Глава 20. Молчание

      — Что произошло? Вы теперь со Снейпом вообще не разговариваете? — спросил Джастин.       — Ты о ком? — переспросила Лада как ни в чём не бывало.       — О Снейпе. Вон он сидит, видишь? Ест омлет и удивляется, почему ты с ним не поздоровалась как обычно.       — Не понимаю, о чём ты! Так что там вчера, Аберфорт не сильно напоил твоих друзей?       — Сильно, — Джастин расплылся в счастливой улыбке. — Как они тебе вообще?       — Отличные! — сказала Лада искренне. — Скажи им, чтоб навещали Хогсмид почаще. Жаль, тебя не было, Анжелика.       Анжелика виновато кивнула, но ничего не ответила. Лада и Давэ мрачно переглянулись. В Большой зал влетели совы и среди них коричневая голубка с белым брюшком, которая закружила над преподавательским столом.       — Ох, быстро ты! Спасибо, — сказала Лада Оленьке по-русски, разворачивая конверт с зелёным штампом Ильверморни.       — Кто там? Опять твой любовник Агилбе’гт Эф? — намеренно громко спросил Давэ, стреляя глазами в сторону Снейпа.       Раньше Лада бы его одёрнула, но не сегодня, не теперь. Она лишь скромно улыбнулась и развернула письмо.              Привет, выдумщица!       Уж, не знаю, как ты достала египетскую магнезию, но, чёрт побери, чернила, которые ты прислала, — просто находка! Надеюсь, у тебя не будет проблем с теми, у кого ты добыла этот редчайший элемент.       В любом случае, я рад, что ты написала. У меня последнее время было нехорошее предчувствие. Я знал, что КББ тебя разыскало, и наконец я могу сказать тебе, как… (если ты, конечно, сама ещё не догадалась) Они научились ставить Надзор на почтовых птиц! Перехватывают их с нужным письмом, заколдовывают и отправляют дальше адресату. Потому я и сказал не посылать больше Оленьку. Им и так достаточно было заиметь любое письмо от меня или твоей семьи — не хватало ещё, чтобы они имели контроль над твоей голубкой! Но теперь, когда они знают, где ты…       По поводу магии Палина:       Я постараюсь выяснить всё, что смогу, но ничего не обещаю. Судя по твоему описанию, это что-то очень хитрое и невероятно мощное, возможно, комбинация разных заклятий. Во всяком случае, я слышу о таком первый раз. Звучит, как очень продвинутая форма Империуса. Но как он её контролирует? И ещё этот камень… В общем, с тобой, как обычно, одни загадки, моя дорогая.       Ты ни слова не написала о твоём расследовании Слизерина. Как оно продвигается?       Чернил, думаю, мне хватит ещё на пару писем, так что я дам знать, как только что-нибудь разузнаю.       Береги себя!       Агилберт Ф.              — А че’гнила из египетской магнезии, смот’гю, работают на славу, — обиженно прокомментировал Давэ.       Он заглядывал в письмо через Ладино плечо, но не видел ничего, кроме разбегающихся по пергаменту букв.       — Да, спасибо. Я твоя должница, — шепнула ему Лада, выходя из-за стола.       — Можешь в качестве компенсации рассказать, что такого сек’гетного ты пишешь своему любовнику! — громогласно заявил Давэ.       Лада кожей почувствовала на себе наблюдающий взгляд Снейпа, но продолжила делать вид, будто вообще не замечает его присутствия.       — Не могу! В этом весь смысл секрета, не так ли? — она расплылась в улыбке и, подойдя к Анжелике со спины, положила ей руки на плечи. — Ты доела? Можно тебя на пару слов?       Анжелика вздрогнула и обернулась.       — Я? А что… что такое? — удивилась она.       — Это тоже секретное, дорогая.       — И даже нам не скажешь? — возмутился Джастин.       — Девичьи штучки! — бросила им Лада, и увела Анжелику из Большого зала в боковую дверь.       Они вышли во двор, который покрылся тонким слоем снега, и прогулочным шагом двинулись в сторону виадука.       — Знаешь, я считаю себя плохой подругой, — начала Лада. — Я была очень занята своими делами последнее время, и ни разу не поинтересовалась тем, что происходит с тобой. Но не думай, что мы ничего не замечаем, и, пожалуйста, не оскорбляй наш коллективный интеллект, делая вид, будто ничего не случилось. — Она остановилась и посмотрела Анжелике прямо в глаза. — Я не хочу на тебя давить, потому что у меня есть ощущение, что ещё чуть-чуть, и тебя и так раздавит что-то, о чём я не имею ни малейшего понятия. Поэтому я просто спрошу один раз и ожидаю прямой ответ. Анжелика, тебе нужна помощь?       Анжелика вздохнула и отвернулась, скрывая слёзы в глазах. Потом она замотала головой и сказала дрожащим голосом:       — Вы ничем не можете мне помочь. Вы… Спасибо, Лада. Правда, я очень… очень ценю, но… — её глаза вдруг расширились от испуга, и она почти истерически воскликнула: — Не нужно! Я знаю, что ты пытаешься сделать! Не нужно!       — Я не использую легилименцию направо и налево, Анжелика, тем более на друзьях! Иначе у меня бы уже не было друзей. Я уважаю персональное право на секреты, — с достоинством сказала Лада, но пристальный взгляд не смягчила.       — Да? А что профессор Снейп об этом думает?       Лада рассмеялась. Видимо, их с Давэ влияние не прошло бесследно, и они-таки научили Анжелику сарказму.       — Он — другое дело. Он пытался залезть мне в голову через минуту после знакомства на платформе.       — Серьёзно? Так вот почему… — протянула Анжелика, и на её лице появилось выражение, будто она наконец-то сложила вместе кусочки пазла.       — Ну раз ты не хочешь рассказывать, что у тебя происходит, может тогда хотя бы захочешь выпить? У меня в буфете до сих пор стоит прекрасное эльфийское вино…       — Лада, побойся Мерлина! Девять утра!       — Что случилось с той ведьмой, которая пила со мной сливочное пиво в Дырявом котле ранним утром? — насмешливо сказала Лада, и Анжелика улыбнулась.       — Мы в школе вообще-то!       — А-а-ах, мы в шко-о-оле… Была бы ты Слизнортом — не отказалась бы!       Они рассмеялись и зашагали дальше по виадуку.       Анжелике и в этот раз удалось увильнуть от расспросов, и они вернулись к своим комнатам и своим секретам.       А Ладин секрет был прост в своей гениальности. Конечно, Запретная секция была незаменима, но она была не единственным источником информации. Об этом ей пришлось вспомнить вчера, когда она проникла в лабораторию Давэ в поисках египетской магнезии, а хозяин лаборатории через несколько часов, вернувшись из Кабаньей головы, застал её мастерящей чернила, о которых Лада рассказывала на своём самом первом уроке в Хогвартсе.       Давэ не оскорбился, что она влезла в его лабораторию, не стал задавать лишних вопросов и даже помог сделать чернила — точнее, без него она бы вообще скорее всего не справилась. Древнеегипетский рецепт был настолько сложен, что у Лады просто не хватило бы терпения и скрупулёзности на подобный вид работы.       Она могла с таким же рвением переводить иностранные языки или руны, или выискивать крупицы информации среди тонн текстов, но работа руками — это было для зельеваров или алхимиков. Чернила, которые она мастерила без успеха два часа, с Давэ она закончила за двадцать минут, и немедля отправила письмо Агилберту Фонтейну с просьбой помочь ей в расследовании магии Палина. У него-то никто не отберёт возможность пользоваться библиотекой Ильверморни!       Она запечатала в конверт небольшое количество чернил, чтобы у него тоже была возможность отправлять ей засекреченные письма, и не без злорадства подумала, что мстительная натура Снейпа учит её быть более креативной.       Теперь она сидела на своём секретном чердаке, снова проходясь по «папке Палина», которая на самом деле занимала целый платяной шкаф, и параллельно пыталась анализировать донельзя странное поведение Анжелики. Но чем больше Лада думала о ней, тем очевиднее становилось то, что она знает об Анжелике настолько мало, что буквально не за что зацепиться и раскрыть тайну её переживаний. Африка? Рита Скитер и ложь об Абигейл Коул? Тайная влюблённость? Но в кого? В Давэ? В Снейпа? В Министра магии? Ничего не складывалось, и оставалось только ждать, когда Анжелика расколется сама.       В насыщенном графике Лады не было места ещё и расследованию личных дел её коллег. Она и так уже просидела несколько часов над перемещениями Палина за сентябрь 1999 года в попытке понять, за что были убиты Секлетинья и Альберт Долоховы.       Лада откинулась на кресле, и её взгляд упал на гору писем Эзопа Шарпа, которые покоились на столе для столярных работ. Их она ещё не прочитала, и от нечего делать потянулась за одним и раскрыла.              «…Я сказала Блэку, что на должность Мастера зелий он не найдёт никого лучше, но я не хотела хвалить тебя слишком сильно… Сам знаешь, как он относится ко мне… И это учитывая, что у него есть жена и трое детей, к тому же он отлично знает Ричарда… Если помнишь, Ричард ещё в школе встречался с Сидонией Блэк, а она Финеасу что-то вроде троюродной кузины…»              Лада взяла другое письмо.              «…Только хотел сказать… я очень ценю, что ты навестила меня в Мунго… Надеюсь, вид моего лица не сильно тебя испугал, но ты ведь заранее предвидела этого оборотня… Зато он не успел меня укусить… Ты знаешь, я не мог не пойти на задание в Боргин и Бёркс — я только недавно закончил тренинг мракоборца… И как будто этих двух с половиной лет не бывало… Мы же всегда были друзьями, и, надеюсь, останемся ими…»              Лада придвинула кресло к столярной мини-мастерской Эзопа Шарпа и стала перебирать всю его корреспонденцию.              «…Я придумала, что делать с моим портретом — тебе нужно открыть сейф в Гринготтсе… Думаешь, Арн сможет тебе с этим помочь? …Жаль, я не могу держать его дома… Я на нём гораздо красивее, чем в жизни! …У Ричарда и так последнее время возникает слишком много дурацких идей… Будто я виновата, что мы с тобой большую часть времени проводим в Хогвартсе… Он даже заговорил о ребёнке…»              На очень старой салфетке с золотистой надписью «Стипли и сыновья» было начертано женской рукой:              «Э,       Я ждала тебя здесь целую вечность. Похоже, твоё эссе по Зельеварению получится на несколько дюймов длиннее, чем нужно.       Дай знать, если захочешь попробовать встретиться снова.       С уважением,       Т»              Лада знала это кафе — Стипли и сыновья. Оно до сих пор находилось в Хогсмиде и называлось теперь чайная Мадам Паддифут. Лада всячески его избегала, ввиду обилия розового цвета в декоре и вечно ошивающихся там влюблённых парочек. Значит, Эзоп Шарп и загадочная Тина договорились о свидании в Стипли и сыновьях, а он по какой-то причине не пришёл. Интересно, по какой? Судя по остальным его письмам, он был очень расположен к Т. И кто такая эта Т? А Ричард… её муж?       Лада брала одно письмо за другим, пока не перечитала их все и не составила хронологию взаимоотношений Эзопа и Тины. Получалось, они учились вместе в Хогвартсе, скорее всего на одном курсе, но после школы не общались какое-то время, пока Эзоп проходил обучение на мракоборца, а Тина, видимо, строила отношения с Ричардом. А потом они снова оказались вместе… в Хогвартсе…       — Мадам Пинс, напомните, на каком стеллаже можно найти Перечень хогвартских студентов? — спросила Лада, тяжело дыша после бега по лестницам — от Башни преподавателей до библиотеки путь был неблизкий.       — Второй ряд, пятый стеллаж справа.       — Второй ряд, пятый стеллаж справа… Второй ряд, пятый стеллаж справа… — бормотала Лада, пока искала нужную секцию.       Заметив собрание знакомых свитков, в которых когда-то искала Дочь Слизерина, она остановилась и стала судорожно перебирать пергаменты. Итак, ей нужен 1873 год… Вот он! Эзоп Шарп — выпуск 1873-го, факультет Слизерин. Вместе с ним не выпустилось ни одного женского имени на Т, но в Когтевране была Тара Уилсон, а в Гриффиндоре училась Тамара Макинтош. Придётся поискать информацию про этих двоих, а пока стоит заодно проверить выпуски ‘72 и ‘74 годов.       Лада отыскала нужные свитки и уселась с ними за единственный свободный стол — все остальные были оккупированы учениками, героически решившими потратить день воскресенья на домашние задания. Среди них, конечно, были Мэднесс Отерхаус и Кристофер Брэндон, устроившиеся в углу с книжками по Защите от Тёмных искусств. Лада подмигнула Мэднесс, когда встретилась с ней взглядом, и погрузилась в изучение имён выпускников прошлого века. Но через несколько минут она вдруг услышала очень знакомый язвительный голос.       — Что это вы такое делаете, мисс Отерхаус? Позволяете Брэндону списать вашу работу по гитрашам?       — Я? Нет! Я только дала ему прочитать… — залепетала Мэднесс, и Лада усилием воли заставила себя не шевелиться и не поднимать головы.       — Но это и называется «дать списать», не так ли? — ядовито сказал Снейп. — Я не потерплю жульничества, мисс Отерхаус…       — Я не давала ему списать! — взвизгнула Мэднесс, но на неё тут же зашикала мадам Пинс, поэтому она сбавила тон и сказала жалобно: — Я только показала, как правильно пишется слово «безобидный»!       — И вы предполагаете, я должен поверить в то, что мистер Брэндон настолько туп, что не способен написать без ошибки такое безобидное слово?       — Да, я настолько туп! — не выдержал Кристофер, а Снейпу только это и было нужно.       — Что ж, мистер Брэндон, может, минус двадцать очков Пуффендую за списывание как-то заставят ваш скудный ум просветлеть?       Дальше последовала короткая пауза, которая, видимо, предназначалась для вмешательства Лады, потому что именно в этот момент у неё, по расчётам Снейпа, должно было закончиться терпение. Но в этот раз он просчитался. Лада лишь взяла со стола другой свёрток и вперилась в него взглядом, хотя на самом деле, она, конечно, напряжённо слушала то, что происходило за столом в углу.       — Вас это тоже касается, мисс Отерхаус, — сказал Снейп, и Ладе показалось, что его голос стал злее. — Минус двадцать очков Когтеврану. Ах, как жаль, ведь ваш факультет только недавно стал работать не в минус. Должно быть, в песочных часах теперь снова пусто…       Лада сделала копии свитков, пихнула их в карман мантии, вернула на место списки хогвартских студентов и вышла вон из библиотеки, не глядя в сторону Снейпа, который всё ещё упражнялся в сарказме на бедных первогодках.       Она прекрасно понимала, что расстроила, если не сказать разочаровала Мэднесс, потому что не защитила её от несправедливости Снейпа. Но сдайся она сейчас — он бы стал постоянно использовать издевательства над учениками, чтобы её задеть. А это было опасно и для неё самой, и для Мэднесс тоже. Она не даст ему в руки такое оружие. Теперь только достойное поведение способно привлечь внимание Лады, если ему, конечно, было нужно её внимание. А судя по тому, какой спектакль Снейп устроил, оно ему было очень нужно…       Лада не ожидала, что её стратегия сработает так быстро и так хорошо. Либо она приучила его к тому, что всегда реагирует на него, что бы он ни сделал, даже если ничего, либо игнорирование было для него наиболее болезненно. Пожалуй, вполне ожидаемо, учитывая, что он предпочитал быть неприятным и устрашающим, нежели нейтральным и незаметным. Даже интересно, что он будет делать, когда поймёт, что его издёвки и оскорбления больше не работают.       За этими размышлениями Лада дошла до Кабаньей головы, и с порога задала Аберфорту вопрос в лоб:       — Кто был твоим учителем по Зельеварению в школе, Берти?       — Чего? Какое ещё зельеварение, девочка? — непонимающе глянул на неё Аберфорт из-под барной стойки.       — То, где всякие травы и прочую бурду в котёл кидают, а потом пьют и случаются разные волшебные штуки. Ну?! — потребовала Лада.       — Эээ, ну этот… как его… Эзоп Шарп. Пиво будешь?       — Буду. Как я раньше не додумалась спросить тебя?! Иногда я забываю, какой ты старый… — пробубнила Лада и свесилась с барной стойки, чтобы посмотреть, чем там занят Аберфорт.       Оказалось, он на корточках мыл пол грязнейшей тряпкой из возможных, что было крайне удивительно, ведь Кабанья голова всегда выглядела так, будто в ней пол не моют уже столетие.       — Эй! Ты оскорблять меня пришла, что ли? — рявкнул Аберфорт.       — Ни в коем случае! Пиво только налей, а? У меня в горле пересохло… я почти бежала сюда… Каким он был, Эзоп Шарп?       — Ну, нормальный, — сказал хозяин Кабаньей головы, выпрямившись. — Строгий, но справедливый. Я был не очень силён в зельях, знаешь ли.       Он поставил перед Ладой кружку сливочного пива, и налил себе тоже.       — В каких годах ты учился в Хогвартсе?       — С 1895 по 1902. Помню, потому что в ‘92-м, за три года до меня, в школу пошёл Альбус, а это был последний год, когда Пушки Педдл выиграли кубок…       — Берти, а из других учителей была какая-нибудь ведьма, чьё имя начиналось на букву Т?       — Ты заболела что ли, девочка? Я почём помню?       — Ну напрягись, очень надо! — взмолилась Лада и сделала сразу несколько глотков пива.       — Нет… не было. Ведьма на Т? Нет…       — Может он с кем-то из учителей особенно хорошо общался?       — Откуда я знаю, с кем он общался?! — рявкнул Аберфорт, осушил наполовину кружку пива и со стуком поставил на барную стойку.       Лада задумчиво уставилась на картину на стене, пытаясь придумать, как подвести Аберфорта к тому, что ей нужно было узнать. Видимо, она так сильно искусала губы в попытке выдумать правильный вопрос, что Аберфорт сказал:       — Что, теперь про картину будешь спрашивать?       — А что про неё спрашивать?       — Ну не знаю… Мол в каком году написана или вроде того…       — В каком году написана? — наобум спросила Лада.       — Чёрт его знает! Она тут столько, сколько я этот паб помню.       Лада подошла к картине и сняла её со стены. Это был маленький масляный пейзаж, очень напоминающий Хогсмид, но в весеннюю пору, которую Лада ещё не застала. В правом нижнем углу стояла подпись художника — «Арн». Сердце Лады быстро забилось, как всегда, когда она нападала на след.       «…Я придумала, что делать с моим портретом — тебе нужно открыть сейф в Гринготтсе… Думаешь, Арн сможет тебе с этим помочь?»       — Берти, кто такой Арн?       — Арн?       — Да, он эту картину написал! Арн! — она пихнула пейзаж Аберфорту под нос.       — А, это ж гоблин.       — Гоблин? Какой ещё гоблин?       — Нормальный гоблин. Не такой, как обычно они бывают, знаешь? Жил тут недалеко и своими картинами торговал. В Хогсмиде, наверное, ни одного заведения нет, чтобы там его картины не висели…       — Гоблин, который писал картины? Не удивительно, что он дружил с Шарпом, который сам писал картины! И кто, если не гоблин мог помочь вряд-ли-богатому учителю Зельеварения приобрести в Гринготтсе собственный сейф! — рассуждала Лада вслух.       — Ничё не понял… Какой Гринготтс? Какой сейф?       — Кто такая Т? — произнесла Лада в воздух мучивший её вопрос, не рассчитывая, что Аберфорт на него ответит. — Ты знал когда-нибудь Тару Уилсон? Тамару Макинтош? — Аберфорт отрицательно мотал головой, а Лада развернула перед ним копию Перечня хогвартских учеников. — Посмотри! Ты знаешь, кого-то из них?       — 1873 год?! Они закончили школу за двадцать лет до меня!       — Ну пожалуйста, Аберфорт! Посмотри! Хоть кого-нибудь из них? В конце концов, они твои современники! — воскликнула Лада, показывая ему свитки ещё и за 1872 и 1874 год.       Аберфорт издал звук, напоминающий кашель медведя, и опустил глаза на списки. После долгого молчания он вдруг произнёс, сморщившись:       — Ричард Трелони, — он показал пальцем на имя выпускника Когтеврана 1873 года. — Был на похоронах моей матери вместе с женой.       Ричард Трелони. Ричард. Лада пробежала глазами выпускников Когтеврана, и среди них было имя, которое заставило её сердце чуть ли не выпрыгнуть из груди… Кассандра Трой. Т.       — Берти… — тихо сказала Лада, словно боялась спугнуть постепенно надвигающееся осознание, — а жену Ричарда Трелони звали случайно не Кассандра?       — Не знаю… наверно… — Аберфорт задумался и добавил более уверенно. — Да. Я ещё помню, все только к ней и подходили… Кассандра… Кассандра… Меня жутко бесило, что гости на похоронах не о покойнице думают, а о какой-то прорицательнице…       — Подожди, ты хочешь сказать, что легендарная провидица и прапрабабушка Сивиллы Трелони, Кассандра Трелони, была на похоронах твоей матери?       — Ну получается, что была! И дальше что?       — А ты не знаешь, девичья фамилия Кассандры Трелони была, случайно, не Трой? — спросила Лада, уже понимая — что бы он ни ответил, скорее всего её догадки верны.       «Надеюсь, вид моего лица тебя не сильно испугал, но ты ведь заранее предвидела этого оборотня…» Предвидела…       — Ну и на кой чёрт мне знать, какая у кого девичья фамилия? — взревел Аберфорт, а из двери, ведущей на задний двор и причал, показалась голова живого козла.       — Как наш Квентин? Здоров?       — Как бык! То есть козёл… — развеселился Аберфорт.       Лада решила, что сегодня она достаточно его помучила, допила пиво, погладила козла и под благовидным предлогом проверки домашних заданий умчалась обратно в замок.       Специально сделав огромный крюк и зайдя на территорию Хогвартса со двора Часовой башни, где она рассчитывала избежать встречи со Снейпом, она встретила конечно же именно Снейпа, который за каким-то лешим прогуливался по двору вместе с Филчем и Ранкорном. Точнее последний там не прогуливался, а большой лопатой расчищал снег. Видимо, отрабатывал таким образом своё наказание, что было совершенно бессмысленно, так как слой снега был совсем тонкий и к утру растаял бы сам собой. Но Филч обожал давать юным волшебникам задания по уборке чего угодно, главное, чтоб без магии.       Лада промчалась мимо них, и на секунду ей показалось, что Снейп повернул голову и хотел что-то ей сказать, но она не была уверена, что ей это не почудилось. Тем более, что она принципиально больше не смотрела в его сторону, даже украдкой.       Да и у неё были дела поважнее! С самого прибытия в Хогвартс, она ни разу не была так близко к разгадке своего расследования Слизерина, как сейчас.       «Есть пророчества о будущем, есть о прошлом, а есть о том и о другом одновременно. Пророчество о Дочери Слизерина уже случилось, но последствия отзовутся в грядущем».       У Лады почти не было сомнений, что Кассандра Трой, а впоследствии Трелони, была той самой прорицательницей, которая сделала пророчество о Дочери Слизерина. Вот почему Лада не нашла ни одного упоминания о таком пророчестве в архивах — Кассандра жила несколькими веками позже Сайленс, и её пророчество было и о прошлом, и о будущем одновременно. И если Эзопу Шарпу удалось заполучить с помощью друга-художника сейф в Гринготтсе, только ли портрет Кассандры он там спрятал?       Тук-тук-тук. Лада барабанила рукой по двери комнаты Анжелики, которая находилась двумя этажами ниже её собственной. Через мгновение дверь распахнулась, и изумлённая Анжелика пропустила её внутрь. В бордовом кресле возле камина уютно устроился Давэ, и Лада не стала интересоваться, что он тут забыл.       — Анжелика, ты же дружишь с Сивиллой Трелони? Ты случайно не знаешь, её знаменитая прабабка Кассандра никогда не преподавала в Хогвартсе?       — Преподавала… Прорицания…       — Понятно, что не Травологию! — почти истерично воскликнула Лада. — В каких годах? Ты знаешь, в каких годах?       — Знаю только, что до рождения сына. Как забеременела, оставила свой пост… А что ты…       — «Как будто я виновата, что мы с тобой большую часть времени проводим в Хогвартсе… Ричард даже заговорил о ребёнке…» — пробормотала Лада, поцеловала в щёку ошарашенную Анжелику (для этого ей пришлось чуть ли не подпрыгнуть) и умчалась восвояси.       Перебирая и перечитывая письма Эзопа Шарпа и Т, Лада только больше убеждалась в своей правоте и не могла поверить, что ответы с первого дня хранились в её собственных покоях. До ночи она просидела над перепиской, вычитывая подробности личных отношений профессоров Зельеварения и Прорицаний, о которых, похоже, не знала больше ни одна живая душа. Интересно, как Эзопу Шарпу удалось сохранить в секрете свою дружбу с такой известной персоной?       Если бы не Оленька, которая периодически залетала на чердак, чтобы проведать хозяйку, Лада, может, так бы и уснула над ворохом пергаментов. Но, по правде, спать ей совершенно не хотелось. Её эмоциональное возбуждение было настолько велико, что даже заставив себя улечься в постель, она всё равно не смогла уснуть, потому что продолжала прокручивать в голове обрывки писем и склеивать между собой разрозненные куски секретной истории бывшего обитателя её комнаты. Ответ на вопрос, как проникнуть в сейф Шарпа, совершенно точно находился где-то на её чердаке. А значит она обязательно его найдёт.              Первую половину недели Лада пребывала в превосходном настроении. И даже Снейп, который не оставлял попыток вывести её из себя, не мог ей его испортить. Скорее наоборот — она тихо радовалась тому, как легко он попался на её удочку. Но в то же время ярость из-за того, что он лишил её Запретной секции, была настолько велика, что она с лёгкостью продолжала упорно делать вид, что его не существует, несмотря на множество провокаций.       Снейп буквально за пару дней умудрился лишить баллов и Мэднесс с Кристофером, и сестёр Кроткотт, и Ромильду Вейн с её гриффиндорскими подружками, и зачем-то снова дал отработку Ундервуду, который, к слову, нисколько не расстроился, а с неприкрытым ликованием рассказывал всем, кто готов был слушать, как круто он на уроке отразил заклинание Дёргающихся ушей, посланное в него Ирвингом, и направил порчу прямо в профессора Защиты от Тёмных искусств.       Конечно, это была случайность, но настрой Снейпа не улучшила, и то тут, то там Лада слышала перешёптывания учеников вроде «нет, Снейп, конечно, всегда был гадким, но чтоб настолько…» и «он снял с Амаль баллы просто потому, что она переспросила…». А в среду в Хогньюз появилась статья с заголовком:       

СНЕЙП ЛЮТУЕТ И ПРИ ЧЁМ ЗДЕСЬ СКОРОЕ ПОЛНОЛУНИЕ?

      Лада безразлично отвернулась от школьной газеты в руках Джастина и принялась за овсянку с яблоком. Ей и правда было безразлично, до какой низости в своей мести Снейп может дойти — вряд ли он уже чем-то способен её удивить. Вот если бы он сделал что-то хорошее… например, вернул ей доступ в Запретную секцию. Но он на такое не пойдёт — это было бы полной капитуляцией, а широта его души вряд ли могла конкурировать с её.       Но в четверг произошло то, чего Лада совсем не ожидала. Как только прозвенел звонок, оповещающий о конце урока, и второкурсники зашуршали в сторону выхода, в класс Истории магии номер два вошла сама Минерва МакГонагалл.       — Профессор Лист, у вас же следующий урок свободный?       — Да-а… — неуверенно ответила Лада, предчувствуя что-то нехорошее.       — Профессору Снейпу пришлось по срочному делу отлучиться в Министерство. Вы не могли бы его заменить? У него сейчас должен быть урок с шестым курсом.       Кто угодно мог заменить Снейпа — даже мадам Хуч! Что сложного посидеть сорок пять минут в классе и последить за дисциплиной, пока студенты читают учебник? Почему именно она? У Давэ вообще было полупустое расписание, потому что Алхимия была необязательным предметом, и он вёл только у избранных.       Словно прочитав её мысли, директриса сказала:       — Он попросил, чтобы это были вы.       — Именно я? — переспросила Лада, даже не пытаясь скрывать недовольство. — У шестого курса… Они меня даже не знают.       — Ну вот и познакомитесь, — миролюбиво ответила МакГонагалл и вдруг добавила, строго глянув на Ладу из-под очков: — И чтоб никакой демонстрации тёмной магии!       — Я помню! — воскликнула Лада и сделала невинное лицо.       Пока она шла в Большую башню к кабинету Защиты от Тёмных искусств, её не покидало чувство, что происходит что-то экстраординарное. Снейп настоял, чтобы его заменила Лада, а значит ему пришлось уговаривать МакГонагалл, ведь та запретила ей даже близко подходить к дуэльному клубу, то есть к Тёмным искусствам.       Для чего он потратил такие усилия? Чтобы загнать её в ловушку или это наоборот… комплимент? Не позволил бы высокомерный Северус Снейп заменять его учителем, которого бы считал недостойным. Он вообще сам-то в курсе, о чём говорит этот его жест? И зачем он так срочно понадобился Министерству магии?       Одно Лада знала точно — надо провести урок исключительно хорошо, чтобы к ней невозможно было придраться. Хотя Снейп всегда найдёт, к чему придраться. Но всё равно… Нужно постараться и хотя бы не подвести МакГонагалл.       Когда она вошла в класс Снейпа, который был в два раза меньше её собственного, студенты обменялись друг с другом удивлёнными взглядами.       — Ваш любимый учитель занят, — пояснила Лада, и в классе раздались лёгкие смешки. — Даже не надеюсь заменить вам его полностью, но эти сорок пять минут вам придётся довольствоваться меньшим. Что проходите?       — Дементоры.       — Непростительные заклинания.       Пока студенты пытались определиться, что же всё-таки они проходят, Лада уселась за письменный стол Снейпа и почувствовала странное покалывание в пальцах и затруднённое дыхание. Не в состоянии выносить это, она резко встала, обошла стол кругом и облокотилась о него спиной. Ученики с интересом за ней наблюдали.       — Что ж, в дементорах я не сильна… Но, раз я учитель истории, тогда, может, вам будет полезно узнать немного об истории Тёмных искусств. Кто знает, когда вообще появились Тёмные искусства или, как раньше говорили, «чёрная магия»?       — Тогда же, когда и «белая»? — неуверенно сказала гриффиндорка, и по классу прокатилась волна смешков.       — Зря смеётесь. Мисс…       — Натали МакДональд.       — Мисс МакДональд абсолютно права. Тёмная магия не существует в отрыве от магии «обыкновенной». В некоторых культурах даже не делают различий между тёмной и светлой магией, ибо, по своей сути, это всё одна и та же магия, которая приобретает разные формы в зависимости от намерений самого волшебника… или ведьмы. Поэтому ваш предмет называется именно Защита от Тёмных искусств, а не, скажем, Борьба. Тёмные искусства всегда были и всегда будут. Вы не можете их побороть, но вы можете защититься от их намерений.       — Как? — спросила девочка с жёлтой нашивкой на мантии.       — Шесть лет обучения в Хогвартсе, война с самым тёмным волшебником всех времён — и вы меня спрашиваете «как»? — улыбнулась Лада. — Есть причина, по которой печаль можно победить только радостью. Страх — актом храбрости. Мелочность — великодушием…       — А как насчёт агрессии? — спросил студент, и Лада узнала в нём капитана слизеринской команды по квиддичу Грэхэма Притчарда.       — Это отличный вопрос. За него я даже дам вам балл, — сказала она. — Агрессия — это очень мощная эмоция, которую можно направить в обе стороны: для нападения и для защиты. Но самое интересное, что агрессия — это движущая сила равно как для искусства и любви, так и для ненависти и жестокости. И хотя агрессию можно победить только агрессией, вы должны выбрать, какая сила будет вести вас по жизни. Потому что, если это не любовь, то это ненависть, а ненависть разрушает всё и в том числе вас самих. Пресловутый Том Реддл тому отличный пример. Он не соблюдал баланс, и мрак подчинил и поглотил его. Единственный способ не раствориться во тьме — это не забывать обращаться к свету. Так что не боритесь с Тёмными искусствами. Это всё равно что бороться с магией в целом — абсолютно невозможно. Боритесь с тем, что сделало её тёмной в самих истоках.       Лада обвела взглядом класс, и со стыдом осознала, что философские рассуждения снова увели её куда-то очень далеко.       — Ну, это было небольшое отступление, а теперь к Истории магии. Итак, в Древнем Риме…       Остаток урока Лада рассказывала студентам о появлении самых ранних проклятий и тёмных существ. В конце она была до того довольна тем, как прочитала лекцию по не своему предмету совершенно без подготовки, что даже подумала попросить у МакГонагалл прибавку к зарплате… в следующем году… когда её подвиги в дуэльном клубе немного забудутся.       Снейп вернулся уже к обеду и, продолжая удивлять своим новым поведением, поймал Ладу одну в коридоре второго этажа, когда она направлялась на свой последний, не считая вечернего занятия с Асторией, урок. Он совершенно неожиданно вынырнул из-за угла и зашагал рядом. Внутри у Лады все органы будто стянулись в тугой узел. Но она напомнила себе о том, как унизительно было узнать от мадам Пинс, что замдиректора закрыл ей доступ в Запретную секцию — словно какой-то нашкодившей ученице — и воспоминание об этом очень помогло снова сделать вид, будто она Снейпа даже не заметила.       Но его это не остановило.       — Слышал, урок по Защите от Тёмных искусств прошёл без эксцессов, — медленно сказал он, и звук его голоса показался ей невыносимым. — Надеюсь, вы не сильно перетрудились…       Лада толкнула ближайшую дверь со значком женской уборной и скрылась за ней, не позволив ему даже закончить предложение. Слава Сварогу, в туалет он за ней не последует, а она больше ни секунды не могла выдерживать его присутствие.       Так вот зачем нужно было, чтобы именно она вышла на замену — он хотел, чтобы она заметила его отсутствие. Не ясно, понимал ли он сам, что делает, но Лада отлично понимала. У неё тряслись руки, ей было тяжело дышать, в глазах стояли слёзы, и всё это были признаки того, что она явственно увидела, как своими действиями причиняет ему… боль.       Игнор ранит больше всего — это она знала наверняка. Её отец, Мефодий Лист, когда особенно сильно злился, мог не разговаривать неделями. С другими сёстрами тоже, но Ладе доставалось больше всех. И сейчас она использовала этот запрещённый приём, чтобы наказать другого человека. И несмотря на то, что Снейп, может, и заслуживал такого отношения, но она слишком хорошо помнила, как чувствуешь себя при этом. И видя, как легко он поддался, как сам ищет встречи и как чуть ли не благодарит за замену его урока, она понимала, что пренебрежение знакомо ему не понаслышке. И больше не была уверена, что найдёт в себе силы продолжать эту пытку.       Спрятав лицо в ладонях и жадно заглатывая ртом воздух, Лада простояла так несколько минут, пока вдруг до неё не дошло, что она в уборной не одна. Из дальней кабинки раздавалось шуршание и бульканье, а над конструкцией из белых мраморных раковин торчала призрачная голова девочки в круглых очках с толстыми стёклами и с любопытным выражением прыщавого лица.       — Ооо… я ждала, когда вы меня заметите. Пришли поплакать в мой туалет и даже не представились! — плаксиво заявило привидение.       — Кто сказал, что я плакала? — буркнула Лада и двинулась к кабинкам, но привидение преградило ей путь.       — Так кто вы такая? — настаивала девочка.       — Ты Миртл Уоррен, верно? Жертва Василиска, — рассеяно сказала Лада, подняв голову вверх и наблюдая за направлением пара, исходящего из дальней кабинки, от которой привидение, по всей видимости, пыталось её отвлечь.       — Как грубо! Очень грубо напоминать мне о моей смерти, хотя мы с вами даже официально не знакомы! — заголосила Плакса Миртл, а Лада учуяла божественный аромат зимнего леса, старинных книг и горьковатой дублёной кожи.       — Посторонись, — сказала она решительно и вынула из-за пояса волшебную палочку.       Опыт общения с английскими призраками её не подвёл — все как один боялись этого жеста, и Плакса Миртл не была исключением. Она молниеносно ускользнула в соседнюю кабинку, при этом громко зарыдав и сыпя проклятиями в сторону грубиянки, которая смеет хозяйничать в её туалете.       Лада не обиделась. Она дёрнула на себя дверь кабинки и оказалась лицом к лицу с Ромильдой Вейн и её кипящим котлом, источающим изумительные запахи.       — Дай догадаюсь — Амортенция для профессора Финч-Флетчли?       — Я… ну… ну и что?! — вскинулась Ромильда.       — А ничего!       Лада сделала лёгкий взмах палочкой, и котёл моментально опустел. И без того торчащие во все стороны чёрные кудри Ромильды встали дыбом, и она зло воскликнула:       — Вы… Это потому, что у вас на него виды?!       — Это потому, что Амортенция запрещена в Хогвартсе. Даже для старосты школы… Тем более для старосты школы!       Лада чувствовала, что тон её голоса был чересчур враждебным, но она ничего не могла с этим сделать. Не для шуток у неё было настроение.       — Так это правда? С первого дня ходят слухи, что у вас с Джастином роман! И то, как вы его защищали в Трёх мётлах…       — Дурочка, я не его защищала, а тебя! — не выдержала Лада.       — Меня?! Меня не нужно защищать! Я могу сама за себя постоять! И никто не будет диктовать мне условия! Даже вы, профессор! — воскликнула Ромильда и помчалась к выходу из уборной.       — Ромильда, подожди! Я пыталась её остановить! Заглядывай ещё! — крикнула Миртл Уоррен ей вслед, а Лада закатила глаза. — Ну вот, из-за вас я снова осталась здесь одна! Сначала меня бросил Гарри, потом Драко, а теперь Ромильда…       — Я даже не сняла с неё баллы за нарушение правил, но при этом я виновата! — воскликнула Лада, будто они с Миртл собрались в туалете, чтобы поделиться друг с другом жизненными невзгодами.       И тут на всю школу раздался звонок — она опоздала на собственный урок.       Злая, уже даже не понятно на кого именно, Лада думала сначала отменить занятие с Асторией Гринграсс, но в последний момент решила, что чем быстрее научит её вожделенным иллюзиям, тем больше времени сможет отвести для собственных страданий в будущем.       Поэтому, когда ровно в восемь Астория вошла в класс Истории магии, Лада с повышенной энергией принялась за преподавание.       — Изучила, как выглядит змея?       — Да. Даже тренировалась самостоятельно, но у меня ничего не вышло. Мне кажется, я что-то делаю не так, — печально сказала Астория.       — Тогда попробуем неживой предмет. Вот эта книга, например, — Лада положила перед Асторией увесистый том серого цвета под названием Великие войны и Великаны-воители. — Пятый курс у меня по ней эссе пишет, а ты попробуй создать идентичную копию. Формула будет звучать, как Иллюдантур пер либер. Погнали.       Астория пробовала и так, и сяк, но из палочки не вырвалось даже свечения или искр.       — Вы дали мне неверное заклинание! — наполовину шутя, наполовину в отчаянии воскликнула Астория.       Лада ухмыльнулась, достала палочку и произнесла вслух магическую формулу. На парте моментально возник второй том Великих войн и Великанов-воителей, идентичный первому. Астория издала жалобный стон, и потрогала иллюзию. Её пальцы прошли сквозь книгу, но со стороны она казалась твёрдой и цельной, как самый настоящий книжный том.       — Круто… — тихо сказала Астория, рассматривая иллюзию со всех сторон. — А когда она исчезнет?       — Когда я решу или сама собой через пару-тройку дней.       — Пару-тройку дней?! — Астория округлила глаза.       — Неживые объекты гораздо более устойчивые, чем живые. Управлять иллюзией, которая дышит, говорит или двигается, в разы сложнее. Такие не держатся дольше суток — и это при мастерском исполнении. Обычно сложных иллюзий хватает на час-два.       Лада направила кончик палочки в потолок и сделала круговое движение — скорее ради перформанса, нежели из необходимости — и класс Истории магии превратился в солнечную поляну, окружённую лесом и весенними цветами. Только парта, за которой сидела Астория, торчала из травы, а над её головой летали стрекозы и бабочки. Пейзаж чем-то напомнил Ладе картину Арна.       — Ух ты… Это просто… Как вы этому научились? — выдохнула Астория.       — Постоянные тренировки и развитие воображения. Второе здесь гораздо важнее первого. Поэтому я говорила тебе, что поначалу лучше закрывать глаза, чтобы ничто не отвлекало, и концентрироваться на образе.       — Ладно. Попробуем, — сказала Астория и зажмурилась, а Лада сняла иллюзию весеннего леса.       После целой минуты молчания Астория открыла глаза и произнесла заклинание. Ничего не произошло. Она с силой оттолкнула парту, вскочила на ноги и зашагала по классу туда-обратно.       — Да почему? Ну почему-у-у?!       — Ты задаёшь неверный вопрос. Не «почему не получается», а «как сделать так, чтоб получилось», — безмятежно сказала Лада.       — И как сделать так, чтоб получилось? — нетерпеливо спросила Астория.       — Я бы хотела сказать, что надо поверить в себя, но это уж слишком примитивно, — улыбнулась Лада. — Иллюзия, по моему опыту, даётся тем, кто хорошо знаком… с обманом.       — Вот вы и выдали себя, профессор Лист, — насмешливо сказала Астория с присущей ей скромной улыбкой.       Лада рассмеялась. Ей нравилась Астория Гринграсс. С ней было удивительно легко общаться, и очень быстро становилось не совсем ясно, где учитель, а где ученик — врождённый талант всегда быть с собеседником на равных.        — Если ты когда-нибудь кого-нибудь обманывала, то ты знаешь, что единственный способ сделать это успешно — это верить в ту ложь, которую произносишь. И желательно, чтобы в этой лжи была хотя бы доля правды. Именно поэтому иллюзия очень похожа, но она не то же самое. Она лишь повторяет форму, но не обладает содержанием. Потому что правда… — Лада постучала по серой книге, — …имеет под собой прочный фундамент, а обман — это лишь продукт твоей фантазии, хоть и основанный на фактах.       Лада поводила рукой по иллюзорному тому про великанов, который завибрировал и исчез. Астория шумно вздохнула и села обратно за парту.       — Надо сконцентрироваться, — сказала она вслух.       Лада терпеливо ждала. Астория закрыла глаза и снова с минуту сидела молча, потом приковала свой взгляд к книге, напряжённо сжала палочку и сказала:       — Иллюдантур пер либер!       Это произошло за долю секунды. Из палочки не вырвалась иллюзия книги, но на лице Астории, а также на её шее и руках — везде, где была видна кожа — выступили вены. Только они были тёмного почти чёрного цвета. Лада инстинктивно протянула к студентке руки, выронив палочку, и очень вовремя, потому что Астория повалилась на бок, а её глаза закатились — она в лучшем случае была в обмороке.       Сдержав крик паники, Лада дрожащим голосом произнесла «Аварос», и Астория в её руках стала невесомой, как пушинка. Лада сгребла её подмышку, словно сумку, и понеслась с ней в больничное крыло.       — Что случилось? — услышала она чей-то знакомый голос, но не ответила — её зубы были крепко стиснуты, чтобы не закричать от страха.       Преодолев неизвестное количество лестниц, она вбежала в больничное крыло и, наконец, разжала челюсть.       — Мадам… Астория… маледиктус…       Она почувствовала неимоверное облегчение, когда мадам Помфри с одного взгляда на лицо ученицы поняла, что случилось и что нужно делать. Матрона взмахнула палочкой, Астория вырвалась из рук Лады и опустилась на ближайшую больничную кровать.       — С ней… как она…       Лада не могла собрать в голове ни одно целое предложение, но мадам Помфри всё равно её не слушала. Она уже вливала в рот ученице какое-то зелье красно-гранатового цвета и шептала заклинания. Лада давно не чувствовала себя настолько беспомощной. Она подошла к кровати ближе и теперь разглядывала милое лицо Астории, которое изуродовали проступившие чёрные вены и сосуды, ставшие теперь ещё ярче и от того кошмарнее.       — Она… она будет в порядке? — уже не сдерживая слёзы спросила Лада.       — Не знаю. Уходите, — бросила ей мадам Помфри, и снова принялась шептать заклинания.       Этот ответ совершенно её добил. Лада опустилась на пол, и слёзы бесконтрольно полились у неё из глаз.       — Что… что я могу сде…сделать?       — Уходите! Уведите её! — прикрикнула мадам Помфри, и мягкие женские руки подняли Ладу на ноги и аккуратно, но настойчиво повели прочь из палаты.       Как только двери в палату закрылись, Лада прислонилась спиной к стене и разрыдалась в голос.       — Это моя вина… моя вина… моя… — повторяла она, а нежные руки гладили её по плечу и знакомый голос шептал что-то успокаивающее.       Послышались приближающиеся шаги. Несколько пар шагов.       — Что произошло?! — воскликнула МакГонагалл, и Лада убрала руки от заплаканного лица.       — Это моя вина, профессор! Я не знала… моя вина… маледиктус… моя вина…       От вида встревоженных лиц МакГонагалл и Снейпа Ладе стало ещё хуже, и она снова расплакалась, спрятав лицо в ладонях.       — Лада, ты не виновата, что она маледиктус, — мягко сказала Анжелика.       — Я не должна была её учить! — воскликнула Лада сквозь слёзы. — Я не знала, что всё настолько плохо… Она сказала, что у неё нет проблем с чарами… Я должна была понять ещё в прошлый раз… Моя вина!       Двери вдруг открылись, и из палаты вышла мадам Помфри.       — Вы что тут устроили за стенания? — строго сказала она. — Опасность миновала. Гринграсс пришла в себя.       — Я могу её увидеть? — тут же встрепенулась Лада.       — Конечно же нет! — отрезала мадам Помфри. — Ей нужен покой! И вам, судя по всему, тоже… Профессор Снейп, у вас не найдётся для профессора Лист того Умиротворяющего бальзама?       — Нет, но я могу… — начал Снейп, но Лада сразу его перебила, обращаясь к Помфри.       — Не нужно! Спасите лучше Асторию!       Видимо это прозвучало, как требование, потому что мадам Помфри уязвлённо сказала:       — Я не могу вылечить проклятие крови. Это невозможно!       — Она такая молодая… — прошептала Лада, вытирая неостанавливающиеся слёзы, — …такая умная… моя вина…       — Нет, это моя вина, — сказала вдруг МакГонагалл. — Я разрешила…       — Минерва! — раздражённо воскликнула Помфри. — Вы что, все с ума посходили? Это ничья вина! Девочка — маледиктус. Никто не знает, что спровоцирует приступ. Северус, поддержите меня!       — Проклятие крови или маледикция… — сказал Снейп тихим и отрешённым голосом, — …это очень тёмное, неизлечимое и абсолютно непредсказуемое проклятие. Даже сам заклинатель не знает и не может проконтролировать то, чем в итоге обернутся его чары. Если родственницу мисс Гринграсс по женской линии проклял не кто-то из присутствующих, то ничьей вины в произошедшем нет.       Лада глядела в пол — она всё ещё не могла ни смотреть на него, ни реагировать. Но когда он договорил, она почувствовала, что ей стало чуть легче и слёзы перестали литься из опухших глаз.       — Анжелика, отведите Ладу к себе, — сказала МакГонагалл.       — Конечно, профессор, — с готовностью отозвалась Анжелика.       Она обхватила подругу за плечи, мягко сказав «пойдём», и Лада подчинилась.              На утро Лада появилась в больничном крыле ни свет ни заря, но кровать Астории была огорожена ширмой, а мадам Помфри, увидев посетительницу, незамедлительно выпроводила её из палаты.       — Нет, нет и ещё раз нет! Она в полном порядке, но сейчас ей нужен покой.       — Значит, она не в полном порядке! — возразила Лада, но Матрона глянула на неё так, что желание пререкаться отпало моментально, и уже более смиренно Лада спросила: — Когда можно будет с ней поговорить?       Помфри сказала вернуться через пару дней, если ожидается серьёзный разговор — а именно такой Лада и планировала, поэтому покорно ушла проводить последние на неделе уроки и доживать часы до воскресенья. Она зайдёт к Астории перед игрой Пуффендуй — Когтевран, на которую её обязательно потащит троица, чтобы она «отвлеклась».       Два дня Лада бродила по замку словно привидение, ничего не замечая и ни с кем особенно не разговаривая, но, когда настал час икс, она словно вернулась к жизни.       В воскресенье утром, заплетая косы перед зеркалом, на неё вдруг свалилось осознание, что со встречи с Корнеем в Запретном лесу прошло уже три недели, а она ни на шаг не продвинулась в расследовании магии Палина, и, судя по отсутствию писем от Агилберта, — он тоже. И вообще она не имела ни малейшего понятия о том, что сейчас происходит в России, потому что Ежедневный пророк последнее время подозрительно молчал о международных новостях, а от русских газет она отказалась с самого начала из соображений безопасности.       Но молчание Корнея настораживало больше всего. Может его уже вообще давно поймали и… дальше лучше не додумывать. Семья молчала, Агилберт молчал, и Снейп после всего, похоже, тоже решил не отсвечивать. Лада всё так же не глядела в его сторону, но делала это уже скорее по инерции. Ни злости, ни унижения она больше не ощущала. Только страх… один всепоглощающий страх.       Войдя в палату больничного крыла, Лада увидела совершенно обычную и здоровую Асторию, которая полусидела на постели и читала книжку. Рядом на тумбочке расположилось буйство цветов с открытками и лакомствами из Сладкого королевства. Проследив за взглядом преподавательницы, Астория улыбнулась и сказала:       — Сама в шоке. Даже Райли Мэннинг вот эти прислал, — она указала на россыпь нежно-салатовой чемерицы в стакане с водой, — …хотя он вообще-то по Ромильде сохнет.       — Напрасно. Её сердце занято хогвартскими учителями, — сказала Лада, и Астория усмехнулась.       — Ему все об этом говорят, но любовь зла.       — Да уж… Когда тебя отпустят? — спросила Лада более серьёзно, придвигая стул к больничной кровати и усаживаясь на него, как можно комфортнее.       — Завтра уже выйду на свободу.       Астория сразу поймала настроение и сменила тон с повседневного на кроткий. Лада бросила на неё тяжёлый взгляд.       — Ты солгала мне, — сказала она тихо, и Астория виновато опустила глаза. — Твоё состояние ещё как мешает тебе выполнять магию.       — Некоторую магию, — быстро исправила Астория, — …сложную магию… Я не думала, что всё окажется настолько…       — Как ты понимаешь, я больше не могу учить тебя.       — Но…       — Истории только если. Это с удовольствием.       — Но профессор Лист…       — Мне жаль, Астория, — сказала Лада, и ей показалось, что она смогла придать своему тону финальность, но студентка явно была готова спорить дальше, поэтому Лада добавила: — Если это хоть сколько-нибудь поможет — я так поступаю не из-за заботы о тебе, а потому что не хочу нести ответственность в случае, если с моей ученицей случится что-то непоправимое.       Астория открыла рот и закрыла, потупив взгляд. Лада заметила, что с портрета на стене за ней с большим любопытством наблюдает Альбус Дамблдор. Что ж, хорошо. Значит, ей не придётся отчитываться перед МакГонагалл о проведённом разговоре.       — Профессор Лист, простите меня, — сказала Астория, и Лада покачала головой.       — Я не в обиде. Я понимаю. Но это окончательное решение…       — Да, я знаю, но всё равно… простите меня. Да, я намеренно скрыла. Просто я хотела… владеть чем-то особенным, мало кому доступным… потому что всё остальное недоступно мне… Мне жаль, что для этого пришлось вас обмануть.       Лада стиснула зубы, чтобы сдержать снова подступающие слёзы, а потом взяла себя в руки и слабо улыбнулась.       — Видишь, ты всё-таки знакома с обманом.       — Знаете, я думала об этом… почему у меня не получается… Мне кажется, что… у меня внутри стоит какой-то блок… Понимаете, я смирилась с тем, что умру, и больше не боюсь смерти. Думаю, оттого, что я знаю, как всё закончится, у меня не получается найти в себе силы двигаться дальше…       Лада, к удивлению Астории, язвительно усмехнулась.       — Лгунья.       — Что, простите?!       — Лгунья! Ты пришла ко мне, чтобы я научила тебя как защищаться, а не как умирать. Ничего ты не смирилась. Ты красивая, умная, амбициозная, и ты это знаешь. И тебя это злит… Честно говоря, я думаю, ты просто в бешенстве, что лишена всего, что доступно остальным, гораздо менее талантливым. Я, например, в бешенстве. Это милое личико и смиренный взгляд, может, и вводят в заблуждение твою семью… Для чего ты, кстати, это делаешь? Чтобы им было легче свыкнуться с твоей болезнью? Мол, если ты спокойна, то и им можно не тревожиться? Но меня ты не проведёшь…       Лада наклонилась к Астории и увидела в её тёмных глазах натуральный ужас.       — Вот я и раскрыла твой главный обман. Тебе страшно умирать. И ты устала поддерживать иллюзию, будто то, что с тобой происходит, хоть сколько-нибудь справедливо. Найди этот гнев. Ты запрятала его слишком глубоко. Найди его в себе. И яви миру своё настоящее лицо. У тебя никогда не получится поддерживать иллюзию, если ты сама в неё не веришь.       Лада встала и машинально посмотрела в окно. Светило холодное ноябрьское солнце — идеальный день для квиддича.       — Профессор Лист…       — Ммм?       — Спасибо, что зашли.       Лада снова усмехнулась. Только Астория могла так элегантно поблагодарить и одновременно выпроводить.       — Тебе спасибо. За доверие, — тихо ответила Лада и ушла.       На подвесном мосту её догнал Джастин, и они молча зашагали к полю для квиддича. Он не спросил ни как прошёл разговор с Асторией, ни почему её не было за завтраком — всё было написано у неё на лице.       На трибуне уже ожидали начало матча Флитвик, МакГонагалл, Снейп и Слизнорт, закутанный в тёплую волосатую мантию, издалека напоминающую шубу из шерсти козла Квентина.       — А что? Так теплее! Вон ветер какой поднимается! — закудахтал Слизнорт, хотя его никто ни о чём не спрашивал. — Молодёжь… Вот поживёте с моё, тогда посмотрим!       Джастин с Ладой обменялись улыбками, усаживаясь на передний ряд. Очень скоро появились Давэ с Анжеликой, а в рупоре послышался ретивый голос Тимми Тоука, который сбивчиво принялся болтать обо всём, что наболело.       — Друзья, враги и преподы… погода сегодня прекрасная, да? Правда, у меня уже руки заледенели… Короче, с вами Тимми Тоук… Пока все собираются, напомню, что матч Пуффендуй — Когтевран — событие такое же ожидаемое, как и появление у Филча девушки…       — Я его убью, — отчётливо услышала Лада голос МакГонагалл.       — …говорят, что у мадам Пинс есть все шансы завоевать сердце завхоза, но сможет ли он впустить туда хоть кого-то кроме своей кошки, остаётся загадкой… — послышалось бряцание рупора и протяжный звон вперемешку со смехом с трибун. — Извините, палочку уронил… Ветер сегодня — мама не горюй! О, неужели команды уже выходят на поле? Да, точно…       Тут Тимми резко собрался и затараторил:       — Итак, матч важный для всех, а особенно для Когтеврана, у которых в песочных часах сапфиров столько же, сколько у меня в карманах — то есть нифига! Более того, для капитана когтевранской команды Дерека Крессвелла это последний шанс перед выпуском из Хогвартса выиграть кубок для своего факультета, уже не говоря о возвращении звания старосты школы. А то Ромильда одна, на мой взгляд, не справляется… слишком занята… кхм…       — Какой тонкий намёк, Минерва! — ехидно пискнул сзади Флитвик, который, как декан, очень переживал за судьбу Крессвелла.       И Лада вспомнила об обещании Снейпа позаботиться о возвращении бейджа старосты. Интересно, он сам-то ещё об этом помнит?       — У Когтеврана в этом году тоже новый ловец и это, внимание, Амаль Аяд! Её младший брат Аладдин ещё с прошлого года охотник в команде… Пожелаем Амаль удачи, ведь ей придётся играть против пуффендуйского ловца… А у нас в этом году он тоже новый, и тоже девчонка, впрочем, как и вся команда… Ну, кроме капитана Райли Мэннинга. Мы в кулуарах так их и зовём — «Девочки Мэннинга». И поверьте, это значит вовсе не то, что вы подумали…       МакГонагалл издала тяжёлый то ли вздох, то ли стон. Тимми Тоуку после матча точно не поздоровится.       — У Мэннинга — это тоже последний шанс перед выпуском принести нам кубок по квиддичу, так что битва будет не на жизнь, а на смерть… Но давайте лучше без смертей… Итак, капитаны жмут друг другу руки… квоффл в воздухе… игра началась!       Сразу после этих слов Лада перестала слушать Тимми и погрузилась в свои мысли. Шум трибун и усиливающегося ветра подействовал на неё медитативно, и в сознании лениво потекли образы последних событий: Астория с почерневшими венами, Визжащая хижина, холодное и такое родное лицо Корнея, бокал вина в Трёх метлах, Кассандра Трелони и Эзоп Шарп, сейф в Гринготтсе и магия Палина, Ранкорн и Крессвелл, Плакса Миртл и Ромильда Вейн… Столько всего произошло, и совершенно непонятно, что с этим всем делать дальше.       Солнце ушло, и стал накрапывать мелкий дождь. Из обрывков фраз Тимми было ясно, что Пуффендуй пока ведёт в счёте, а Райли Мэннинг охраняет кольца как «настоящий барсук». Давэ, сидящий справа, тронул Ладу за руку.       — Эй, ты в по’гядке?       Лада вздрогнула, и прогремел гром. Из внезапно набежавших серых туч хлынул дождь — до того неожиданно и сильно, что кто-то даже завизжал. Анжелика тут же наколдовала себе остроконечную шляпу с широкими полями, Давэ накинул капюшон, а у Лады не было ничего, чем прикрыться от ливня, поэтому она просто растерянно озиралась по сторонам — её ум всё ещё не вернулся в реальность, а находился далеко в мрачном доме соседей Клеты и Альберта Долоховых.       И вдруг вода перестала литься на неё сверху. Это было странно, ведь игроки в квиддич, продолжавшие матч в любую погоду, рассекали на мётлах в воздухе под проливным дождём. Давэ снял капюшон, а Слизнорт, сидящий за спиной, сказал:       — Ох, спасибо, профессор Снейп. Очень остроумно.       Лада машинально обернулась. Снейп держал в руке палочку, словно ручку зонтика, а из неё исходил прозрачный щит, который словно купол накрыл собой всю трибуну преподавателей, защищая её от дождя. Снейп заметил, что на него смотрят и вперил глаза в игру, но Лада не отводила взгляда. Она так долго его не замечала, что теперь ей хотелось очень внимательно его разглядеть.       Когда игнорировать её пристальный взгляд уже было невозможно, Снейп повернул к ней голову. Его лицо было предельно напряжённым, и даже как будто испуганным. Лада виновато выдохнула и… улыбнулась, со всей нежностью, на которую только была способна.       — Поймала! Амаль Аяд поймала снитч! Когтевран побеждает со счётом 190–80! Пойдёмте скорее туда, где сухо и тепло! — заорал Тимми Тоук.