раз, проводил её взглядом и ничего не ответил. Его лицо было непроницаемым, но на мгновение их глаза встретились, и Лада не увидела в них злобы, скорее недоумение. Она едва заметно улыбнулась и обратила своё внимание на пергамент с хогвартским вензелем, появившийся на столе из ниоткуда — это было новое расписание на неделю.       МакГонагалл поставила ей в понедельник сдвоенный урок у пятого курса, а во вторник у четвёртого — и там, и там Слизерин плюс Пуффендуй. Учитывая успех у одной половины пятикурсников в первый учебный день, Лада теперь была уверена, что справится и со второй. Поэтому в большей степени она предвкушала вторник и урок у четверокурсников, среди которых был Тимми Тоук. Что-то ей подсказывало, что этот юный волшебник обязательно ещё её удивит.       — Профессор Снейп! Профессор Снейп! Идите сюда! Вы это видели? — вдруг раздался пронзительный мальчишеский голос с другого конца Большого зала, и Лада оторвалась от расписания.       Слизеринец лет четырнадцати с кудрявыми чёрными волосами чуть ли не подпрыгивал на месте и показывал пальцем на прилепленный к стене пергамент, которого раньше там не было.       — Если это ваша очередная глупая шутка, Ундервуд, то вам несдобровать, — сказал Снейп, выходя из-за стола.       Лада заметила, как он машинально проверил волшебную палочку в кармане.       — Профессор Лист, тут и про вас тоже! — крикнул ей Ундервуд.       Лада бросила листок с расписанием и направилась туда, где уже столпились рано проснувшиеся ученики. В боковую дверь вошла Анжелика, и Лада вместо доброго утра схватила её за руку и потащила за собой.       — Что происходит? — спросила Анжелика, но ответ не заставил себя ждать, потому что кудрявый слизеринец радостно завопил:       — У Хогвартса появилась своя газета!       И действительно, к стене рядом с рыцарскими доспехами был приклеен большой пергамент в рамке, на котором Лада с волнением прочитала следующее:       

ХОГ(вартс)НЬЮЗ*

*первая школьная газета, освещающая новости Хогвартса и не только

НОВЫЙ УЧЕБНЫЙ ГОД — НОВЫЙ РЕКОРД:

КТО УЖЕ УСПЕЛ ПРОСЛАВИТЬСЯ?

      Учебный год едва начался, но рекорд по скорости попадания в неприятности уже установлен! Первокурсница, как правило, скудного на проделки факультета Когтевран, Мэднесс Отерхаус, умудрилась в первый же день нарушить столько школьных правил, что, кажется, даже Филч восхищён.       Всё началось с урока Истории магии, на котором новый профессор Лада Лист, сама того не подозревая, посеяла зерно хаоса, когда рассказала о редком ингредиенте, использовавшемся в Древнем Египте для магического письма. Наша смелая (или сумасшедшая?) Мэднесс решила во что бы то ни стало добыть сей ингредиент, дабы впечатлить учительницу.       Вооружившись только знанием Алохоморы и энтузиазмом, которому бы позавидовали даже близнец(ы) Уизли, Мэднесс отправилась прямиком… в личную кладовую замдиректора Снейпа.       Да-да, вы всё правильно прочитали.       Редакция Хогньюз не располагает точной информацией, о чём именно думала Мэднесс в тот момент (если вообще думала), но, судя по всему, её же братья-когтевранцы убедили наивную первогодку в том, что бывший декан Слизерина давно не пользуется своими зельеварческими запасами.       К сожалению (или к счастью?), профессор Снейп не только не разделяет вышеупомянутого суждения, но и борется с преступностью более жёсткими методами, нежели раньше. Прошли те времена, когда любой от Гермионы Грейнджер до Барти Крауча-младшего мог прорваться в святая святых! Теперь каждый, желающий сварить нелегальное Оборотное зелье, должен бояться Оповещающего заклинания и Приклеивающих чар.       Наша Мэднесс не успела найти то, что искала, потому что великий и ужасный Северус Снейп застал её босой (!!!), на стремянке, в попытке дотянуться до заветной полки, и, по слухам, отчислил бы её из школы, если бы не вмешалась вышеупомянутая профессор Лист.       Конец у этой истории закономерен: минус целых 100 баллов у Когтеврана, неделя отработок, испорченные ботинки и пожизненный страх перед словосочетанием «египетская магнезия».       Вывод: Не верьте старшекурсникам, даже если они с вашего факультета. Ну и если вы действительно решили впечатлить преподавателя — попробуйте, например, хорошо сделать домашку.              Рядом с основной статьёй более мелким шрифтом располагалось дополнение, которое оказалось не менее, а для Лады даже более интересным.       

КТО ЕЩЁ УСПЕЛ ОПЛОШАТЬ В ПЕРВЫЕ ДНИ?

      Рой Такетт — официальный враг гостиной Пуффендуя.       Если бы у Хогвартса было звание «самый ненавидимый ученик недели», то оно уже точно принадлежало бы Рою Такетту. Четверокурсник подорвался на навозной бомбе… прямо в гостиной Пуффендуя. Сказать, что его теперь недолюбливает весь факультет — это ничего не сказать. Гостиная воняет, пергаменты с домашними заданиями испорчены, а Рой стал личным врагом нашего славного завхоза. С другой стороны, Такетт ведь не миссис Норрис, чтобы Филч его любил.       Профессор Финч-Флетчли — перепутал резиновую уточку с ядовитой уткой.       Наш новый (но всем знакомый) преподаватель — профессор Финч-Флетчли, который ещё совсем недавно для большинства был просто Джастин, похоже, страдает от душевной травмы, связанной с утками.       В первый же день на уроке у четвёртого курса он принял резиновую уточку за ядовитую утку, которую, по его настойчивому утверждению, Министерство магии разводило во времена власти Сами-Знаете-Кого. Якобы эти ядовитые утки преследовали маглорождённых волшебников, скрывающихся от Пожирателей смерти в магловском мире.       Полчаса ошарашенные ученики слушали этот ужасающий (и, мягко говоря, сомнительный) рассказ, пока слизеринец Чейз Ундервуд не заметил, что у утки, о которой речь шла изначально, на спине торчит ценник из магловского магазина игрушек.       Джастина, ой, то есть профессора Финч-Флетчли (по французской версии — Финчи-Фенчи), после всего видели ищущим утешения у не раз фигурировавшей в этом материале профессора Лады Лист. Они были замечены за энергичными танцами возле одного из пабов Хогсмида.       Однако, судя по всему, профессор Магловедения не смог впечатлить профессора Истории магии загадками маглорождённых, так как позже она настойчиво требовала у мадам Пинс «Справочник чистокровных волшебников». Для чего он ей понадобился, остаётся предметом дальнейшего расследования редакции Хогньюз.       Что ж, надеемся, что профессор Ф-Ф перенесёт этот удар стойко и на следующих уроках ни одна уточка не пострадает.              — Великий Велес… — прошептала Лада, прикладывая пальцы ко рту и удерживаясь от более ярких высказываний.       — Какая п’гелесть! Они как-то узнали, что я называю тебя Финчи-Фенчи! — послышался знакомый весёлый голос с французским выговором, и у Лады похолодели руки, потому что она знала, к кому этот голос обращается.       Она обернулась и увидела восторженного Давэ и с каждой секундой всё сильнее краснеющего Джастина.       — Не читай это, Джастин, — тихо сказала Анжелика и попыталась его увести, но высокого и широкоплечего Джастина было не так-то просто сдвинуть с места.       — Что ж, Ундервуд, сегодня вы заработали для Слизерина десять баллов, — сказал Снейп, ухмыляясь, и обвёл взглядом четвёрку самых молодых учителей Хогвартса.       Мальчишка радостно вскрикнул и помчался к факультетскому столу с воплями:       — Вы это видели? У Финчи-Фенчи и исторички роман!       — Мистер Ундервуд! — свирепо воскликнула Анжелика. — Следите за языком, если не хотите теперь лишиться двадцати баллов…       — Анжелика, оставь его, — тихо сказала Лада, предчувствуя желание Снейпа вмешаться и защитить слизеринца. — Чем больше ты реагируешь на сплетни, тем дольше они задерживаются.       — На четвёртом курсе пора уже начинать думать, что говоришь! — вскинулась Анжелика. — Нужно немедленно пресечь этот омерзительный сборник небылиц! Профессор Снейп, я удивлена, что вы так спокойно смотрите на подобные выходки учеников! Где же ваши знаменитые дисциплинарные меры?       Давэ, Лада и Джастин отступили на шаг назад, потому что Анжелика достала палочку и направила на газету. А ещё потому, что Анжелика была в таком настроении, что, казалось, сейчас огребут все.       — А вы, может, знаете, с кого нужно взыскивать эти самые дисциплинарные меры? Я что-то не вижу тут списка авторов, — сказал Снейп.       Анжелика поджала губы и взмахнула палочкой, но ничего не произошло. Газета под названием Хогньюз так и осталась висеть на стене.       — Заклинание вечного приклеивания? — предположила Лада.       — И чертовски хорошо исполненное, — раздражённо сказала Анжелика. — Только старшекурснику такое под силу.       Лада очень сомневалась, что старшекурсники имеют какое-то отношение к газете. Более того, она почти наверняка знала, кто на самом деле имеет. Только один ученик слышал разговор с мадам Пинс о Справочнике чистокровных волшебников — Тимми Тоук. К тому же Анжелика сама рассказала Ладе, как Тимми расспрашивал Мэднесс о произошедшем в кладовой Снейпа. А интерес к слухам, теориям заговора и явная страсть к поглощению любого рода информации делали его чуть ли не единственным очевидным кандидатом на авторство.       Но, конечно, Лада придержала свои соображения при себе. Ей ещё нужно было как-то объяснить свою заинтересованность справочником перед Джастином, Давэ, Анжеликой и чёрт знает перед кем ещё. Снейп задавать вопросы в лоб, скорее всего, не будет, но новый факт поисков точно добавился в его копилку её просчётов.       — Инсендио! Конфринго! Инфламаре! — продолжала воевать с газетой Анжелика.       — Может, вы перестанете демонстрировать нам свою нездоровую привязанность к огненной магии и попробуете включить фантазию? — съязвил Снейп.       Лада еле сдержала смешок, и он это заметил.       — Покажите нам мастер-класс, профессор Снейп! — злобно ответила Анжелика.       — Боюсь, что я не разделяю вашей лютой ненависти к куску пергамента на стене.       — До тех пор, пока там ничего плохого не написано о вас! — бушевала Анжелика, и Лада невольно вспомнила о подлежащей скорому выходу в свет биографии Волдеморта авторства Риты Скитер.       Не потому ли Анжелика была такой рьяной противницей журналистики?       — Обо мне написано достаточно плохого, чтобы не бояться мелких школьных сплетен. Чего и вам желаю, профессор Коул, — сказал Снейп и направился обратно к преподавательскому столу.       — Пойдём позавтракаем наконец, — сказала Лада Джастину и, мягко взяв за локоть, повела его за собой.       За слизеринским столом кто-то присвистнул, и Лада бросила в их сторону угрожающий взгляд. Довольный Ундервуд с дружками перешёптывались и хихикали.       — Увидимся во вторник на Истории, — насмешливо сказала Лада, и с лица Ундервуда слетела ехидная улыбка, а другие слизеринцы теперь заржали над ним.       В Большой зал влетел целый рой сов с письмами и посылками разных размеров. Лада, покусывая губу, высматривала среди птиц свою коричневую голубку, но её не было видно. Сверху на Джастина упал газетный свёрток и раскрылся на первой странице — это был Ежедневный пророк.       — Я почитаю? — спросила Лада.       Джастин кивнул, и она обратилась к сенсационному заголовку, пытаясь скрыть дрожь в пальцах.       

В РОССИЮ ВЕРНУЛСЯ РЕВОЛЮЦИОНЕР ПАЛИН:

ГРЯДЁТ ЛИ МАГИЧЕСКАЯ СМУТА?

      Репортаж Риты Скитер, награждённой Орденом Жужжащего Пера за выдающийся вклад в волшебную журналистику.       6 сентября 1999 г.       Дорогие читатели, держитесь за свои палочки покрепче и запасайтесь попкорном, ибо ваша покорная слуга спешит сообщить: Россия — на пороге перемен! Роман Палин, тот самый огнеглазый пропагандист и, как он сам себя называет, Революционер, чьё имя последние несколько лет гремело на манхэттенских улицах Нью-Йорка, вернулся на родину. И, поверьте, не для того, чтобы попивать квас в обнимку с медведем!       О нет! Этот смутьян, по слухам, готов разжечь пожар, который сотрясёт не только Магическую Русь, но и весь волшебный мир. Ваш корреспондент, как всегда, раскрывает все пикантные подробности и, возможно, парочку шпионских тайн!       Из Нью-Йорка с любовью… к хаосу       До недавнего времени харизматичный бунтарь Палин околдовывал американских волшебников своими речами о «единой России». Его идея? Снести многовековой Великий Барьер, разделяющий Магическую Русь и магловскую Россию, и создать единое государство, где волшебники и маглы будут жить рука об руку.       Звучит как утопия? Судите сами, но в Нью-Йорке его митинги собирали толпы — от маглорождённых мечтателей до чистокровных скептиков, жаждущих перемен (или просто бесплатного огневиски). Источники, близкие к революционному подполью (имя которых я, разумеется, не раскрою), сообщают, что Палин покинул Америку потому, что нашёл ключ к Великому Барьеру и собирается обрушить его, показав волшебному русскому обществу, живущему в изоляции последние три века, что такое настоящая свобода.       И вот прошла всего пара месяцев, как Палин ступил на русскую землю — и сразу начались митинги у Кремля, беспорядки на главных улицах и загадочные исчезновения высокопоставленных волшебников Вече — русского Министерства магии. Вам уже страшно? То ли ещё будет!       Шпион, выйди вон!       Но вот что заставляет волосы на моей светлой голове вставать дыбом, так это то, что говорят, будто Вече так усердно наблюдало за Палиным последние годы, что натренировало целую касту профессиональных шпионов, которые теперь кишат, как тараканы, не только в каждом уголке Магической Руси, но и во всех странах, где Палин когда-либо засветился. А это вообще-то добрая половина магической Европы, включая Великобританию!       Кто они, эти агенты Вече, следящие за Палиным? Только ли за Палиным они следят? И не пора ли им домой, раз объект их слежки сотрясает теперь целостность внутреннего порядка?       Грядёт ли революция?       Так что же ждёт Магическую Русь? Сбудется ли мечта Палина о единой России, где волшебники и маглы будут вместе петь гимны под балалайку? Или его ждёт судьба очередного бунтаря, чьи идеи утонут в сибирских снегах Ледяного Острога? Одно ясно: беспорядки набирают силу, шпионы то тут, то там вербуют информаторов, а котёл революции уже дымится.       Ваша любимая корреспондентка, как всегда, будет следить за каждой новостью, теорией и сплетней с Прытко Пишущим Пером наготове. А пока, дорогие читатели, держите ухо востро — Россия бурлит, и мы с вами в первом ряду на этом волшебном спектакле!       Что скажете, готовы ли вы к русской революции? Пишите в редакцию, но не забудьте проверить свою сову на наличие следящих чар — шпионы, знаете ли, не дремлют!       С любовью, Рита Скитер — ваш проводник в мир сенсаций.              — Ты бы хоть что-нибудь съела! — сказал Давэ и положил Ладе в тарелку особенно полюбившийся ей йоркширский пудинг.       Она подняла глаза от газеты, и первое, что увидела — это пристальный взгляд чёрных глаз, направленный на неё. Снейп тоже держал в руке Ежедневный пророк.