Глава 9. Подземелья

      В среду наконец-то пришло письмо от Марьи. Как Лада и думала, сестра адресовала письмо в Ильверморни, и, судя по состоянию конверта, его магическим образом уже вскрывали. К счастью, Марья не написала ничего опасного, да и не могла она — очень мало сестра знала о делах Лады последнее время, а политику у неё хватало ума не обсуждать в письменном виде. Хотя один намёк она всё же оставила.       Среди рассказов о том, что мама с папой здоровы, жених Ваня завёл на свиной ферме ещё одну свинью, а их почти двухсотлетняя бабушка Лист стала разговаривать с предсказательным зеркальцем чаще, чем с соседями, Марья обмолвилась, что младшая сестра Женя поступила на службу в дружину. Приказ внутренней безопасности — или Приказ Белых, как его называли в народе из-за белой формы сотрудников, — произвёл дополнительный набор колдунов и колдуний в свои ряды, и Женя изъявила внезапное желание бороться с преступностью.       Это известие, упомянутое как бы вскользь, на самом деле скрывало в себе множество информации. Во-первых, то, что Приказ Белых объявил дополнительный набор дружинников — русский правоохранительный патруль — уже само по себе говорило о том, что Вече не справляется с надвигающейся угрозой Палина. А то, что двадцатичетырёхлетняя сестра присоединилась к правительственному аппарату, свидетельствовало о том, что последняя из трёх дочерей Мефодия Листа пошла по стопам отца, который работал на Вече всю жизнь. И это была не радостная новость. По крайней мере не для Марьи с Ладой.       Слова из песни Пьянчуги Флинна о приближающемся бое и грядущем то ли мраке, то ли мире, Лада не могла выкинуть из головы несколько дней. Поэтому, когда в четверг она вошла в класс Истории магии номер два, настроение у неё было очень мрачное. А когда она услышала перепалку первогодок, окончательно посуровела.       — Ты можешь хотя бы день провести без того, чтобы с нашего факультета не снимали баллы, Отерхаус? — говорил Примус Толстоватый.       — Я ничего не сделала! — взвизгнула Мэднесс. — Я не виновата, что моя прыгучая луковица решила, что Ранкорн представляет опасность, и дала ему оплеуху!       — Из-за тебя и твоих тупых растений Когтевран в полной заднице! Не удивительно, что никто не хочет сидеть с тобой рядом!       — Отстань от неё, Толстоватый! — сказал вдруг Кристофер Брэндон. — Этот Ранкорн вчера снял с Элли баллы за то, что она слишком громко дышала. По-моему, он не префект, а просто придурок.       — Ну, и сиди тогда со своей Толстушкой-Мэдушкой, раз такой герой, Брэндон!       Когтевранцы заржали, а Мэднесс покраснела как помидор. Её подбородок задёргался, и она отвернулась. Лада, наблюдавшая эту сцену со стороны, уже собиралась обратить на себя внимание класса, когда Кристофер Брэндон, схватив рюкзак, вдруг встал с места, прошествовал через весь класс под издевательские улюлюканья когтевранцев и уселся за первую парту рядом с Мэднесс.       Поступок Кристофера был настолько трогательным и взрослым для одиннадцатилетки, что Лада не удержалась и захлопала в ладоши. Дети наконец-то заметили присутствие учителя в классе и быстро стихли. Особенно съёжился Примус.       — Толстоватый! — резко позвала Лада, и он вздрогнул. — Расскажите нам, что вы знаете о знаменитом выходце из Когтеврана Урике Странном.       Ученик слегка расслабился — видимо, ожидал более каверзного вопроса.       — Урик Странный был сумасшедшим средневековым волшебником, который ходил с медузой на голове и жил вместе с пятьюдесятью авгуриями. Удостоен собственной карточкой в шоколадных лягушках и является предметом множества шуток и афоризмов в волшебном сообществе, — как всегда лениво изложил Примус, словно зачитывал ответ из учебника.       Лада подозревала, что у него эйдетическая память.       — А теперь назовите одного современника, кто смеялся над ним и называл сумасшедшим.       — Да все буквально!       — Ну раз все, то вы сможете назвать хотя бы одно имя.       Толстоватый задумался, но ему явно ничего не приходило в голову.       — Может, вы знаете того, кто дал ему прозвище «Странный»? Вы же не думаете, что это его настоящая фамилия.       Примус покачал головой.       — Не знаете? Может, тогда назовёте кого-то из Совета волшебников, кто насмехался над Уриком, когда тот явился на заседание одетый в один только парик из мёртвого барсука и убеждал всех, что пение фвупера полезно для здоровья?       Примус снова покачал головой. Лада смотрела на него грозно-выжидающе и заметила, что в классе никто даже не шелохнулся — видимо, настолько устрашающе она выглядела, когда злилась.       — Я не знаю, — пробубнил себе под нос Толстоватый, устремив глаза в парту.       — А знаете, почему вы не знаете? — Лада отметила, что её собственный тон голоса сейчас был очень похож на отцовский, когда он был в бешенстве — тот самый тон, которого они с сёстрами с детства боялись, как огня. — Потому что Урик Странный прославился своими выходками на весь мир, и даже спустя две тысячи лет его имя не сходит с уст, тогда как все обидчики, глумившиеся над ним, просто-напросто не вошли в историю, потому что ничего выдающегося в своей жизни не сделали.       Примус не смотрел ей в глаза, а ей сейчас очень хотелось узнать, о чём он думает. Но когда она заметила, что не только он, но и остальные дети сидят с поникшими головами, Лада немного остыла.       — Надеюсь, этот небольшой урок был усвоен, — сказала она уже мягче. — А теперь перейдём к большому. Мы с вами остановились в прошлый раз на Древнем Египте… — Ученики слегка расслабились и зашуршали пергаментами. — Мистер Брэндон, напомните, порошок какого минерала использовали египтяне, чтобы защитить свои документы?       — Египетская магнезия… — неуверенно сказал Кристофер, удивлённый таким простым вопросом.       После того, как Хогньюз написал о приключениях Мэднесс в первый учебный день, в Хогвартсе не осталось ни одной живой души, которая бы не слышала о египетской магнезии. Так что естественно Брэндон знал ответ на вопрос, и именно это ей и было нужно. Учителям разрешалось награждать баллами только за знания и работу на уроке, а оценка поступков была привилегией деканов, замдиректора и директрисы, поэтому Лада не могла дать Кристоферу баллы просто за то, что он заступился за Мэднесс. А за правильный ответ могла.       — Верно, мистер Брэндон. Двадцать баллов Пуффендую, — сказала она и продолжила урок.              С Аланом Ранкорном, префектом Слизерина, который снял баллы с Мэднесс Отерхаус и Элли Кроткотт за их незначительные прегрешения, Лада столкнулась лицом к лицу в вестибюле Хогвартса в пятницу вечером. Здесь, внизу Парадной лестницы, располагался вход в подземелья Слизерина, возле которого она условилась встретиться со Слизнортом для проведения долгожданной экскурсии.       Декан Слизерина явно не спешил, и скорее всего надеялся, что Лада забудет или передумает, но она спустилась по мраморным ступенькам за полчаса до назначенного времени и уже успела надоесть портрету волшебника по имени Генри Бамблпаф, висящему возле входа в подземелья. Она расспрашивала Генри о том, чем он стал так знаменит, что его изображение повесили в Хогвартсе, когда префект Слизерина перепрыгнул сразу через несколько ступеней и чуть не врезался в учительницу, которую не заметил за поворотом.       — За нападение на преподавателя сколько баллов обычно снимают? — спросила Лада и прищурилась.       — Я… не… что вы, профессор Лист! Я не хотел! — испугался Ранкорн.       Похоже, что смелый он был только с первокурсниками — на лбу у него тут же появилась складка от напряжения, а тёмно-синие глазки быстро забегали во все стороны. Лада не собиралась снимать с него баллы, но про себя улыбнулась, что ей удалось заставить его понервничать.       — Ладно, тогда в эссе, что я вам задала в понедельник, напишете на один пергамент больше.       — Но вы не задавали нам никакого эссе в понедельник, — сказал Алан.       — Нет? Какая непростительная ошибка! Значит, я задам вам эссе в следующий понедельник, — радостно улыбнулась Лада.       — О, Ранкорн!       Из двери, ведущей в подземелья, вышла тоненькая девушка с идеально прямыми каштановыми волосами и приятным, даже благородным лицом. Она, похоже, была старшекурсница, потому что Лада не видела её на своих уроках. Маленькие глазки Алана при виде симпатичной девушки забегали ещё быстрее.       — Профессор Снейп просил передать, чтобы ты зашёл в его офис, — сказала слизеринка. — Что-то по поводу сестёр Кроткотт.       Глаза Алана расширились от ужаса.       — Спасибо, Астория, — проблеял он и, уже не так резво, как прыгал по лестнице, поплёлся в подземелья.       Лада про себя отметила, что в Хогвартсе карма наступает довольно быстро, а на Парадной лестнице появился Слизнорт и его значительно выступающий живот.       — А-а, профессор Лист, уже ждёте меня… Я вот думаю, мы же с вами управимся до ужина? Я, конечно, перекусил знаменитым десертом Златовой, но, боюсь, что долго на сладостях не протяну.       Как же он хочет от меня поскорей отделаться, — подумала Лада, а вслух сказала:       — Конечно, профессор. Я как раз к ужину припасла вам бутылку гречишной медовухи.       — Да вы что?!       Глаза Слизнорта заблестели, а Лада извлекла из своей маленькой сумки тёмно-коричневую бутыль.       Эту идею ей подкинул Давэ, когда упомянул, что Слизнорт, с которым, как оказалось, француз был в весьма дружеских отношениях, ужасно любил всякие подарки и знаки внимания. Особенно если они были уникальны и выделяли его среди остальных.       — Прямиком из России. В Британии вы такую точно не найдёте.       По тому, как Слизнорт обрадовался и попросил звать его по имени — Гораций, Лада поняла, что эльф Куки не врал, когда говорил, что декан Слизерина предпочитает именно медовуху.       Запрятав бутыль в фалды изумрудной мантии, Слизнорт с удивительной живостью и энтузиазмом вжился в роль экскурсовода, и в самом деле рассказал много интересного. Оказалось, он немало знал и о самом Салазаре Слизерине, и о замке, и об обитателях подземелий, включая предшественника — Эзопа Шарпа.       Разговорить Слизнорта было довольно легко. Как любой волшебник в возрасте, он быстро ударялся в воспоминания, особенно если они касались его юности. Он вспомнил, как ещё молодым поступил на должность Мастера зелий после того, как скончался предыдущий учитель и декан Слизерина, у которого он и сам когда-то учился.       — Наверное, странно было жить в покоях Шарпа после этого, — осторожно закинула удочку Лада.       — А я в его покоях и не жил. Дело в том, что в них как раз его и нашли… Заснул на своём инвалидном кресле и не проснулся, — печально, но не слишком, сообщил Слизнорт, спускаясь по бесконечной винтовой лестнице.       — Инвалидном кресле?       — У Шарпа травма была. Он из-за неё оставил карьеру мракоборца, и, говорят, до конца жизни потом испытывал сильнейшую боль в ноге. Эта боль в итоге его в могилу и свела. Хотя он вроде пытался найти лекарство, но очевидно так и не смог. В общем, после трагической истории никто в комнате жить не хотел. И до сих пор, наверное, не живёт.       — Живёт. Я живу, — сказала Лада.       — Ой, ну зачем я только вам это рассказал, милая леди?!       — Ничего, я не настолько впечатлительная.       На самом деле она была очень впечатлительная, но не в том смысле, в каком Слизнорт представлял себе впечатлительных молодых девиц. Например, сейчас у неё с трудом получалось скрывать возбуждение, в какое её приводила возможность наконец-то дотянуться до источника информации. К счастью, сам Слизнорт был больше увлечён своими же историями, нежели следил за её реакциями, поэтому с ним она чувствовала себя в относительной безопасности. Правда, про Эзопа Шарпа, больше не удалось ничего выяснить, потому что, оказавшись в подземельях, Слизнорт переключился на рассказы о своих юных годах.       Пока они шли коридорами и арками, Лада думала, что без проводника она бы точно здесь потерялась. Подземелья Слизерина представляли собой переходящие друг в друга помещения разных размеров и форм, сплошь из каменных плит со средневековыми узорами или гобеленами. Повсюду стояли огненные напольные светильники в форме переплетающихся змей, рыцарские доспехи и скелеты разных животных.       Слизнорт показал класс, полный котлов и склянок с маринованными и бальзамированными ингредиентами, в котором он, а когда-то и профессор Снейп, преподавал детям Зельеварение. В классе было так холодно, что Лада использовала это как причину, чтобы подтолкнуть Слизнорта ближе к гостиной Слизерина. Тем более, что если бы она это не сделала, он ещё час мог бы рассказывать, как на первом курсе, готовя Лекарство от фурункулов, потёр глаза руками, которыми только что трогал Островитый лук. Будущий Мастер зелий забыл, что этот лук — одновременно острый и ядовитый, и вызывает чересчур обильное слёзовыделение.       — Я плакал трое суток! — счастливо сообщил ей Слизнорт, и Лада смеялась чуть громче, чем того требовала история.       Старый профессор, похоже, был только рад. Судя по всему, Слизнорт был ужасно падок на лесть, чем Лада при других обстоятельствах не стала бы пользоваться, но звёзды сложились иначе.       Дверь в гостиную Слизерина возникла, когда Слизнорт шепнул пароль «Василиск», и каменный змеиный хвост появился в стене так же внезапно, как и исчез, открыв перед ними двустворчатую резную дверь. Лада с замиранием сердца вошла в большое и поистине великолепное помещение, состоящее из нескольких комнат, освещённых каминами и зеленоватыми лампами. Самое сильное впечатление производили высоченные окна, смотрящие в пучину Великого озера. Гостиная Слизерина находилась так глубоко под водой, что можно было увидеть водоросли, кораллы, рыб и даже проплывающих мимо русалок.       На стене между гостиной и проходом к ученическим спальням Лада сразу идентифицировала портрет лысого волшебника с длинной серебристой бородой, грозным взглядом и золотым медальоном на шее. Салазар Слизерин оценивающе смотрел на новое лицо, будто прикидывая, насколько Лада подходит для его факультета. Она почувствовала жжение в груди от почти непреодолимого желания с ним заговорить, но это было бы неразумно со Слизнортом рядом. Пока она только разведывает обстановку.       — Не обращайте на нас внимание! Мы тут не по вашу душу, — пытался успокоить слизеринцев их декан, но студенты всё равно поспешили убраться подальше при виде учителей, внезапно заявившихся к ним в гостиную.       Перешёптывания вроде «что она здесь делает?» и «как думаешь, она потом напишет об этом в Хогньюз?», позабавили Ладу своей абсурдностью.       — Ну что, сыграем партию? — весело сказала она, заприметив доску с волшебными шахматами за одним из столов.       — О, а вы играете? — спросил Слизнорт, поглядывая на часы.       — Конечно, я же русская! — улыбнулась Лада.       — Я, честно говоря, так себе знаток шахмат. Больше, знаете ли, книги предпочитаю. У нас тут как раз есть своя библиотека…       Библиотека факультета Слизерин заинтересовала Ладу не меньше, и настаивать на шахматах она не стала, тем более что Слизнорт явно не горел желанием ей проигрывать. Он распахнул шкаф из тёмно-красного дерева, и перед ними запестрели корешки старинных книг с заветными словами, которые Лада тщетно искала в официальной библиотеке Хогвартса: «чистая кровь», «власть», «род» и «знать». Это собрание книг больше походило на коллекцию запрещённых артефактов. Но когда взгляд вдруг ухватил один определённый корешок, её сердце бешено забилось.       — Что это? — протянула Лада, стараясь звучать естественно.       Она заклинанием извлекла с самой верхней полки толстенный том под названием Природная знать. Родословная волшебников. Книга приплыла по воздуху ей прямо в руки, и шестое чувство подсказывало, что это ровно то, что нужно.       — Ой, а это… — Слизнорт замялся и будто даже порозовел. — Как бы это сказать… это раньше была настольная книга каждого слизеринца… — Он придвинулся ближе и понизил голос, хотя в гостиной уже никого и не было. — Строго говоря, по решению Попечительского совета мы должны были от неё избавиться…       — Так же как от Справочника чистокровных волшебников? — догадалась Лада.       — Точно, — заговорщически кивнул Слизнорт. — Но оказывается, её убрали на полку…       Лада улыбнулась про себя. «Оказывается, убрали на полку». Эти слизеринцы, конечно, были те ещё хитрецы, и сейчас ей это было только на руку. Она краем глаза отметила, что Салазар Слизерин исчез с портрета, и доверительным тоном обратилась к Слизнорту:       — Я никому не скажу, если вы одолжите мне почитать. Обожаю изучать родословные!       И ведь даже не соврала! Она действительно любила копаться в родословных, причём ещё и была за это порицаема некоторыми своими друзьями (особенно когда лезла в их семейные тайны), но Лада была в первую очередь историком, и только во вторую — всё остальное.       — Ох, я даже и не знаю… Вообще-то не положено… — нерешительно пробормотал Слизнорт.       — Если её найдут у меня, значит к вам никаких вопросов не будет, Гораций. Я скажу, что отыскала книгу в Фолиантах и свитках в Хогсмиде. Они вроде продают подержанные книги.       — Тогда и эту забирайте!       Слизнорт извлёк с полки тонкую книжицу в серебристой обложке и, опасливо оборачиваясь по сторонам, быстро пихнул её Ладе в руки. Это и был Справочник чистокровных волшебников. Тот самый.       Лада отправила обе книги в сумку, в которой раньше содержалась бутыль медовухи для Слизнорта, и подумала, что если бы декан был наблюдательнее, то заметил, как у неё слегка трясутся руки, а к щекам приливает кровь — она была в экстазе. Даже невозможность поговорить с портретом Слизерина казалась не такой уж потерей по сравнению с найденным сокровищем. В конце концов, портрет мог не знать того, что её интересовало, или отказаться сообщить нужную информацию. С книгами такой проблемы возникнуть не могло. И когда она уже начала думать, что экскурсия просто не могла пройти лучше, дверь в гостиную распахнулась, и в помещение вошёл Снейп.       Сердце Лады предательски ёкнуло, и она еле заметно вздрогнула. Интересно, он это видел? Несмотря на то, что наткнуться на него в подземельях было вполне ожидаемо, тем более что из-за встречи с Ранкорном она точно знала, что Снейп находится поблизости в своём офисе, но всё равно до последнего надеялась избежать конфронтации. Хорошо хоть успела убрать книги в сумку…       — Вы что здесь забыли? — без всяких прелюдий обратился к ней Снейп.       Он не выглядел удивлённым, застав её в гостиной Слизерина. Уже успели донести.       — Наслаждаюсь экскурсией по подземельям, которую так любезно согласился провести для меня профессор Слизнорт, — она беззаботно улыбнулась.       — Как любопытно… Должно быть вы уже побывали в гостиных остальных трёх факультетов, — язвительно сказал Снейп.       Его чёрные глаза так настойчиво её буравили, можно было подумать, он снова попытается проникнуть к ней в голову. И, наверное, он бы так и поступил, если бы уже не знал, что из этой затеи у него ничего не выйдет.       — Пока ещё нет, но я обязательно воспользуюсь вашим советом, — сказала Лада весело.       Мысль о его полнейшем неведении, что буквально минуту назад она получила в распоряжение запретные книги, придала ей чрезвычайной самоуверенности.       — Какая непреодолимая тяга к знаниям. Что же заставило вас начать исследования именно с подвалов Слизерина?       — Высокая вероятность встретиться здесь с вами, профессор, — она очаровательно улыбнулась и, поддаваясь внезапному порыву куража, схватила Снейпа за локоть и потянула его к выходу. — Пойдёмте, покажете мне остальные гостиные…       — С чего вы взяли, что я желаю этим заниматься?!       Он выглядел разгневанным, но руку не отдёрнул, хотя она ожидала самую враждебную реакцию на прикосновение. Это было интересно. Может профессор Снейп в глубине души находил её не столь неприятной, как стремился показать? Хотя, возможно, именно кокетство и сбивало его с толку. И это тоже было невероятно полезное наблюдение, потому как Лада уже поняла: в холодности и сарказме она его не переиграет — это была его стихия, тут он был король. А вот лёгкое заигрывание могло стать в её руках хоть каким-то оружием против агрессии. По крайней мере, пока это единственное, что сработало. Видимо, профессор не привык ни к дружелюбию, ни к флирту.       — Нет? Жаль. Надеюсь, вы передумаете, — она отпустила локоть, опасаясь испытывать его терпение слишком долго. — Тогда пойдёмте на ужин, господа.       — Лада, а вы не против, если я угощу Северуса вашей гречишной медовухой? — спросил Слизнорт, радуясь, что наконец-то заговорили об ужине.       — Гораций, это теперь ваша гречишная медовуха. И я не просто не против, чтобы вы угостили ей Северуса, а в высшей степени за! — сказала Лада и направилась к выходу.       Она впервые назвала Снейпа вслух просто по имени, и ей понравилось, как оно звучит. До чего же было бы проще обращаться ко всем без фамилий и должностей, как это делали в Прави. Но при мысли о России у неё снова сжалось сердце, и она погнала тревогу прочь.       Когда все трое явились в Большой зал, Давэ незамедлительно принялся за своё любимое занятие — третирование коллег.       — Tiens, tiens, tiens, Лада Лист! Смотрю l’excursion п’гошла успешно. Тебе даже удалось заполучить себе двух экску’гсоводов вместо одного!       Всё это он проговорил громко и премерзко двусмысленно. Снейп бросил на них презрительный взгляд, но сразу же отвернулся, когда заметил, что Лада смотрит в его сторону. Она пихнула Давэ в бок.       — Никто не хочет слышать п’гавду! — возмутился он.       — Никто не хочет слышать тебя, — вдруг огрызнулась Анжелика.       Она с самого начала недели и появления Хогньюз пребывала в ужасном настроении, и почти не общалась с ними, а особенно почему-то фыркала на Давэ. Первое время он предпринимал попытки с ней поговорить или пошутить, а потом решил обидеться сам и перестал реагировать на её редкие выпады.       — Как же я рад, что эта неделя закончилась, — сказал Джастин, очень по-английски меняя тему разговора.       Ещё чуть-чуть и он заговорит о погоде, — подумала Лада.       — Какие планы на выходные? — спросил Давэ. — Не желаете посетить 'Огсмид и дать ду’гацкой la gazette больше поводов написать о нас разные сплетни?       — Если погода будет такая же приятная, как сейчас… — начал Джастин, и Лада невольно улыбнулась.       Она тоже была рада, что неделя закончилась, но ещё больше была довольна тем, как она закончилась. Несмотря на тревожные новости из России, на предупреждение Агилберта не использовать Оленьку, на то, что переписку читали, и совершенно очевидно, что уже вовсю искали её саму, она знала, что в Хогвартсе она в безопасности. Не считая, конечно, угрозу её расследованию, которую нёс Снейп. Но даже он почему-то больше не казался настолько уж опасным.       Да, он не пожал её руку, но и не отдёрнул свою, когда она коснулась его. И это не выходило теперь у неё из головы. Очевидно, под слоем льда и желчи был не монстр и даже не герой, как она думала о нём неделю назад, а всего лишь человек со своими страхами и желаниями. И чем больше слабостей она находила в нём, тем легче становился груз её тревоги и её секретов.       Пока она поглощала ужин и украдкой разглядывала замдиректора, что он, похоже, заметил и нахмурился, Джастин и Давэ построили какие-то грандиозные планы на уикенд. Ей пришлось согласиться на все их выдумки, несмотря на то, что половину она пропустила мимо ушей.       Направляясь к себе после ужина, Лада встретила по дороге Анжелику — они единственные из четвёрки жили в Башне преподавателей, покои Джастина и Давэ находились в другой части замка рядом с их классами и офисами.       — Эй, незнакомка, как дела? — спросила Лада.       — Лучше всех! — ответила Анжелика и гордо вскинула голову.       — Не хочешь зайти на бокальчик вкуснейшего красного вина?       Лада всё ещё хранила бутылку любимого вина Снейпа, которую ей вручил эльф Куки, а также ей очень хотелось узнать, что происходит последнюю неделю с её новой подругой.       — А что за ужином разве было недостаточно? — ответила Анжелика, но, глянув на уязвлённое лицо Лады, осеклась. — Извини, я не имела в виду…       Лада уже хотела воспользоваться смягчением Анжелики и повторить приглашение, как вдруг почувствовала жжение в районе бедра — круглый предмет, который никогда не покидал её карман, нагрелся… впервые за всё время… Наконец-то!       — Ладно, как хочешь, — бросила Лада и кинулась в обратном направлении.       Идти в комнату сейчас было опасно: Анжелика могла заявиться к ней, чтобы загладить свою резкость, но Ладе было уже не до того — ей срочно требовалось остаться одной. Она мчалась по коридорам и лестницам, и в итоге завернула в какой-то пустынный закоулок, куда раньше не забредала даже случайно. Вокруг было так тихо, что, если кто-нибудь стал бы приближаться, она обязательно услышала бы шаги. Поэтому на свой страх и риск она сунула руку в карман и извлекла обжигающий круглый предмет.       Это было чёрное гладкое зеркало из обсидиана и серебра, которое складывалось пополам и почти умещалось в ладони. Как только Лада раскрыла его, жжение прекратилось, а на абсолютно чёрной поверхности зеркала голубым высветились слова на русском языке:              «Не знаю, что ты задумала, Лада, но они знают, что ты в Хогвартсе. Я бы сказал «береги себя», но я слишком давно тебя знаю и понимаю, что мои советы тебе не нужны — ты у нас всё делаешь по-своему. Поэтому просто напомню, что непослушания они не прощают. Вернись, пока не стало слишком поздно. Тебе здесь есть чем заняться. Уверен, новости с родины доходят даже до Туманного Альбиона. К.»              Ха! Как бы не так! Никуда она не вернётся! Он хоть понимает, что предлагает? Лада со злостью захлопнула зеркало и шумно выдохнула. И всё-таки вычислили… Хоть это и был только вопрос времени, но они довольно быстро поняли, что она нелегально переправилась из Соединённых Штатов в Великобританию и вышла из-под контроля. Что ж, пока она в Хогвартсе, они ничего сделать не могут. А ей нужно вплотную заняться тем, ради чего она устроила эту авантюру, чтобы в конце не оказалось, что все усилия были напрасными.       Снова раскрыв зеркало, Лада приложила палец к чёрной поверхности, и голубые ровные буквы исчезли. Тогда она убрала артефакт в карман и зашагала по коридору, полная дьявольской решимости. Она ненавидела, когда Корней — так звали автора сообщения — говорил с ней в этом снисходительном тоне. И сейчас очень живо перед ней предстало его холодное слегка вытянутое лицо и та напыщенность, с которой он произносит «мои советы тебе не нужны — ты у нас всё делаешь по-своему» и тут же даёт свой идиотский совет: «Вернись, пока не стало слишком поздно».       Нет, она была уверена, что он желает ей только хорошего… Всё-таки они знали друг друга с самого детства, и их многое связывало. Но иногда он был таким раздражающе покровительственным всезнайкой, что у неё просто не хватало на него терпения. В особенности смехотворно было то, что в Хогвартсе она оказалась отчасти именно из-за него, а теперь Корней с позиции «старшего товарища» читал ей нотации. А старше он был всего-то на два года!       Когда Лада очутилась в знакомой части замка, её стало забавлять, что сообщение, которого она ждала с таким вожделением, могло настолько выбесить. В её жилах так и полыхала ярость, которую нужно было немедленно обернуть в какое-то деятельное занятие, поэтому она направилась в сторону кухни, намереваясь обновить запас десерта Златовой. И вдруг из подземелий Пуффендуя ей навстречу вышел потенциальный создатель Хогньюз. Его лицо вытянулось от страха, когда он увидел учительницу истории, но на этот раз бежать ему было некуда.       — А ну-ка давай поболтаем, друг мой, — сказала Лада и потянула Тимми Тоука в ближайшую дверь, которая оказалась какой-то заброшенной каморкой со швабрами.       Угловатое лицо мальчишки стало ещё резче, и он заголосил:       — Я ничего не сделал!       — Да? А ты знаешь, что профессор Снейп — не единственный в этой школе, чьего взгляда нужно бояться? — лицо Тимми начало менять цвет, и Лада ослабила хватку. — Ладно, предположим, я пошутила. Но если завтра в Хогньюз появится новость о том, что новая учительница владеет легилименцией, то я точно буду знать, кто в этом виноват.       — Это не я! Я не создавал Хогньюз!       — А кто?       — Я не знаю!       Лада смотрела ему прямо в глаза и, вопреки его попыткам прятать от неё взгляд, всё равно поняла, что он врёт.       — Тимми, — сказала она мягко, — я сохраню твой секрет, но отпираться поздно. Я хочу знать, где ты получаешь информацию.       — Какую именно информацию? — похоже, Тимми сообразил, что притворяться и правда нет смысла.       — Как ты узнал про Хогсмид?       — Я… я знаю секретный проход из Хогвартса, который ведёт прямо в Сладкое королевство… — увидев, как расширились её глаза, он тут же завопил: — Вы не можете меня наказать за то, что я ходил в Хогсмид! МакГонагалл уже наказала!       — То есть директриса в курсе?       Тимми кивнул.       — Она поймала меня ещё утром во вторник, когда я…       — Применил Джеминио, чтобы размножить статью, — закончила Лада за него.       — И Локомотор, чтобы заставить пергамент летать! — с гордостью добавил Тимми.       — Профессор Флитвик, наверное, тебя очень ценит, — улыбнулась Лада. — Так ты опоздал тогда на мой урок, потому что был у МакГонагалл?       Тимми потупил взгляд и кивнул.       — И как она находит твои литературные таланты?       — Сказала, что то, что я сделал — это вопиющее нарушение множества школьных правил, чего она ни в коем случае не потерпит. И что прежде, чем портить стену в Большом зале Заклинанием вечного приклеивания, я должен был сначала взять у неё разрешение на создание газеты. И что теперь, когда она разрешает, я не должен писать ничего оскорбительного или потенциально опасного. И что, если я перейду черту, то она с позором выгонит меня из школы и снимет портрет моей бабки со стены на первом этаже.       — Что за бабка? — не поняла Лада.       — Моя бабушка — Тилли Тоук, — пояснил Тимми, но по лицу Лады было ясно, что она слышит это имя впервые, и он добавил: — Она однажды спасла маглов от дракона и стёрла им память. Министерство наградило её Орденом Мерлина первой степени, а когда она умерла несколько лет назад, её портрет повесили в коридоре с гобеленами.       Лада подумала, что зря Анжелика недолюбливает Тимми — у них обоих были весьма интересные бабушки. Эта мысль её развеселила.       — Ну, ты сказал МакГонагалл, что воспользуешься своим фирменным Заклинанием вечного приклеивания, чтобы портрет бабушки невозможно было снять?       На лице Тимми отразился ужас.       — Нет, конечно! Но она скорее меня отчислит, чем портрет снимет… Они с бабкой дружили.       — Это бабушка тебе рассказала о заклинании?       — Нет! Я сам! — гордо заявил Тимми, а потом более скромно добавил: — Честно говоря, не знаю, как у меня с первого раза получилось…       — Видимо, очень хотел, чтобы получилось.       — Мне кажется, сам Хогвартс хотел, чтоб у меня получилось! — сияя, сказал Тимми.       — Как ты попал в учительскую?       Тимми принял непонимающий вид.       — Я не был в учительской, — ответил он, и это звучало, как правда.       Значит, газету в учительской повесила… МакГонагалл. Невероятно! Но это не объясняет, почему самовар Борис так странно себя вёл. Интересно, как она умудрилась его обойти?       — И последний на сегодня вопрос… это ты всем сказал про пишущую машинку? — Тут Тимми по-настоящему залился краской и, потупив взгляд, тихонько кивнул. — Как ты узнал?       — Я… мне… рассказала профессор МакГонагалл.       — Что?!       — Простите! У меня не было выбора! Они все считали, что это я создал Хогньюз!       — Но ведь ты его и создал, не так ли?!       — Да, но нельзя, чтобы об этом знали! Тогда все будут давить на меня, чтобы я писал то, что им выгодно… или не писал, что не выгодно. А на вас никто давить не будет! Вы же сами говорили об этом на уроке… Вы — преподаватель, а значит, у вас есть власть.       Лада не могла не поразиться хитроумию и изобретательности Тимми. Даже странно, что с такими талантами он оказался в Пуффендуе. Ему куда больше подошёл бы Когтевран или даже Слизерин. Но кто она такая, чтобы судить Распределяющую шляпу, которая, по словам Джастина, никогда не ошибается?       — Как же быстро вы усваиваете материал, мистер Тоук. Может мне ещё баллами вас наградить за то, как изящно вы меня подставили? — иронически сказала она, и Тимми снова виновато опустил глаза. — Но ты ведь понимаешь, что однажды тебя всё равно раскроют? Многие уже догадались, что истории, о которых ты пишешь, происходят на уроках, где присутствуешь ты. Как ты, кстати, узнал про Ромильду и Амортенцию?       — Плакса Миртл видела, как она снова варила зелье в туалете для девочек.       — Плакса кто?       — Миртл. Это привидение.       — Та самая Миртл Уоррен, которая умерла от взгляда Василиска?       Тимми кивнул.       — А что, если кто-нибудь ещё догадается спросить про Ромильду Вейн, и она расскажет, как мальчик по имени Тимми Тоук уже интересовался этой историей? Ты хоть понимаешь, как легко на самом деле тебя вычислить? Долго всё валить на меня ты не сможешь, даже если бы я тебе это позволила.       Тимми огорчённо опустил плечи. Ладе было его жаль, но она не могла допустить, чтобы по школе продолжали циркулировать слухи о пишущей машинке. Тогда Снейп будет использовать Хогньюз как аргумент, чтобы дольше машинку не возвращать. Но и помочь Тимми ей хотелось. Находчивость, с которой он взялся за создание независимого источника информации, не могла не восхищать.       — Профессор МакГонагалл в итоге объяснила, почему она даёт тебе разрешение на продолжение журналистской деятельности? — спросила Лада, чтобы занять паузу, пока обдумывала решение проблемы.       — Она сказала, что, во-первых, я уже испортил стену, а во-вторых… Ну, что-то про то, что если у детей отбирать голос, то они потом создают ОД.       Сложно было не признать, что МакГонагалл была невероятно прозорлива. Позволить ученикам иметь место для самовыражения — это, похоже, было лозунгом послевоенной политики Хогвартса. И тут у Лады загорелись глаза.       — А что, если дать голос всем?       — Как это? — не понял Тимми.       — Объяви, что любой желающий может анонимно или не анонимно написать в редакцию Хогньюз и поделиться своими новостями. И тебе не нужно будет самому всё вынюхивать и бросать на себя тень подозрений. Истории будут приходить к тебе сами!       Тимми округлил глаза, и Ладе на секунду показалось, что он сейчас лишится чувств.       — И тогда получается, что если в Хогньюз пишут все, то значит и авторы — все! — воскликнул Тимми.       Лада в очередной раз отметила, что у мальчишки очень нестандартное мышление.       — Но тебе всё равно нужно будет проверять информацию, которую ты печатаешь.       — Да, конечно… Но как же мне организовать анонимную передачу сообщений?       — Обсуди это с твоей подельницей — директрисой МакГонагалл. Уверена, она подскажет наилучшее решение, — улыбнулась Лада.       Тимми с энтузиазмом рванул к двери, но вдруг остановился и умоляюще посмотрел на учительницу.       — Профессор Лист, вы же никому не скажете?       — Никому.       — Даже другим преподавателям?       Лада задумалась.       — Если обещаешь, что выпустишь обо мне такую возмутительно-омерзительную статью, что больше никто не поверит, что я могла такое написать сама о себе.