Глава 12. Кабинет директрисы

      Пока Лада вела Чейза в больничное крыло, она думала только о том, что ей так и не удалось поговорить с портретом Салазара Слизерина. Вместо того, чтобы продолжать расследование, ради которого она приехала в Хогвартс, она варилась в школьной драме и занималась разгадыванием мотивов Северуса Снейпа.       Но жест с Умиротворяющим бальзамом всё же задел её за живое. С этого момента при мысли о Снейпе внутри непроизвольно разливалось тепло, граничащее с нежностью. И это было крайне неуместно, потому что после его угрозы, что долго в Хогвартсе она не задержится, между ними официально началась война.       Снейп больше не делал вид, будто её не замечает, и не притворялся, что есть надежда на примирение. Теперь он использовал любую возможность, чтобы её достать, и надо заметить, получалось у него это так же профессионально, как варить зелья и учить детей искусству дуэли.       Основной целью стал подрыв её авторитета среди учеников. Он снимал баллы с тех, кого Лада награждала; пользуясь привилегией замдиректора, разрешил пятому курсу не делать именно её домашнее задание под предлогом, что сам задал им слишком много по Защите от Тёмных искусств; поменял её расписание и не сообщил ей об этом, из-за чего она пропустила собственный урок, а Амаль Аяд пришлось разыскивать учительницу истории по всему замку.       Но хуже всего было то, что он не пропускал возможности вставить свои язвительные комментарии, везде, где бы она ни появлялась. Не то чтобы Лада не умела парировать, но находиться в постоянном напряжении, ожидая удара, было очень изнурительно. Поэтому на выходных она сбежала из замка в Хогсмид, лишь бы не встречаться со Снейпом в коридорах и Большом зале. Тем более что она обещала Аберфорту навещать козла Квентина, который после лягушачьей лихорадки, уже наученный опытом, ел только то, что давал ему Дамблдор-младший.       Младшему Дамблдору, к слову, через неделю исполнялось сто шестнадцать лет, а следом за ним шёл день рождения МакГонагалл — четвёртого октября. Они решили объединить два праздника и закатить вечеринку в Кабаньей голове, куда был приглашён весь персонал Хогвартса. Преподаватели с нетерпением ждали этого события, а Давэ то и дело ныл, что ему нечего надеть.       — Нет, серьёзно, ты вообще видел Кабанью голову? — говорила Лада. — Ты можешь одеться как магл и всё равно будешь самым красивым.       — ЛАДА! — одёрнула её Анжелика. — Ты что делаешь? У Дивы Давэ и без того уже громадное эго! Зачем ты ещё подкармливаешь его комплиментами?       Джастин и Лада расхохотались. Вечером воскресенья она вернулась из Хогсмида, и теперь они сидели вчетвером в её гостиной (потому что Снейп тут не мог её достать), пили французское вино, которое Давэ прислали его парижские друзья, и играли в самоперетасовывающиеся карты Джастина.       — Послушай меня внимательно, mon chouchou, я ни-ког-да… НИКОГДА не оденусь как магл!       — А как волшебник хоть раз оденешься? А то нам обычно приходится иметь дело с павлином, — сказала Лада, выкладывая на стол пять карт.       — Et voilà, я выиграл! — объявил Давэ, выложив свои пять. — Шах и мат, ‘гусская!       — Это не шахматы, Давэ, — напомнила Анжелика, отпивая вино из кубка.       — Неважно! Главное, что я наконец-то обыграл эту мошенницу. Тепе’гь можно со спокойной душой пойти спать.       — Ну всё, в следующий раз играем в шахматы, — заявила Лада.       — НЕТ! — воскликнули в один голос Давэ, Джастин и Анжелика. — Мы с тобой в шахматы играть не будем! Нам хватило уже!       Лада закатила глаза. Ну и что, что она не проиграла ни одной партии, а однажды для того, чтобы объявить Джастину шах и мат, ей потребовалось всего три хода?       Уже на пороге Давэ вдруг поцеловал её в щёку на прощание. Лада удивлённо посмотрела в его бирюзовые глаза, и на мгновение ей показалось, что она почувствовала то, что чувствовал он — привязанность. Никогда в жизни она не сходилась с людьми настолько быстро, и вот не прошло и месяца, а у неё в Хогвартсе уже были друзья.       Агилберт Фонтейн сказал бы, что он совершенно не удивлён. Но когда Лада ложилась спать, она думала о том, как ей повезло, что её коллегами оказались такие превосходные волшебники и ведьма. Вот бы и Снейп закончил со своей враждой, а ещё лучше, стал бы союзником. И тогда она, Лада Лист, могла бы свернуть горы…              Утром понедельника она спала непростительно долго и на завтрак явилась уже почти под конец. Снейп, скорее всего, уже покинул Большой зал, поэтому не было нужды идти через дальний коридор, чтобы пройти мимо него и пожелать неизменного доброго утра, но в последний момент Лада всё же решила рискнуть. И каково же было её изумление, когда она вошла и увидела, что Снейп не просто всё ещё сидел за преподавательским столом, а впервые за всё время он развернулся прямо к ней, громко сказал: «Доброе утро!», и кривая ухмылка исказила его лицо.       По всему виду и тону голоса было ясно — случилось что-то экстраординарное. И плохое. Очень плохое.       — Что-то вы припозднились сегодня. Ну ничего, свежие новости вас всё равно дождались.       Он помахал перед ней Ежедневным пророком, который она молниеносно выхватила у него из рук, и на первой же странице прочитала:       

ЖЕСТОКОЕ УБИЙСТВО В РОССИИ. РЕВОЛЮЦИЯ БЛИЗКО?

      Шокирующее двойное убийство потрясло Магическую Русь. Вчера, 26 сентября 1999 года, сотрудники Вече — Секлетинья и Альберт Долоховы, были найдены мёртвыми в своём доме. У погибших осталась несовершеннолетняя дочь. Известно, что перед смертью супругов жестоко пытали. Мотивы неясны, но авторитетные источники сообщают, что за убийством стоит недавно вернувшийся на родину революционер, смутьян, а теперь ещё и предполагаемый преступник Роман Палин. Неизвестно, обладали ли Долоховы какой-то информацией или просто отказались присоединиться к Палину, но очевидно одно — революция в России приобретает опасные и пугающие масштабы.       В связи с этим Министерство магии напоминает общественности, что Пожиратели смерти Антонин Долохов и Гефестус Малсибер по-прежнему скрываются от правосудия. Если вы располагаете какими-либо сведениями о местонахождении…              Дальше Лада читать не стала. Она и так еле сдерживала слёзы.       — Что такое? — притворно-участливым тоном спросил Снейп. — Кто-то из ваших знакомых?       Она знала, что он делал — пытался прощупать, насколько она связана с Палиным и революцией. Но ей было уже всё равно, что он подумает.       — Знать людей — не преступление! Вы тоже знакомы с парочкой имён, здесь упомянутых.       Она почти швырнула Снейпу его же газету и направилась к выходу, когда услышала сзади голос Давэ.       — Лада! Завт’гак!       — Я не голодна! — отмахнулась она и вылетела из Большого зала.       В своих покоях она оказалась за считанные секунды. Оленька при появлении хозяйки сразу встрепенулась и закружила по гостиной, чувствуя, что сейчас получит задание. Лада не успела сесть за письменный стол, как лист бумаги уже мягко опустился перед ней, и перо заплясало в воздухе, готовое написать, что прикажут. Короткое письмо было составлено в мгновение ока и сразу передано голубке.       — Доставь как можно скорее. Проследи, чтобы мне ответили сразу, но не писали ничего лишнего. Будь осторожна. Поняла?       Птица курлыкнула и подставила свой клюв, чтобы хозяйка почесала на прощание. Лада погладила свою коричневую голубку и сказала:       — Я буду в порядке, за меня не переживай. Лети.       Голубка сорвалась с места и вылетела в окно, а Лада нащупала в кармане тонкое обсидиановое зеркало.       Она с минуту ходила туда-сюда по гостиной, обдумывая, что сказать. А потом раскрыла артефакт и приложила палец к чёрной, как смоль, поверхности. Когда она отняла палец, на зеркале проступили голубые русские буквы, повторяющие её размашистый почерк:              «Ты ведь знаешь, что Долоховы жили со мной на одной улице? Мы с Марьей раньше по очереди сидели с их дочкой. Мне нужны ответы, Корней. Это сделал он? Почему? Что они знали?»              Лада коснулась пальцем зеркальной поверхности ещё раз, и сообщение исчезло, растворившись в чёрном тумане. Лада захлопнула зеркало, но не убрала в карман. Она снова принялась мерить шагами гостиную, выжидая и постоянно поглядывая на часы. Урок у пятикурсников начинался уже через десять минут. Она решила, что подождёт ещё пять, а потом ей просто придётся бежать в другую часть замка, чтобы успеть до звонка. Но долго ждать не пришлось. Скоро зеркало нагрелось в руке.              «Ты сделала свой выбор, Лада. Ты прекрасно знаешь, что я не могу делиться с тобой секретной информацией. Я и раньше не мог, а теперь тем более. Одно могу сказать — если бы ты вернулась, то могла бы помочь остановить преступника, который собирается разрушить всё. К.»              Лада издала яростный рык и чуть не бросила со злости зеркало в стену, но вовремя одумалась. Зеркало было бесценно, особенно сейчас. К тому же в голову ей пришла одна довольно коварная идея. Она покрутила идеально круглый предмет в руке пару секунд, раздумывая, стоит ли делать то, что задумала, а потом решилась и снова раскрыла зеркало.              «Я знаю, что ты стёр моё воспоминание. Так вот, я его вернула. Ты, может, этого не знал или забыл, но Агилберт когда-то работал обливиатором в МАКУСА. Хорошо, когда у тебя есть НАСТОЯЩИЕ друзья, не так ли? Ты мне должен, Корней. Это был Палин? Что он искал?»              Голубые буквы потонули в чёрном тумане, а ответ пришёл незамедлительно. Лада даже не успела закрыть зеркало, когда из тумана выплыл новый текст:              «Это был Палин. Мы не знаем, что он искал, но он точно это нашёл. Они праздновали после. К.»              На часах было без трёх минут девять. Лада убрала зеркало в набедренный карман оливкового комбинезона и помчалась на урок. В класс она вошла уже после звонка и, глянув на свой стол, замерла посередине комнаты.       На стопке книг лежало зелёное яблоко.       — Кто-то очень беспокоится о нехватке витаминов у преподавателя истории?       Ученики захихикали. Лада просканировала класс — Алан Ранкорн отвёл взгляд.       — Ну раз так, давайте отвлечёмся от Новейшей истории и вернёмся в Средние века. Кто скажет, как звали ведьму, которая так завидовала чужой красоте, что пыталась отравить самую прекрасную девушку в королевстве с помощью яблока?       Несколько рук взмыли вверх.       — Блейк была первая. Мисс Забини, просветите нас.       — Малодора Гримм, — ответила слизеринка. — Она использовала Зелье красоты, чтобы изменить внешность и выйти замуж за короля.       — Блейк у нас всё знает про Зелье красоты, — сказал Ранкорн, и студенты снова захихикали.       Блейк Забини была очень красивая девушка, а в школе шептались, что её мама тоже слыла писаной красавицей и была замужем то ли семь, то ли уже восемь раз. При этом все мужья скончались при невыясненных обстоятельствах, оставив вдову с немаленькой денежной суммой в качестве наследства.       — Что говорит лишь о том, что я и хороша собой, и талантлива в зельях. Чего не скажешь о тебе, Ранкорн! — ответила Блейк и бросила на Алана высокомерный взгляд.       Ранкорн покраснел, а класс зашумел, явно поддерживая дерзкий ответ Забини. Алан беспомощно глянул на Ладу.       — Ну что тут сделаешь? Вы сами напросились, мистер Ранкорн, — развела она руками. — Но ради справедливости надо заметить, что, по-моему, мисс Забини, он пытался сделать вам комплимент.       Лицо Блейк немного смягчилось, а Лада продолжила.       — Итак, ответ Блейк был совершенно верный. Малодора Гримм действительно вышла замуж за короля, и эта история послужила сюжетом для какой магловской сказки?       Руки взмыли вверх, в том числе и Ранкорна. Его она и вызвала.       — Белоснежка и семь гномов.       — Вот это познания в магловском фольклоре! А так и не скажешь, что вы в этом разбираетесь. Жаль, Деннис Криви вас сейчас не слышит, — весело сказала Лада, класс заржал, а Ранкорн ещё сильнее покраснел и сгорбился над партой. — Получите с мисс Забини ваши десять баллов для Слизерина.       На пунцовом лице Ранкорна промелькнула улыбка. После урока Лада попросила его задержаться на минутку.       — Да, это я оставил яблоко! Только не надо лезть мне в голову! — выпалил он, как только ученики вышли из класса.       — С чего вы взяли, что я владею легилименцией?       — Ну, вы сказали, что Снейп не узнает от вас, что я рассказал про зелья… Если вы можете его блокировать, значит можете и мысли читать.       — Вы в курсе, что легилименция и окклюменция — два совершенно разных навыка, и тот, кто владеет окклюменцией, не обязательно может, как вы выразились, «читать мысли»?       — Уверен, что вы можете, — сказал Алан и хитро улыбнулся.       Лада вздохнула. Никак не проведёшь этих детей!       — Ещё один секрет у нас, не так ли? — сказала она, беря в руку яблоко.       — Я его сохраню, если не будете лезть мне в голову! — упрямо заявил Алан.       А эти слизеринцы умеют торговаться… — подумала Лада. Она с теплом глянула на Ранкорна и сказала:       — Спасибо за яблоко, но…       Алан перебил в попытке оправдаться:       — Просто вы ушли с завтрака, и я подумал…       — Алан, я очень ценю твою заботу, но больше так не делай.       — Почему? Вы же дали мне печенья!       — Потому что вы студенты, а мы учителя. Это мы снабжаем вас — знаниями в основном, — а не наоборот.       Ранкорн опустил глаза и заметно расстроился. Лада сделала голос ещё мягче.       — Алан, я не ругаю тебя. Напротив, я очень тронута. Но это тот случай, когда лучше воспользоваться советом Хогньюз: «хочешь впечатлить учителя — хорошо сделай домашку». Поверь, ничто не порадует меня сильнее, чем твоя успешная сдача СОВ. Это покажет и то, что я хороший учитель, и откроет перед тобой возможность лучшего будущего, о котором мы с тобой недавно говорили.       — Я понял, — кивнул Ранкорн, и Лада откусила яблоко.              Позже, когда она направлялась в Большой зал на обед, который ввиду пропущенного завтрака очень ждала, её нагнала Ромильда Вейн. Староста с сияющей улыбкой протянула ей пергаментный лист и сказала:       — Я нашла не десять, а двадцать студентов на факультатив с вами…       Лада обречённо вздохнула. Она и думать забыла об этой инициативе и уже начинала жалеть, что дала Ромильде себя уговорить. А теперь ещё ей надо было как-то убедить МакГонагалл в необходимости факультатива. Будто у неё других проблем не было!       — … и я уже сама обо всём договорилась с директрисой. Она дала согласие. Вот это от неё.       Ромильда протянула маленькую записку совершенно лишившейся дара речи учительнице и умчалась в Большой зал. Эта девчонка умеет добиваться своего, — подумала Лада, разворачивая записку, которая содержала приглашение в кабинет МакГонагалл для обсуждения нового расписания и пароль для входа.       Больше нагрузки. Больше обязательств. Больше видимости. Браво, Лада Лист! — ругала она себя по дороге в кабинет директрисы. Ещё и обед, судя по всему, придется пропустить, а в учительской как раз закончились печенья-змейки.       Подойдя к огромной каменной горгулье на третьем этаже, Лада произнесла: «Роберт». Горгулья немедленно отодвинулась, и за ней появилась каменная винтовая лестница. Лада встала на ступеньку, и лестница медленно понесла её вверх, поворачиваясь вокруг своей оси.       До сих пор Лада ни разу не была в кабинете директрисы, и теперь шла туда со смешанными эмоциями любопытства, волнения и детского страха. Постучав в массивную дверь и не расслышав ответа, она вошла в просторный круглый офис. Отовсюду на неё с портретов смотрели лица бывших директоров Хогвартса, в том числе и четырёх основателей школы. Только Лада отыскала глазами Салазара Слизерина, как услышала за спиной шаги. МакГонагалл спускалась по ступенькам со второго этажа, где, видимо, находились её личные покои.       — О, вы уже получили сообщение. Прошу, присаживайтесь, — сказала она официальным тоном.       Лада прошла к письменному столу МакГонагалл и опустилась в кресло напротив. Сбоку из-под очков-полумесяцев на неё смотрели пронизывающие голубые глаза портретного Альбуса Дамблдора. Лада едва заметно ему кивнула. Дамблдор улыбнулся и тоже кивнул.       — Слышал, вы подружились с моим братом, — сказал вдруг портрет.       — О, да… — Ладе стало неудобно, что она пришла поговорить с МакГонагалл, а в итоге болтает с бывшим директором.       — Ладно, не буду вам мешать. Прости меня, Минерва, — сказал он и исчез с картины.       Видимо, Альбус Дамблдор при жизни был действительно великим волшебником, раз даже его портрет обладал такой проницательностью.       — Что ж… — начала МакГонагалл непринуждённо, — нам многое надо бы обсудить, не так ли?       Желудок Лады жалобно заныл. Она точно не успеет на обед.       — Должна сказать, что, когда я одобряла вашу кандидатуру, профессор Лист, я и представить не могла, что меня ждёт, — МакГонагалл пристально посмотрела на неё, и Лада сглотнула. — Не прошло и месяца, а Ромильда Вейн буквально умоляет меня дать своё согласие на факультатив с вами.       — Невиданная тяга к знаниям, не находите? — сдержанно улыбнулась Лада.       — Ещё как нахожу. Полтора часа во вторник после обеда, начиная с середины октября, вам подойдут? Как я понимаю, это самый загруженный для вас день, но иначе мне придётся сместить уроки профессора Снейпа, а он сильно этому противился…       — Нет-нет. Переходить дорогу замдиректору мы ни в коем случае не будем. Вторник так вторник, — поспешила сказать Лада, и МакГонагалл вдруг улыбнулась.       — Кстати, об этом. У вас есть какое-то представление, почему профессор Снейп последнее время проявляет к вам некоторую… м-м… предвзятость? Недавно мне казалось, что вы нашли общий язык…       Лада хотела сказать, что недавно ей тоже так казалось, но потом она похвалила Джастина за деяние Снейпа, и всё развалилось, как карточный домик. Хотя домик, скорее всего, был просто иллюзией, и на самом деле Снейп только играл роль, а сам никогда не переставал за ней следить. И МакГонагалл скорее всего об этом знала. И проверяла её.       — Честно говоря, я была бы рада и сама узнать ответ на этот вопрос, — сказала Лада, вздыхая. — Думала, может, как раз вы меня просветите? Ведь вы знаете его гораздо дольше меня.       МакГонагалл одарила её долгим изучающим взглядом прежде, чем ответить.       — Профессор Снейп не всегда бывает объективным, но он может быть очень эффективным…       — Это я заметила, — не удержалась Лада от сарказма в голосе.       — Прекратите вашу вражду, профессор Лист, — строго сказала директриса. — Мне бы не хотелось, чтобы в коллективе существовали какие-то распри. Нам достаточно хлопот с учениками. В школе и так климат довольно нестабильный. Я бы предпочла, чтобы учителя выступали единым сплочённым фронтом.       — При всём уважении, профессор, могу я выразить свои мысли на этот счёт? — МакГонагалл кивнула, и Лада продолжила, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Вы говорите про единый фронт, но это не война… я хочу сказать… это не война с учениками… с теми, кто ведёт себя плохо. Вы же понимаете, что я имею в виду? — МакГонагалл молчала и внимательно слушала. — Возможно, я не имею права судить о таких вещах. В конце концов, меня здесь не было, когда вы вели битву с Томом Реддлом. Но, может, именно это и делает меня… эм… объективной. Я не могла не заметить, что слизеринцев здесь не очень-то жалуют, и мне кажется, что в данных обстоятельствах такое отношение крайне… опасно.       — Опасно? — МакГонагалл вскинула брови.       — Профессор, я историк. Всё, что я знаю из истории — это то, что изгои становятся на сторону зла, чтобы вернуть себе достоинство, которого были лишены. Если сейчас сделать из слизеринцев козлов отпущения, то в будущем вы получите новое поколение Пожирателей смерти и нового Волдеморта. Именно поэтому нельзя Ранкорна исключать из школы и лишать привилегий префекта.       — Профессор Лист, как вы это себе представляете? — возмутилась МакГонагалл. — Я сняла бейдж старосты с Крессвелла, но не сниму с Ранкорна? Вы хоть понимаете, как это будет выглядеть?!       — Это будет выглядеть так, что руководство школы использует индивидуальный подход в каждом отдельном случае и не отдаёт предпочтение какому-то определённому факультету. Крессвелл прекрасно знает, за что он лишился бейджика. Он хороший парень, который знает, что он хороший, и теперь он постарается всем это доказать. Ранкорн же…       МакГонагалл поджала губы, и по лицу было видно, что она подумала о громовещателе от матери Ранкорна.       — Да, тут всё сложнее… — пробормотала она. — Знаете, не понимаю, почему вы с Северусом не в ладах. У вас есть что-то общее.       Лада не смогла не улыбнуться.       — Профессор, если вы дадите Алану шанс, и он вас подведёт — это будет его собственное упущение. Но если вы ему его не дадите…       — Я поняла вашу мысль. Не продолжайте, — остановила её МакГонагалл и глянула исподлобья.       Да уж, давить на директрису не получится…       В портрет вернулся Альбус Дамблдор.       — Минерва, я прошу прощения, но Аберфорт интересуется, какие закуски лучше всего подавать гостям на вашей вечеринке: эскарго или паштет из гусиной печени?       — Не вижу смысла, Альбус, останавливаться на чём-то одном, — сухо сказала МакГонагалл, делая вид, будто всё ещё говорит о серьёзных вещах.       — Так ему и передам! — радостно сказал Дамблдор-старший и снова исчез с портрета.       — Вы не против, профессор МакГонагалл, если я тоже что-нибудь испеку к вашему дню рождения? — спросила Лада.       — О… я… — видно было, что МакГонагалл сильно смутилась. — Ну… спасибо… да… это было бы очень мило с вашей стороны… Кстати, хотела спросить, а можно ли мне на этот вечер позаимствовать у вас Бориса?       — Да, конечно! Я и сама хотела предложить. Бориска будет просто счастлив — он обожает вечеринки! И, похоже, что глубоко уважает вас, иначе не стал бы врать мне по поводу того, что он видел в учительской в день, когда там появился Хогньюз.       Лада умирала от желания поднять эту тему и была в восторге от того, как ловко ей удалось ввернуть её в разговор. МакГонагалл посмотрела на неё со смесью стыда и признательности.       — Надеюсь, вы не в обиде на мою маленькую хитрость, — сказала директриса с достоинством, но было видно, что она изо всех сил сдерживает улыбку. — Учитывая то, как вы только что защищали Ранкорна, думаю, вы понимаете, почему мне пришлось так поступить.       — Вы имеете в виду подставить меня, чтобы отвести подозрения от Тимми? — Лада широко улыбнулась, наслаждаясь тем, как МакГонагалл неуклюже пытается сохранить строгое выражение лица. — Нет, я не в обиде. Но как вам удалось зачаровать самовар? На него не действует магия!       — Я и не зачаровывала самовар, — ответила МакГонагалл. — Он сам позволил завязать ему глаза и — с позволения сказать — уши, после того, как я убедила его, что если он ничего не видел и не слышал, то ни в чём и не виноват. Очень умный у вас Борис. Очень понятливый.       — Убедили? Вы его просто… убедили?       — Ну, должен же у меня быть какой-то авторитет, как у директрисы школы!       Голубые глаза МакГонагалл хитро блеснули из-под очков, и Лада восхищённо развела руками.       Покидая кабинет, Лада думала только о трёх вещах: об убийстве Долоховых, о пустом желудке и о портрете Салазара Слизерина в кабинете директрисы, от которого теперь ей был известен пароль.              Неделя пролетела феноменально быстро и была ознаменована тем, что Снейп несколько поумерил свой пыл, хотя Лада не прилагала к этому никаких усилий (вероятно, она была не единственная, кому велели прекратить огонь), а Алана Ранкорна не отчислили и не лишили привилегий префекта. Ему вынесли официальное предупреждение о том, что следующий проступок будет точно стоить ему обучения в Хогвартсе, и назначили наказание в виде месяца отработок у Филча, чему завхоз был несказанно рад, получив в своё распоряжение студента на целый месяц.       Также Алана на неопределённый срок лишили возможности посещать Хогсмид, из-за чего, похоже, он расстроился больше всего, потому как в первые выходные октября эта опция как раз открывалась для студентов, достигших третьего курса и имевших разрешение от родителей.       Предполагалось, что Ранкорн воспользуется возможностью доказать, что он достоин звания префекта, и проследит за порядком и сохранностью младших учеников, оставшихся в замке. Это решение было как нельзя кстати, учитывая, что весь персонал Хогвартса собирался в воскресенье на вечеринку в Кабанью голову, а Лада планировала с этой вечеринки улизнуть, чтобы проникнуть в кабинет МакГонагалл.       Её план как обычно заключался в том, что плана никакого не было, потому что планы работают только у удачливых ведьм. Лада к ним не относилась. Она относилась к тем, у кого либо просто всё получается, либо происходит катастрофа.       В полчетвёртого Давэ заявился в её покои и невероятно возмущался, что она не нарядилась как следует и снова заплела «эти ду’гацкие косы».       — Я тебя без них даже и не видел никогда!       — Видел.       — Но другие не видели! — многозначительно сказал он, открыл платяной шкаф и стал перебирать вешалки с одеждой. — У тебя нет ничего соблазнительного! Как ты соби’гаешься блистать?       — Блистать — твоя задача, Дива Давэ. К тому же на дне рождения руководительницы соблазнение как-то неуместно, не находишь?       — А-га! Ты всё-таки хотела кого-то соблазнять! Кого? — он ехидно ухмыльнулся, будто ответ на этот вопрос был и так очевиден.       Лада закатила глаза, а в дверь постучались.       — Это Анжелика. Сейчас она вправит тебе мозги, — сказала Лада, распахивая дверь.       — Лада, ты что, вот так собралась идти? — спросила Анжелика, оглядывая её с головы до ног.       — Серьёзно? И ты туда же?!       Анжелика выглядела ослепительно. Помимо того, что она в целом была привлекательна, с идеальной кожей, осанкой и выразительным точёным лицом, так она ещё и оделась шикарно — в рубиновое платье с летящей юбкой и такого же цвета мантию, отороченную красными перьями.       — Magnifique! Aphrodite! Бери п’гимер, mon chouchou, вот как надо соблазнять!       — Я не собираюсь никого соблазнять! — возмутилась Анжелика, будто сама мысль об этом была оскорбительной. — Просто это чуть ли не единственный повод в году надеть что-то… неформальное.       — Вот именно! — сказал Давэ и пихнул в руки Ладе платье, изъятое из её шкафа. — И сделай что-нибудь с волосами!       Пришлось сдаться.       Когда в комнату вошёл Джастин со словами: «Я так и знал, что найду вас всех здесь», он совершенно опешил при виде коллег. Давэ был одет в атласную мантию цвета розового шампанского, вишнёво-вельветовый жилет и брюки приглушённо-розового античного рисунка, Анжелика сияла, как дорогой рубин, а Лада, к неудовольствию Давэ, заплела одну косу вместо двух, что по её мнению было максимумом распущенности, и надела строгое каштановое платье, которое он одобрил фразой «не бог весть что, но хотя бы видно твои фо’гмы».       — Вы должны были мне сказать… — раздосадованно простонал Джастин.       Он оделся в свой обычный твид, который, впрочем, был, как всегда, идеально по нему скроен, что только подчёркивало его принадлежность к английской аристократии.       — Твой внушительный рост и благо’годное п’гоисхождение компенсирует недостаток шика, мой до’гогой, — вынес свой вердикт Дива Давэ. — Пошли, мы же не хотим слишком сильно опаздывать.       Когда четвёрка вошла в Кабанью голову, битком набитую ведьмами и волшебниками, Лада мысленно поблагодарила Давэ за любовь к моде и настойчивость, потому что оказалось, что нарядились абсолютно все.       Слизнорт сверкал золотыми часами на цепочке, которые показывали не время, а настроение окружающих, меняя цвет стекла от золотистого до аквамаринового, Помона Стебль избавилась от земли под ногтями и надела симпатичную мантию канареечного цвета, Рубеус Хагрид, занимавший собою полпаба, причесался и пригладил кустистую бороду, «красная дама» Септима Вектор облачилась в праздничный красный и что-то очень увлечённо рассказывала про нумерологию Снейпу, который своим желтоватым лицом и неизменной чёрной мантией доказывал, что он — исключение, которое подтверждает правило.       — А! Девочка пришла! — просиял Аберфорт.       Он постирал свой вечно грязный передник и надел лучшее, что было у него в гардеробе — болотного цвета рубаху с большими перламутровыми пуговицами. С их первой встречи он звал Ладу «девочка», и она была уверена, что если бы Аберфорт дожил до момента, когда ей исполнится сто шестнадцать лет, то даже тогда он бы продолжил звать её просто «девочка».       — Я принесла подарок именинникам! — Лада показала ему большую белую коробку, перевязанную красной лентой. — Организуй мне этажерку под десерты. Можешь?       — Не вопрос!       Он постучал палочкой по заставленной угощениями барной стойке, и на ней возникла подставка из шести ярусов. Лада, снова забыв использовать волшебную палочку, провела рукой от основания до верха, и на этажерке возникла целая гора разноцветных капкейков.       — Мерлинова борода, это что… Квентин?! — воскликнул Аберфорт, хватая капкейк, вместо которого в тот же миг на этажерке появился другой.       Все пирожные были украшены либо изображением козла — в честь Аберфорта, либо полосатой кошки — в честь директрисы. Как выглядит анимагическая форма МакГонагалл, Ладе показала Анжелика на одной из фотографий Колина Криви. Глазурь была зачарована, и капкейки при откусывании блеяли или мяукали, как реальные животные.       — Конечно, это — Квентин! С днём рождения мистер Дамблдор! — воскликнула Лада и обняла хозяина Кабаньей головы за плечи.       — Я же просил не называть… — начал рычать Аберфорт, но, когда Лада рассмеялась, понял, что она над ним подтрунивает.       — Тебе уже, как-никак, сто шестнадцать… Как-то посерьёзней надо быть!       — Зараза! Попробуй вон эскарго, а то больно худая, — Аберфорт кивнул на блюдо из панцирей, фаршированных чем-то зелёно-травяным.       — Это я-то худая? — удивилась Лада, которая субтильной уж точно никогда не считалась.       — Сомневаюсь, что можно набрать вес, поедая улиток, — улыбнулся Джастин. — Налей ей лучше бренди, и пойдём поздравим МакГонагалл.       — Финчи-Фенчи тебя хорошо изучил, — сказал Аберфорт, хрипло усмехаясь.       — Ты-то как узнал про это прозвище?! — обречённо воскликнул Джастин.       Но про это прозвище уже давно знал весь Хогвартс, Хогсмид, и, Лада была уверена, что Министерство магии тоже, сотрудники которого также присутствовали среди гостей Минервы МакГонагалл.       Джастин с нервным возбуждением предвкушал, что на вечеринке появится сам Министр магии Кингсли Бруствер. И министр действительно явился в самый разгар праздника — когда Лада уже выпила четыре порции бренди и всё равно была трезвая как стёклышко из-за внутреннего напряжения, которое, как ей казалось, она успешно скрывала, употребляя волшебный алкоголь.       Как только высокий, темнокожий и абсолютно лысый Кингсли Бруствер, сверкая серьгой в ухе, поздравил именинников и прошествовал за стол к Снейпу, Лада поняла, что это её шанс. Все уже были достаточно разгорячённые и вовлечённые в громкие обсуждения последних скандалов на квиддиче, когда загонщица Паддлмир Юнайтед исчезла прямо во время матча с Холихедскими Гарпиями, а вечно проигрывающая команда Пушки Педдл вдруг выиграла вторую игру подряд, и их менеджер от шока хлопнулся в обморок.       Лада шепнула Борису, чтобы он сделал всё возможное, чтобы развлечь гостей в случае, если они внезапно заскучают или начнут интересоваться, где она, и выскользнула в заднюю дверь, выходящую на пристань, где как-то уж слишком кокетливо шептались Флитвик и Стебль. Впрочем, то, что им не до неё, Ладе было только на руку.       Она бесшумно трансгрессировала как можно ближе к воротам Хогвартса, где начинали действовать антитрансгрессионные чары, и быстрым шагом направилась в замок. На улице уже давно стемнело, и в саду никого не было, кроме чёрного дрозда, пролетевшего над головой и растворившегося в сумеречном небе. В Хогвартсе свет был слегка приглушён, и Ладе казалось, будто сама школа хочет, чтобы она добралась до кабинета МакГонагалл никем не замеченной в полумраке. Это придало ей уверенности, но и тревоги тоже. Опять всё шло слишком гладко. Даже вход в Башню директрисы Хогвартса находился на третьем этаже Западной башни — Лада всегда могла сделать вид, что шла в свой класс Истории магии.       Она беспрепятственно миновала Северный холл, соединяющий Колокольные башни с Западной, и, никого не встретив, оказалась в нужном коридоре. С другого конца коридора прямо на неё смотрела грозная и довольно уродливая горгулья. Не было сомнений — если бы горгулья засомневалась, то не пустила бы даже с паролем, поэтому Лада решительно прошагала вперёд и уверенно произнесла: «Роберт», хотя всю её настоящую уверенность вытеснили спешка и страх быть пойманной.       Горгулья отодвинулась, и Лада, как и неделю назад, ступила на каменную лестницу, которая подняла её на самый верх башни к тяжёлой деревянной двери. Она тихонько вошла внутрь, и её сердце упало. В кресле директрисы сидел Северус Снейп. Она понимала, что надо вести себя непринуждённо, но под его взглядом просто не могла. Как он догадался, что она придёт сюда? И как он оказался здесь раньше неё?       Они пару секунд просто молча смотрели друг на друга, пока Снейп не сказал:       — Ну? Объясняйте. Мечтаю услышать ваши оправдания.       — Хотела обсудить с Дамблдором-старшим, какой подарок преподнести Аберфорту на следующий день рождения, — насмешливо сказала Лада.       Всерьёз оправдываться она, конечно, не станет. Что бы ни было, но он не заставит её унижаться.       — Да, что вы говорите?! — из Снейпа так и сочилась желчь. — Что ж вы не воспользовались портретом в палате больничного крыла? И в самой Кабаньей голове точно найдётся хотя бы один портрет Дамблдора.       — Спасибо за наводку. Пожалуй, сейчас ей и воспользуюсь. Может, вы хотя бы там не будете меня преследовать, — ответила Лада и развернулась к двери.       — Куда?! — взревел он и подлетел так быстро, что на секунду ей показалось, будто на неё нападает гигантская летучая мышь. — Я не разрешал вам уходить!       — Мне для перемещений не требуется ваше разрешение. При всём уважении, профессор Снейп, но ваша паранойя переходит границы допустимого.       — Паранойя? — его голос стал тихим и опасным, таким, который обычно предшествовал изобличению противника. — Разве вы не сбежали с вечеринки и пробрались сюда ради того, чтобы поговорить с портретом Салазара Слизерина?       Так он знает… Сердце Лады в очередной раз ёкнуло, но нужно было идти до конца.       — Да, хотела обсудить с ним вашу склонность совать свой нос в чужие дела. Было интересно — это общеслизеринское или ваше личное?       — А может, вы хотели спросить рецепт печенья, чтобы завоевать расположение ученика? — Лада почувствовала, как ироничная полуулыбка сходит с её лица. — Вы правда думали, что я не узнаю, что вы говорили с Ранкорном? — Он навис над ней как коршун. — Я знаю обо всём, что происходит в этом замке. Имейте это в виду, нелюбимая дочь из трёх… Почему я не удивлён?       Снейп ухмыльнулся, чрезвычайно довольный собой, а лицо Лады стало предельно жёстким.       — О-о… вау… использовать это против меня… — она смерила его разочарованным взглядом. — А у вас, оказывается, с матерью Ранкорна есть кое-что общее.       Его язвительная ухмылка тут же испарилась, а глаза налились ненавистью. Она видела, что задела его и задела сильно, но он это заслужил. И пока он был дезориентирован, лучше всего было уйти.       Как она и ожидала, Снейп её не остановил.       Лада не вернулась на вечеринку. После всего она бы просто не смогла веселиться, а её друзья на удивление совершенно не обеспокоились тем, что она ушла из Кабаньей головы без них. Всё, о чём мог говорить Давэ на следующий день, это то, как Министр магии, по его мнению, положил глаз на Анжелику. Она всячески отмахивалась от Давэ, как от назойливой мухи, каждые две минуты повторяла, что он несёт чепуху, и приглаживала свои и без того туго стянутые в пучок волосы.       МакГонагалл не проявила никаких признаков того, что она в курсе вечернего визита Лады в её кабинет. Хотя, безусловно, если не Снейп, то портреты уж точно рассказали директрисе о жарком споре двух преподавателей в её отсутствие. Это было особенно неловко, учитывая, что буквально неделю назад МакГонагалл просила приложить усилия, чтобы помириться с замдиректором.       Но ни о каком примирении и речи быть не могло. Снейп был в бешенстве. Если до этого он вставлял ей палки в колёса, то теперь он попросту принялся третировать её со всей изощрённостью, на которую только был способен. Даже Хогньюз стал писать о противостоянии «самого сурового учителя» и «самой популярной учительницы», чем только подлил масла в огонь, заявив, что Снейп просто не выдерживает конкуренции.       К концу недели Лада так от него устала, что уже хотела снова отказаться от посещения дуэльного клуба, но Давэ убедил её, что как только она проявит слабость, Снейп сразу же этим воспользуется. И памятуя о том, с каким наслаждением он бросил ей в лицо слова о нелюбимой дочери, она решила, что аргументы Давэ вполне резонны. Поэтому, когда в четверг после занятий четвёрка снова заявилась в гости в дуэльный клуб, Снейпа перекосило от недовольства, а Лада мысленно позлорадствовала.       Весь час он практически пытал тех учеников, которым, по его мнению, симпатизировала Лада. И Дерека Крессвелла, и Ромильду Вейн, и Денниса Криви, и даже Алана Ранкорна. Это он ещё не знал об истории её взаимоотношений с Тимми Тоуком, а Мэднесс где-то пропадала с Кристофером Брэндоном и вообще боялась Снейпа-Несбегейпа настолько, что в дуэльном клубе почти не появлялась.       Решив, что помучил всех достаточно, Снейп, завершая занятие, расхаживал по подиуму и раздавал последние наставления.       — Крайне важно, чтобы ваша палочка всегда была в лёгком доступе. Не могу представить, чтобы хороший дуэлянт ходил без волшебной палочки под рукой…       И Лада поразилась, когда вдруг услышала собственный ироничный голос, который звонко произнёс:       — А я не могу представить, чтобы хороший дуэлянт полагался лишь на одну волшебную палочку.       Абсолютно все в благоговейном ужасе уставились на неё. Снейп выглядел так, будто она только что прилюдно дала ему пощёчину. Она ещё ни разу не осмеливалась перехватить инициативу в его дуэльном клубе и, наверное, не решилась бы, если бы он не доставал её всю неделю и не пытался использовать детей, чтобы ей насолить.       — Я бы хотел списать ваше невежество на иностранное происхождение и незрелость в силу возраста, но, полагаю, чтобы называться профессором, необходимо обладать хотя бы базовыми знаниями. А значит, вам должно быть известно, что магия, произведённая волшебной палочкой, концентрирует и значительно превышает в своей мощи магию без палочки, — процедил Снейп.       — Что ж, мы с профессором Коул с вами категорически не согласны.       В Африке тоже почти не использовали волшебные палочки, предпочитая производить магию жестами рук и пальцев, и Анжелика, прожившая там восемь лет, была единственной до появления Лады в Хогвартсе, кто пользовался этой привилегией на бытовом уровне.       — Лада, честно сказать, я всё равно предпочитаю палочку, — шепнула Анжелика.       — Большое спасибо за поддержку, подруга, — шутливо-укоризненно сказала Лада.       Анжелика виновато улыбнулась в ответ, и Лада повернулась к Снейпу.       — Магия без палочки может быть куда более опасной… в умелых руках. Во-первых, она инстинктивная, а инстинкты работают быстрее, чем рассуждения даже очень острого ума. А во-вторых, умение управлять магией без палочки даёт огромное преимущество перед противником. Потому что пока соперник лезет за палочкой в карман… — Лада резко щёлкнула пальцами, и палочка Снейпа вырвалась из его руки и упала на подиум, — …вы уже его обезоружили.       Она расплылась в мстительной улыбке, наблюдая за тем, как лицо Снейпа белеет от ярости.       — Что ж, — прошипел он, медленно поднимая палочку с пола, — может, вы и знаете кое-что о владении инстинктивной магией, но я знаю одно… — Он выпрямился и выглядел угрожающе, как никогда. — У вас нет шансов против меня. Хоть с палочкой, хоть без палочки.       Это без сомнения был вызов на дуэль. Она устремила на него свои светло-карие глаза, чувствуя, как все присутствующие замерли в ожидании ответа.       Её зрачки полыхнули огнём, и Лада кивнула.