Глава 21. Секрет Анжелики

      Утром понедельника Лада вошла в Большой зал, остановилась у полупустого преподавательского стола и отчётливо произнесла:       — Доброе утро, профессор Снейп.       Он слегка повернул голову и, не глядя ей в глаза, впервые за всё время тихо ответил:       — Доброе.       Внутри у неё разлилось что-то горячее и сладкое, как сахарный сироп. Снейп же сразу уставился в тарелку, а длинные чёрные волосы закрыли его лицо, словно шторы. Но Лада на этом не успокоилась. Она подошла и опустилась на пустой стул рядом.       — Так, что вы там говорили? Шестому курсу понравилась моя лекция по истории Тёмных искусств?       — Они утверждают, что это не было отвратительно.       Лада тихо рассмеялась. Невозможно было поверить, что после всего они просто разговаривали, как нормальные люди…       И тут Снейп посмотрел ей прямо в глаза, и слова вообще перестали иметь какое-либо значение. Они просто разглядывали друг друга несколько, казалось, очень длинных мгновений, пока в зале не появился Флитвик. Тогда Лада очнулась.       — О, профессор, я заняла ваш стул…       — Сидите, сидите! Тут полно других мест… — запротестовал крошечный профессор.       — Нет-нет, я уже ухожу, — сказала Лада и, не соображая, что делает, оперлась рукой о плечо Снейпа, чтобы подняться.       — Но… но мне показалось, вам с Северусом надо поговорить…       — Этот разговор мы можем возобновить в любое время, — ответила она, понимая, что её рука находится на плече Снейпа уже неприлично долго.       Это был момент, когда нужно бы уйти, но её ладонь будто приклеилась к чёрной мантии. Отлично осознавая, что либо пожалеет сама, либо он заставит её пожалеть об этом, но не в силах остановиться, она сжала пальцы и почувствовала, как каждая спинная мышца его напряглась. Только тогда она, наконец, убрала руку и ушла на своё обычное место, краснея с каждым шагом.       До конца дня она не могла смотреть ему в глаза и вообще смотреть в его сторону. Каждый раз вспоминая это прикосновение, она инстинктивно сжимала пальцы в кулак, словно под ними всё ещё было его плечо.       Но «разговор» они так и не возобновили. Конечно, никто друг друга больше не игнорировал, но между ними установилась новая стратегия взаимного избегания. Будто перемирие могло работать, только если они не вступали в контакт.       Лада прекратила ежедневный «утренний» ритуал — в конце концов, она добилась своего, и он стал с ней здороваться, а значит, игра больше не имела смысла. Теперь по утрам они просто обменивались взглядом либо лёгким кивком, и всё это было до того цивилизованно, что Давэ явно заскучал в отсутствие экшена.       — Смот’ги-ка, о тебе написали! — радостно сообщил он однажды за завтраком и, не успела она усесться на стул, пихнул ей новый выпуск Хогньюз.       

ХОГ(вартс)НЬЮЗ*

*первая школьная газета, освещающая новости Хогвартса и не только

ВЫПУСК ТРИДЦАТЬ ВОСЬМОЙ.

ЛАДА ЛИСТ: ЛЮБОВЬ И ЛИБИДО.

      На дворе холодает, но не в сердцах обитателей Хогвартса. На этот раз в центре скандала оказалась наша всеми (ну или почти всеми) любимая, многими уважаемая, а некоторыми даже обожаемая (Мэднесс, привет!) Лада Лист. Да-да, не только у студентов происходит любовная драма! Учителя — они ведь тоже люди…       Как стало известно редакции Хогньюз от сверхсекретного и в высшей степени анонимного источника (имя начинается на «Ро» и заканчивается на «мильда»), поведение профессора Лист в последнее время выдаёт с головой истинные желания её загадочного русского сердца. Сначала она отгоняет конкуренток от профессора Финч-Флетчли в Трёх мётлах, а потом и вовсе отбирает Амортенцию у нашего архитайного и абсолютно никем не установленного источника с бейджиком старосты какой-то школы… сами даже и не знаем какой.       А ведь речь и вправду идёт не об одной школе, а сразу о двух! Ильверморни всё ещё хранит память о той, кто теперь так усердно оберегает свой роман с Финчи-Фенчи (напоминаем, что Хогньюз об их связи писал с первого дня, но нам никто не верил!).       Все же в курсе, что до появления в Хогвартсе профессор Лист работала в Ильверморни? Да? Но знаете ли вы, что, по слухам, она там закрутила роман с профессором Истории магии (история сближает) Агилбертом Фонтейном, потомком самого́ Теодарда Фонтейна — одного из двенадцати мракоборцев-основателей МАКУСА.       Но и это ещё не всё! Говорят, профессор Лист так вскружила голову уважаемому во всём мире учёному, что он до сих пор пишет ей письма с просьбами вернуться. Пошлите ему кто-нибудь выпуск этой газеты что ли… Пусть не питает иллюзий по поводу того, чем тут занимается его протеже.       После всего вышесказанного Хогньюз волнует только один вопрос…       Ну ладно, два:       1) Кто победит в борьбе за сердце Финчи-Фенчи: Лада Лист или наш ультранеизвестный информатор из Гриффиндора?       2) Когда Дерек Крессвелл получит обратно свой бейдж старосты? Нам очень не хватает того, кто бы вразумил Ромильду Вейн и объяснил ей, что не стоит переходить дорогу профессору Лист. Он-то знает, чем это чревато…              — Как она узнала?! — воскликнула Лада.       — О романе с Агилбе’гтом Эф?       — Нет, вообще про Агилберта! Будто перестать ходить на мои занятия было недостаточно! Она решила ещё и копать под меня!       Ромильда Вейн и правда не явилась во вторник на факультатив Лады (который сама же и организовала), в отличие от Астории Гринграсс — эта, несмотря ни на что, была как штык.       — А с чего ты взяла, что Хогньюз узнал п’го Фонтейна от Ррёмильды? — изрёк Давэ, ужасно довольный собой.       — Тыыы… Ты слил это в Хогньюз?! Зачем?! Мы только… — «помирились со Снейпом», хотела сказать Лада, но вместо этого молча указала глазами в его сторону.       — Немножко ‘гевности никогда не помешает! — заявил Давэ, отрывая кусочек от круассана.       — Ну не в этом же случае!       Что-то ей подсказывало, что как бы ни относился к ней Снейп, новости о романе с Фонтейном ему не понравятся ни в каком сценарии развития их отношений, даже если они вдруг чудом станут друзьями.       — В каком случае? — спросил Джастин.       — Э-э, в любом случае… — ответила Лада.       Слепое неведение по поводу её истинных чувств к Снейпу, в котором пребывали Анжелика и Джастин, она планировала поддерживать ровно столько, сколько сможет.       — Это типа я должен ревновать, что у тебя был роман с Фонтейном? — не отставал Джастин.       — Не было у меня никакого романа с Фонтейном!       — А я слышал другое… — усмехнулся Давэ.       — Да что ты мог слышать?!       — Моя до’гогая, ты же не думаешь, что ты единственная, у кого есть д’гузья в Ильве’гморни! У меня они тоже есть… — Давэ расплылся в дьявольской белоснежной улыбке, — …и иногда мы пе’геписываемся!       Лада открыла рот от изумления.       — Ты наводил обо мне справки?!       — Скорее обменивался слухами. И оказалось, что весь Ильве’гморни до сих пор гово’гит о том, как ты сбежала в ‘Огвартс от Фонтейна, когда он уже почти сделал тебе п’гедложение. Скажи, кстати, спасибо, что я и это не слил в ‘Огньюз.       — И пожалел бы, потому что это ложь!       — Звучит, как правда, — улыбнулся Джастин. — Ты вполне могла бы такое вытворить…       Ладе ничего не осталось, кроме как закатить глаза и увидеть, что с потолка, зачарованного показывать погоду за стенами Хогвартса, шёл снег.       — Эй, Ранкорн! — послышался голос Снейпа. — Похоже, что тебе будет, чем заняться на отработке сегодня. Двор виадука, после уроков, в четыре часа. Не опаздывай.       Ранкорн тоже закатил глаза, схватил портфель и покинул Большой зал с ломтём тоста во рту. Лада бросила на Снейпа осуждающий взгляд, но он невозмутимо промокнул рот салфеткой и сам вышел из-за стола.       По правде, Лада думала, что с наказанием Ранкорна уже пора заканчивать. Снейп с Филчем на протяжении двух недель ежедневно давали ему абсолютно дурацкие, но при этом трудные или неприятные задания, как то: убирать снег лопатой без волшебства на огромной территории замка или чистить утки пациентов больничного крыла. Однажды Лада застала Алана моющим стены мыльной тряпкой возле башни Когтеврана. Когда она спросила, для чего он трёт то, что и без того чисто, выяснилось, что Филч утверждает, будто какой-то когтевранец притащил в школу Невидимые Неисчезающие чернила и исписал ими все стены.       — Но нет никакого смысла от них избавляться, если они невидимые и при этом не исчезают! — возмутилась Лада.       — Ага. А то я не в курсе! — пробубнил ей в ответ Ранкорн.       Ну а что она могла сделать? Она сама отдала его в руки Снейпа, и теперь переиграть было невозможно. Да и две недели пыток уже заканчивались на днях. Оставалось надеяться, что Алан больше ничего не вытворит, чтобы наказание не продлили.       — Как бы там ни было… — сказал Давэ, вытряхивая снег из чашки с эспрессо, — …у Angélique в субботу день рождения.       — Что?! — в один голос воскликнули Джастин с Ладой.       — Она, конечно же, ничего п’газдновать не хочет, но когда меня это останавливало? Вытащить её из замка, даже обманным путём, ско’гее всего не получится, так что я подумал, что небольшой сабантуй в учительской будет в самый раз. Так как мы в школе, то пить много не будем — извини уж, ‘гусская, (Лада снова закатила глаза) но позд’гавить же надо! А то она последнее время… сами знаете. Сделаешь эти свои знаменитые пи’гожные, mon chouchou?       — Я сделаю целый торт! — обрадовалась Лада.       — ‘Ораций будет счастлив.       — А мне что сделать? — спросил Джастин.       — А ты сделай уже что-нибудь с Ррёмильдой Вейн! Невозможно больше наблюдать, как ты мучаешь бедняжку! — драматично произнёс Давэ, будто сам всячески не избегал её буквально какой-то месяц назад.       — Да что я сделаю-то?! Я учитель, а она ученица… пока ещё…       — Пока ещё?! Только посмот’гите на этого Казанову! Пока ещё! Так и ждёт, когда она, наконец, закончит школу!       Лада так заливалась смехом, что почти сползла под стол.       — Ой, отстаньте вы двое! У нас урок вообще через десять минут… Пошли, Лада! — поторопил Джастин.       — Ладнооо…       Они оставили Давэ допивать свой снежный эспрессо, и зашагали мимо факультетских столов к выходу, что оказалось большой ошибкой, потому что студенты все, как один, повернули в их сторону головы, зашептались, а особо смелые засвистели. Столько закатанных глаз за одно утро Лада не практиковала давно.       — Профессор Лист, а вы знаете, у меня папа — американец! — крикнул Чейз Ундервуд, лыбясь до ушей. — Он в следующий раз, когда к родственникам в Бруклин соберётся, может что-то от вас Фонтейну передать?       — Да, конечно, Ундервуд! Сводку вашей успеваемости за семестр, — крикнула Лада ему в ответ и вытолкала Джастина из Большого зала под раскаты весёлого смеха.              Снег шёл целый день, не прекращаясь. У Лады было всего два урока, а оставшееся время она посвятила разработке торта для Анжелики и обдумыванию способов проникновения в сейф Эзопа Шарпа, который она даже не была до конца уверена, что существует. Осторожный бывший мракоборец, к сожалению, не обсуждал в письмах такие подробности даже с Кассандрой Трелони.       — Профессор Лист… — в класс вошёл Тимми Тоук, у которого совершенно точно не было сегодня урока по Истории магии.       — Мимо проходил?       — Ага…       — Хотел узнать, не обиделась ли я на твою статью дурацкую?       — Ну, типа того… Я это… Вы же понимаете, я не мог не написать…       Лада порывисто отложила эскиз торта вместе с пером и глянула на Тимми. Ей показалось, что угловатый мальчишка ещё сильнее похудел.       — Я же тебе даже слова не сказала по этому поводу! С чего ты решил, что я буду злиться? Нет, я, конечно, не в восторге, но, поверь мне, я понимаю, как работает пресса.       — Торт? — спросил Тимми, покосившись на эскиз.       — Торт.       — Для профессора Коул?       — А ты откуда знаешь?       — Я всё знаю, — горделиво сказал Тимми, и единственные три веснушки на его носу порыжели.       — Ну, вот и молчи про торт, иначе сюрприза не будет!       — Само собой. Ну в общем, я это… только хотел…       — Убедиться, что у тебя не будет проблем с Историей магии? — улыбнулась Лада.       — Ага, — признался Тимми.       — Не будет. К тому же… ты ведь не думаешь, что я не заметила, как ты болтаешь и печатаешь всякую ерунду про кого угодно, кроме Амаль Аяд? Раз уж мы тут говорим о «любовных драмах»… — Лада расплылась в коварной улыбке, наблюдая, как к лицу Тимми приливает краска. — Она хоть знает, что нравится тебе?       Он опустил глаза в пол и грустно промямлил:       — Я вообще не уверен, что она знает о моём существовании. Она уже на пятом, а я только на четвёртом…       — О, она знает, — сказала Лада, вспоминая, как они с Анжеликой подслушивали разговор префектов, когда Хогньюз был ещё сенсацией в Хогвартсе.       Тимми, кажется, слегка оживился от этой новости.       — Ну это… я пойду тогда?       — Ага, — Лада опустила голову к эскизу с тортом, но вдруг кое-что вспомнила. — Эй, погоди… Раз ты всё знаешь… Может, ты в курсе… ммм… какие есть способы попасть в сейф в Гринготтсе?       — Сейф? В Гринготтсе? В смысле, чужой?       — Да, но я не имею в виду… — она с трудом подбирала слова так, чтобы не сказать ничего лишнего — с этими журналистами надо быть начеку, — …не для того, чтобы что-то взять… Ну, то есть, какие есть официальные пути, если сейф не твой? Я, знаешь ли, не местная — не знаю всех ваших правил.       — Вообще в Гринготтсе каждый сейф уникален. Чем ниже находится сейф, тем древнее. Чтоб туда попасть, часто нужно специальное разрешение, и ключи хранятся у гоблинов. Те, что повыше и попроще — там охрана слабее, и попасть можно по предъявлению удостоверения личности и ключа.       — То есть ключ у владельца сейфа?       — Ну да. Но это общие правила. Волшебники могут придумывать свои… дополнительные защиты. Чары там разные… или вроде того. У моей бабки был сейф в Гринготтсе — она его так заколдовала, что мы даже с ключом не могли попасть в него год!       — И как же вы в итоге попали?       — Мама догадалась, что бабка пароль поставила.       — А если у меня, например, есть ключ и пароль от чужого сейфа, я смогу в него попасть?       — Ох, не знаю. Зависит от инструкции к каждому отдельному сейфу. Если они общие, и у сейфа не самый высокий уровень безопасности, то да, наверное, сможете. А вы к кому это в сейф собрались проникнуть? — спросил Тимми с хитрецой в глазах.       — А ты когда собираешься признаться в своих чувствах Амаль Аяд?       — Всё понял! Хорошего дня, профессор Лист!       — И тебе! — крикнула Лада вдогонку улепётывающему Тимми, и снова принялась за эскиз.       Проект торта получался настолько амбициозным, что стало очевидно одно: без помощи эльфа Куки не обойтись. Поэтому, схватив свои наработки, она отправилась на кухню, по дороге размышляя о том, какую защиту мог наложить бывший мракоборец на свой сейф и где спрятал ключ. Она уже бесчисленное количество раз прошлась по вещам Эзопа Шарпа на секретном чердаке и ничего не нашла.       В вестибюле перед Большим залом дорогу ей преградила торжественная процессия, состоящая из Снейпа, Филча с лопатами для чистки снега и Ранкорна с самым обречённым на свете выражением лица. Они прошагали прямиком к Главному входу и во двор, который за полдня засыпало снегом настолько, что, когда громадные дубовые двери распахнулись, за ними ничего не было видно, кроме белизны.       Лада застыла на месте, пытаясь разрешить внутренний конфликт между желанием вмешаться ради восстановления справедливости и страхом спровоцировать ссору. Победило воспоминание о прикосновении к плечу и притяжение, не имеющее ничего общего со школьными перипетиями.       — Профессор Снейп! — крикнула она, выйдя во двор, и ей показалось, что при звуке её голоса он едва заметно вздрогнул. — Профессор Снейп, может, Ранкорн уже достаточно отработал своё наказание?       Ранкорн благодарно посмотрел на неё, но Филч сунул ему в руки лопату, требуя быстрее приступить к работе, будто боялся, что наказание сейчас отменят, а снег не будет расчищен даже на дюйм.       — Достаточно будет, когда я так скажу, — ответил ей Снейп.       — Вот и скажите! Уверена, Ранкорн уже усвоил урок, — настаивала Лада, краем глаза заметив Дерека Крессвелла с друзьями, которые пробирались сквозь сугробы с виадука к Главному входу и внимательно слушали их разговор.       — Я ведь только что сказал вам, что это решать мне. И я решил, что пока Ранкорн не расчистит весь двор, он урок не усвоит.       — Вы что с ума сошли? Тут столько снега, что он до утра не закончит! — воскликнула Лада.       — Не закончит до утра — продолжит вечером.       — Сэр, если это всё ещё из-за меня… — встрял Крессвелл, — …мне такая жертва не нужна!       — Как трогательно, Крессвелл… — оскалился Снейп. — Прямо из кожи вон лезете, чтобы доказать, что достойны звания старосты школы. Если вы и впрямь так благородны, как пытаетесь всех убедить, то вон — берите лопату и приступайте.       Дерек с жаром кинул на землю свой портфель, засучил рукава и демонстративно отобрал лопату у Филча. За ним и друзья Крессвелла побросали свои сумки и взялись за лопаты. Снейп расплылся в коварной ухмылке, наблюдая, как целая орава студентов очищает от снега двор.       — Ну и где Криви со своим фотоаппаратом?! МакГонагалл должна это увидеть! — воскликнула Лада.       — МакГонагалл всё видит, — послышался сзади голос директрисы, которая спешила к ним навстречу. — Профессор Снейп, что вы тут устроили?       Снейп проигнорировал вопрос, поджав губы. МакГонагалл достала палочку и сделала размашистое круговое движение — снег расчистился сам собой, оставив Двор виадука идеально подходящим для пеших прогулок. Филч разочарованно надулся, а Лада мысленно посетовала, что сама не догадалась так сделать.       — Профессор… — обратилась она нерешительно к МакГонагалл, — …мне кажется, Крессвелл уже много раз показал…       — О, ради Мерлина! — сердито воскликнула МакГонагалл. — Профессор Лист, мне приходится выслушивать по сотне прошений в день по поводу Крессвелла и его бейджика! Я собиралась объявить об этом в пятницу за ужином, но раз вам всем так не терпится…       Она достала из кармана бронзово-синий бейдж старосты школы и вручила Дереку. Он немедленно прикрепил его к мантии и просиял.       — Спасибо, мэм!       — Смотрите, не потеряйте его снова!       МакГонагалл двинулась к Главному входу, но её взгляд вдруг упал на Ранкорна, который, съёжившись, облокотился на лопату.       — Да, и Северус… Думаю, отработку Ранкорна на этом можно завершить. В конце концов, ваш «секретный» договор с профессором Лист достиг всем необходимого результата, — сказала она сухо и удалилась, хотя Лада готова была поклясться, что видела, как на её лице мелькнула улыбка.       Значит МакГонагалл обо всём знала с самого начала… Но как? Лада обернулась на Снейпа — он сверлил её свирепым взглядом.       — Я не говорила ей! Клянусь, я не… — и тут она застыла, потому что в эту секунду на неё снизошло осознание. — Глупый Дамблдор! В больничной палате… в тот вечер… портрет… всё слышал…       — Не такой уж глупый, тем не менее. Знаю кое-кого куда глупее, — сказал Снейп, задержав на её виноватом лице разъярённый взгляд, и тоже проследовал к Главному входу, бросив по дороге Алану: — Ранкорн, свободен.       Лада похлопала Крессвелла по плечу и пошла за Снейпом, окликнув его уже внутри на Парадной лестнице. К её удивлению, он остановился — раньше максимум замедлил бы шаг. Она встала на ступеньку выше, чтобы их лица хоть немного сравнялись, и вдруг ей показалось, что в полутьме замка атмосфера стала очень интимной, несмотря на снующих туда-сюда учеников.       — Вы специально давали Ранкорну эти идиотские задания, вроде смыть невидимые чернила, чтобы Крессвелл впрягся за него, и сердце МакГонагалл растаяло? — спросила Лада, и Снейп раздражённо вздохнул. — Очень умно.       Он сделал лицо, мол «ожидала от меня меньшего?», и Лада рассмеялась.       — Тупой Крессвелл всё равно ничего не понял, пока прямым текстом не сказали, что делать надо. Я уже думал, придётся придумывать новый план, — проворчал Снейп и вопросительно посмотрел на эскиз торта в её руке, о котором она уже успела забыть.       — Не смотрите! Это сюрприз… — она убрала пергамент за спину, а лицо Снейпа стало ещё более вопросительным, — …на день рождения Анжелики… в субботу… в учительской… — Лада почувствовала, что начинает краснеть, и надеялась, что плохое освещение вестибюля хоть как-нибудь это скроет. — Вы же… вы… придёте?       Казалось, ему потребовалось несколько секунд, чтобы смысл произнесённого ею дошёл до сознания. Зачем вообще она это сказала?! Снейп так или иначе узнал бы о задуманной Давэ вечеринке, или просто случайно зашёл бы на праздник. А теперь это звучало так, будто она приглашала его на свидание.       — То есть… я имею в виду — любой преподаватель может заглянуть поздравить… если захочет… Учительская для всех открыта… — поспешно добавила Лада, чем, кажется, ситуацию не просто не улучшила, а только глубже себя закопала.       — День рождения Коул? — вдруг переспросил Снейп, и его лицо приобрело какое-то новое выражение, которое Ладе было очень сложно интерпретировать.       — Ага, — выдохнула она.       — Да, я загляну, — сказал он с поразительной уверенностью и добавил: — А теперь… позволите?       Лада отодвинулась, давая ему пройти, и он, кивнув, зашагал вверх по лестнице. Совершенно сбитая с толку, она смотрела вслед удаляющейся спине Снейпа, когда из подземелий вышел Деннис Криви без фотоаппарата, но с целой связкой пузырьков и ампул, и тоже зашагал по Парадной лестнице.       — С Зельеварения?       — С него. Два часа варили Дурманящую настойку, чтобы в итоге узнать, что она не входит в практическую часть СОВ, только в теоретическую… — пробубнил Криви.       — Слушай, Деннис, а ты помнишь Умиротворяющий бальзам, который мы с тобой пили в больничном крыле? Вы его на каком курсе проходите? — спросила Лада.       Вопрос зелья до сих пор не давал ей покоя.       — Так на моём… на пятом.       — Учебник есть? Дай рецепт почитать.       Деннис сунул пузырьки с Дурманящей настойкой подмышку и принялся копаться в сумке в поисках книги по Зельеварению, при этом неуклюже балансируя на лестнице.       — Манящие чары так и не выучил, да? — насмешливо спросила Лада.       Он хлопнул себя по лбу и достал палочку.       — Акцио учебник по Зельеварению!       Учебник вылетел из сумки, и Лада ловким движением руки его перехватила. Отыскав нужную страницу и пропустив инструкцию по варке, она вчиталась в описание эффекта.              «Умиротворяющий бальзам обладает успокаивающим и расслабляющим действием. Снимает стресс и тревогу, устраняет перенапряжение. Выпивший зелье, как правило, ощущает разливающееся по телу тепло, отсутствие тревожащих (или любых других) мыслей, покой и даже негу. Часто после приёма Умиротворяющего бальзама выпившего клонит в сон, особенно после интенсивной эмоциональной и/или физической нагрузки. После крепкого и продолжительного сна наутро может наблюдаться приподнятое настроение и прилив энергии, иногда чрезмерный.       Сваренный мастерски Умиротворяющий бальзам может вызывать эффект, сходный с Зельем красоты — хорошо отдохнувший и избавленный от тревог волшебник или ведьма будет выглядеть в разы лучше, чем обычно. Может наблюдаться временное омоложение, разглаживание кожи, эйфория и в некоторых случаях даже повышенное миролюбие. Известны прецеденты, когда выпившие Умиротворяющий бальзам, сваренный особенно удачно, наутро мирились со своими врагами, возвращались к возлюбленным, с которыми были в ссоре, и даже заводили домашних животных. Однако такие эффекты крайне редки, ввиду сложности выполнения даже стандартного рецепта.»              Лада оторвалась от книги и глянула на Денниса Криви, который терпеливо ждал, когда она закончит чтение.       — Деннис, а ты случайно ни с кем не мирился на следующий день после наводнения?       Её вопрос попал точно в цель, потому что префект Гриффиндора тут же начал краснеть.       — Ну… я… я никому не говорил… но да. Я попытался помириться с Ранкорном… — Деннис прямо-таки залился краской. — Не знаю, что на меня нашло! Он просто шёл навстречу по коридору, и я протянул ему руку… Но, по-моему, он неверно понял мои намерения…       Лада слушала, но уже не слышала. Всё, о чём она думала, — это о том, какой же хитрый этот Северус Снейп… Подсунул им с Деннисом зелье, чтобы они помирились со своими врагами, и Криви протянул Ранкорну руку… Интересно, Снейп рассчитывал, что Лада сделает то же самое? Она, правда, ничего подобного не предприняла… Может, Снейп не учёл, что она никогда не считала его своим врагом, а скорее наоборот. Ещё и заставил именно Ранкорна отнести им зелье… Как символично и педагогично! В этом жесте был не просто двойной смысл, а какой-то тройной...       Эти сложные и загадочные схемы напомнили ей русскую матрёшку: на поверхности поступок, а как начинаешь разбираться, так там множество скрытых значений, и пока все их не откроешь — до сути не доберёшься. Ох, уж эти слизеринцы — те ещё интриганы… И тут Ладу осенило.       — Эм… профессор Лист? А можно мне учебник? — напомнил о себе Деннис.       — Спасибо, Деннис!       Она пихнула ему книгу и с неистовой скоростью помчалась вверх по Парадной лестнице, услышав за спиной лишь удаляющийся голос: «Эта Лист… она крутая, конечно, но немного того…». Лада так и не поняла, сказал ли это кто-то в самом деле, или она случайно услышала чьи-то мысли из-за того, что все её чувства были напряжены до предела. Но ей было абсолютно всё равно сейчас, считают ли ученики её сумасшедшей — ей срочно нужно было на секретный чердак.       Влетев на свой этаж и чуть не сбив мадам Хуч с ног, чем навлекла на себя возмущённое фырканье, Лада, извиняясь, захлопнула дверь перед носом у соседки и сразу же наложила защитное заклинание.       — Глациус! — крикнула она, направляя палочку в камин.       Огонь моментально погас под действием Замораживающего заклинания, и она шагнула в открывшийся проход.       Поднимаясь по старым скрипучим ступеням, она замедлила шаг — теперь некуда было торопиться, теперь надо хорошо всё обдумать…       Она подошла к столярному станку, заваленному письмами и прочими вещами Эзопа Шарпа, которые сама же туда и сложила, расчищая себе пространство для архивов Палина. Теперь, одним взмахом палочки она заставила всё это богатство переместиться беспорядочной массой в противоположный угол чердака и стала внимательно осматривать стол. Он должен быть где-то здесь, чёртов ключ… нет никаких сомнений.       Лада погладила рукой дерево, прошлась по всей поверхности. Нет, магия точно не поможет, раз Эзоп Шарп любил мастерить руками…       Она залезла под станок, потрогала каждую деревяшку, но ничего не нашла. Вылезла из-под станка, и её взгляд упал на стоящий посреди чердака большой деревянный стол, за которым Лада провела так много времени, пытаясь разгадать загадку Дочери Слизерина и магии Палина. Только сейчас она обратила внимание, что стол выглядел слегка неровным, неказистым… таким, словно его сделали своими руками.       Она огляделась. Полки, шкафы, часы, тумбы и подрамники для картин, стол и стул… Что из этого Эзоп Шарп смастерил самостоятельно? Может, вообще всё? Держа в голове образ матрёшки, она осмотрела каждый деревянный предмет обстановки, пока не остановила свой взгляд на стуле. Это был самый маленький предмет мебели на чердаке, и почему-то именно сейчас в её сознании всплыло воспоминание о том, как она сидела на стуле в Визжащей хижине и полной темноте, представляя нападение Нагини на Снейпа. А у Эзопа Шарпа была травма ноги, из-за которой ему пришлось сменить карьеру мракоборца, и всю оставшуюся жизнь проработать профессором в Хогвартсе и умереть в инвалидном кресле. И в этот момент Лада точно знала, что начать нужно именно со стула.       Отложив волшебную палочку, она крутанула кистью правой руки и почувствовала, как пальцы сжались вокруг холодного железа. Она держала в руке топор.       — В самый раз, — сказала Лада вслух и усмехнулась.       В голове пронеслось, что если фраза про «Лист немного того» ей не привиделась, то, возможно, она правдива, потому что с собой разговаривают только сумасшедшие.       БАМ! От стула отлетела спинка. Бам! Бам! Ножки тоже сломались и разлетелись в щепки. БАХ! Сиденье начало крошиться под ударами топора, и вдруг что-то звякнуло — металл о металл и с тяжёлым стуком упало на пол. Это был железный предмет — размером с ладонь и в форме буквы «Т».       — Попался! — прошептала Лада, сияя.       И тут с лестничного пролёта до неё донёсся истошный крик. Лада вскочила и выбежала на свой круглый невидимый балкон — у входа в её покои стояла Астория Гринграсс и неистово долбила в дверь.       — Профессор Лист! Профессор! Откройте! Срочно!       Лада понеслась прочь с чердака так быстро, что чуть не свалилась с лестницы на повороте. Практически выкатившись клубком из камина, она снова разожгла в нём огонь, скрывая секретный проход, и, тяжело дыша, открыла для Астории дверь. Та бесцеремонно прошагала в гостиную и категорично заявила:       — Смотрите! Иллюдантур!       Взмах палочкой, и Ладу со всех сторон окружили пять, нет, шесть студенток, и все они были Асторией Гринграсс, притом с разными причёсками, цветом волос и одеждой. Одно только было идентично — это миловидное лицо, отмеченное благородными чертами древнего рода. И все шесть одновременно произнесли:       — Ну и кому теперь страшно, профессор?       У Лады от переизбытка эмоций перехватило дыхание и выступили слёзы. Она с восхищением глянула на настоящую Асторию — у неё тоже глаза были на мокром месте — и, наплевав на профессиональную этику, Лада шагнула вперёд, обняла свою студентку, и обе заплакали.              Суббота наступила быстро, и торт был почти готов. С шести утра Лада была на ногах и на кухне, поэтому, когда она, наконец, закончила и глянула на себя в зеркало, подумала, что не отказалась бы от Умиротворяющего бальзама, сваренного Северусом Снейпом. Сегодня она хотела выглядеть хорошо, потому что он туда придёт… сказал, что придёт.       Про вечеринку в честь дня рождения Анжелики стараниями Давэ узнали даже ученики. Хотя, когда ученики чего-то секретного не узнавали? Поэтому Лада не удивилась, когда по дороге с кухни в Башню преподавателей её нагнал Деннис Криви с просьбой.       — Мэм, можете передать это профессору Коул на вечеринке в учительской?       Он протянул ей толстый и довольно увесистый конверт, красиво перевязанный красно-золотой лентой.       — А чего ты сам не отдашь? Это же подарок, я правильно понимаю? — спросила она и легонько потрясла конверт.       — Да, там ничего особенного… Ну передайте, пожалуйста. Она поймёт, что это от меня — я подписал открытку… Да она и без неё поймёт… — сбивчиво промямлил Деннис, и Лада забрала конверт, пообещав выполнить просьбу.       За час до назначенного праздника в её комнату, конечно же, ворвался Давэ, чтобы проконтролировать самое важное, что только может быть в жизни — внешний вид. И хотя он сам всем сказал, что вечеринка неформальная и наряжаться не нужно, но Лада слишком хорошо его выучила, чтобы в это поверить.       И не ошиблась! Потому что профессор Алхимии и признанный гений появился в ослепительной мантии из тёмно-серебряной парчи, которая переливалась, словно жидкий металл, и выгодно подчёркивала яркость его бирюзовых глаз. На мизинце, как всегда, сверкал перстень с неприлично большим опалом, а на ногах красовались угольно-серые замшевые туфли с блестящими пряжками.       — О-ляля… Incroyable! — воскликнул в изумлении Давэ, оглядывая Ладу. — Наконец-то оделась п’гиемлемо и даже без моей помощи!       — Ты называешь это приемлемо, я называю — великолепно! — вскинула голову Лада и снова покрутилась у зеркала.       На ней было полупрозрачное платье цвета шампанского, украшенное вышивкой из нитей платинового оттенка, что создавало эффект морозного инея на осенних листьях. Взгляд Давэ скользнул по вырезу на её груди, и он ехидно согласился:       — Да, великолепно. Ему должно пон’гавится.       Лада закатила глаза и поправила «небрежную» косу, на которую в реальности потратила неприлично много времени. В дверь постучали.       — О, компания начинает соби’гаться! — радостно воскликнул Давэ и пошёл открывать.       В гостиной возникла сияющая Анжелика, и Лада с Давэ пооткрывали рты. На ней был короткий жемчужный жакет, полностью расшитый бусинами и бисером, и изящное белое платье из шёлка, доходящее до тонких щиколоток. Похоже, все вдохновились слишком рано наступившей зимой и недавним снегопадом.       Они с восторгом разглядывали друг друга, когда в дверь снова постучались, и вошёл Джастин. Он остановился на месте, как вкопанный, и негодующе воскликнул:       — Вы же говорили, в этот раз не наряжаться! Вы прикалываетесь?!       На нём был его обычный тёмно-серый твидовый костюм, и единственное, что в его облике указывало на то, что сегодня праздник — это бутылка шампанского в руке. Давэ немедля её забрал и наколдовал всем кубки, а Джастин продолжал ошеломлённо разглядывать своих коллег.       — Ты выглядишь… вы выглядите… Я вас ненавижу! — выдохнул он.       — Финчи-Фенчи, у нас там всё готово? — спросил Давэ, пихая ему в руку кубок с шампанским.       — Ага. Всё, кроме меня! Пойду переоденусь! — пригрозил Джастин.       — Ой, прекрати, ты выглядишь просто волшебно! — улыбнулась Лада.       — А что вы там приготовили? — подозрительно спросила Анжелика. — Я же говорила, что я не…       — НИЧЕГО! — в унисон отозвались Джастин, Лада и Давэ.       — Угу, конечно, — недоверчиво покачала головой Анжелика, принимая у Давэ шампанское.       — За Анжелику? — предложила Лада, поднимая свой кубок.       — За Анжелику! — ответили все.       Когда они вошли в учительскую, там уже собрался весь персонал в полном составе, включая Миссис Норрис и Хагрида, который занимал полкомнаты и задевал головой нелопающиеся светящиеся надувные шары, украшавшие потолок. Шаров было так много, что самого потолка не было видно совсем, а в воздухе летали бутылки с шампанским и зачарованные Джастином магловские гирлянды, поблескивающие золотом и серебром.       Самовар Борис переместился со стола на тумбу у окна и сыпал всевозможными поздравлениями и пожеланиями, а продолговатый стол, за которым обычно происходили чаепития и заседания преподавателей, был полностью занят громадной конструкцией, прикрытой белой салфеткой, своими размерами больше напоминающей простыню с постели великана, если бы великаны спали на кроватях.       — Кто-нибудь скажет, наконец, что это такое? — спросила Анжелика после того, как приняла все поздравления.       Лада взволнованно вздохнула и махнула рукой (палочку, как и обсидиановое зеркало, ей пришлось оставить у себя в комнате — они плохо сочетались с прозрачным платьем). Салфетка-простынь исчезла, и перед учителями предстал гигантский торт в виде Хогвартса со всеми его башенками, внутренними дворами, мостами и виадуком. Но самое главное — с его обитателями, точнее, фигурками всех двадцати сотрудников школы, которые расхаживали по кремовому саду с фонтаном из белого шоколада, а съедобная мадам Хуч летала на метле над полем для квиддича.       — Это просто… невероятно… — прошептала Анжелика, склонившись над своей вафельно-шоколадной копией, которая всем, кто на неё глазел, показывала рядом стоящие золотистые цифры три и один: Анжелике исполнился тридцать один год.       Миниатюра МакГонагалл размахивала Распределяющей шляпой, Хагрид сидел в лодке в обнимку с соплохвостом из маршмеллоу (Лада постаралась воссоздать облик этого чудища по красочным описаниям Джастина и Аберфорта), Филч гладил кошку из меренги, Пинс охраняла полку с книгами из печенья, которое ни за что бы не разрешила в своей библиотеке, а Флитвик и Слизнорт жонглировали фиолетовой жабой и флакончиком с зельем из мастики.       — Смотри-ка, Северус, у тебя тут зонтик! — воскликнул настоящий Слизнорт, указывая на вафельного Снейпа в мантии из горького шоколада и с голубым зонтиком в руке.       И Лада наконец нашла повод взглянуть на него. Снейп выглядел так, словно его из ведра окатили ледяной водой. И когда, почувствовав на себе её взгляд, он поднял глаза, у него было очень странное, почти виноватое выражение лица. Его она тоже не смогла интерпретировать, поэтому поспешно схватилась за нож и стала нервно отрезать кусок от скалы, на которой возвышался замок.       — Мерлинова борода, почему так вкусно, Лада? Что вы туда положили? — кудахтал Слизнорт.       — Бисквит, пропитанный ромом со сливками, ванильный крем с африканской макадамией и грушевый компот с ноткой имбиря из теплицы профессора Стебль, — продекламировала Лада, и к ней обратились настолько изумлённые лица, что она смутилась. — Ну короче, есть можно?       — Это произведение искусства!       — Чудесно!       — Бесподобно!       — Хельга Пуффендуй не сделала бы лучше!       — То, что я хотела услышать, — пробормотала Лада и принялась за свою порцию «произведения искусства».       Снейп больше не смотрел в её сторону, и она не заметила, чтобы он ел её торт, который, даже по высоким стандартам рода Златовых, и правда получился удачным. Если бы она выпила больше шампанского, то задала бы ему вопрос в лоб. Но он стоял с преподавательницей Древних Рун Батшедой Бабблинг в другом конце длинной комнаты, и Лада вдруг поняла, что устала за ним бегать. Сегодня она заслужила что-то большее, чем необъяснимо виноватое выражение лица.       — Ваш торт выше всяких похвал… — сказала Сивилла Трелони, с которой Лада не припомнила, чтобы вообще когда-либо говорила напрямую, — …но позвольте вас предупредить, что груша считается «дьявольским плодом», и в мире прорицаний у неё не самая завидная репутация…       Она говорила тягучим мистическим голосом и медленно хлопала мутными глазами, которые через огромные круглые очки казались в пять раз больше, чем были на самом деле.       С самого момента, как Лада узнала, что Эзоп Шарп дружил с Кассандрой Трелони, она обдумывала, как бы подступиться к внучке знаменитой предсказательницы и выведать интересующую информацию. И вот Сивилла сама инициировала разговор, а у Лады сразу возникло ощущение, что решительно ничего полезного не добьётся от ведьмы, которую большая часть школы считала шарлатанкой. Лада, Джастин и Давэ до сих пор гадали, что общего могло быть у Анжелики Коул и Сивиллы Трелони, что сделало возможным их не укладывающуюся в голове дружбу.       — Если груша вам приснилась… — продолжала Трелони, — это значит, что в скором времени вас соблазнят силы зла, а если вы грушу съели, то…       — Только не говорите, Сивилла, что это значит, что мы все здесь отравимся, — прозвучал низкий язвительный голос.       Проходящий мимо Снейп остановился в полушаге у Лады за спиной, и её моментально бросило в жар.       — Нет, профессор Снейп! — отрезала Трелони с явным презрением в голосе — похоже, она принадлежала к тем, кто так и не простил Снейпу убийство Дамблдора. — Я только хотела предупредить профессора Лист, что съевшего грушу на празднике ждёт в лучшем случае опасное путешествие, а в худшем…       — Ну-ну, Сивилла, не стоит пугать нашу молодую преподавательницу… Она ещё не в курсе, что ваши предсказания даже иногда сбываются.       «Молодую преподавательницу»? Это ещё что значит? Тонкий способ напомнить о разнице в возрасте? Лада развернулась вполоборота, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.       — Поэтому вы даже не притронулись к торту? — сказала она с таким вызовом, словно речь шла вовсе не о торте, и он помедлил с ответом. — Что ж, ваша потеря, профессор Снейп.       Он коротко кивнул и, бросив чисто английское «прошу прощения», двинулся дальше. Но вдруг она почувствовала, как его на удивление тёплые пальцы сомкнулись вокруг её локтей — он отодвинул её, чтобы протиснуться в узком помещении, набитом учителями.       Волна жара захлестнула Ладу с головой. Она в изумлении смотрела ему вслед, не слушая, что говорит ей Трелони, и пытаясь осмыслить противоречивость того, что только что было сказано и сделано.       Когда Снейп был уже у двери, Лада вдруг осознала, что он собирается уйти, и еле подавила желание броситься за ним. Очень вовремя, потому что МакГонагалл окликнула его, и он остановился поговорить с ней. Снейп заметил, что она наблюдает, и поспешно отвёл взгляд.       — …прекрасно известно, что за почти двадцать лет преподавания я сделала множество сбывшихся пророчеств и предрекла все ужасные события, которые снизошли на Хогвартс… — всё ещё возмущалась Трелони, совершенно не обращая внимания на то, что её собеседница совсем ей не интересуется.       — Веселитесь, девчонки? — улыбаясь, спросила Анжелика, подойдя к ним с кубком шампанского.       Счастливый вид именинницы, которая так не хотела праздновать свой день рождения, отвлёк Ладу от самых бесстыдных мыслей.       — Ох, Анжелика, совсем забыла! Меня же попросили передать тебе подарок! — воскликнула она и, щёлкнув пальцами, телепортировала из своей комнаты конверт Денниса Криви.       — Ещё подарок?!       Лада кивнула и вручила ей конверт. Анжелика с детским трепетом распустила ленты и достала тонкую книгу с выгравированной фигурой золотого гепарда, который грациозно расхаживал по красной обложке. Внутри оказалось собрание фотографий, сделанных Деннисом за последние два месяца, включающих в основном саму Анжелику, иногда в компании с другими преподавателями и студентами.       — Ох, — только и сказала именинница, и её большие глаза заблестели.       — Очень мило, дорогая, очень мило… — сказала Трелони, чьё стрекозье изображение тоже было частью коллекции.       — Там, кажется, ещё должна быть открытка от отправителя, — вспомнила Лада и пощупала конверт.       Анжелика достала небольшую карточку, и вдруг с её лица резко слетела улыбка, а слёзы в глазах больше не казались счастливыми. Она, как и Снейп ранее, прошептала «прошу прощения», отложила альбом и бросилась вон из учительской.       — Что такое? Что случилось? — вопрошала Сивилла Трелони, но ей никто не отвечал.       Лада, Джастин и Давэ обменялись взглядами, будто мысленно решали, что делать дальше, а потом Лада схватила со стола красный альбом и решительно направилась к двери.       — Оставайтесь здесь, — шепнула она Давэ и выбежала из учительской.       Ей не потребовалось много времени, чтобы добраться до комнаты Анжелики. Лада слышала за дверью прерывистые рыдания, но сколько бы она ни стучала, Анжелика так и не открыла.       — Ну уж нет. На этот раз ты так просто от меня не избавишься! — сказала Лада и шепнула двери: — Аберто!       Дверь распахнулась, и Лада вошла в гостиную, где в бордовом кресле сидела Анжелика и плакала навзрыд. На полу валялась белая карточка. Лада подняла её и прочитала:              Профессор Коул,       Поздравляю вас с Днём Рождения!       Я не знал, что ещё вам подарить, и так как мы с братом делим любовь к фотографии, о чём вы же мне и напомнили, я решил, что Колин одобрил бы именно альбом.       Желаю вам всего самого лучшего!       И если мы иногда вас разочаровываем, то знайте — это потому, что для многих из нас вы — как (очень строгая) вторая мать… А дети обязаны иногда не слушаться. Но это не значит, что мы вас не любим!       С уважением,       Деннис Криви              — Анжелика… — мягко сказала Лада, опустившись на подлокотник кресла. — Анжелика, что случилось?       — Я не могу… — послышался приглушённый голос.       — Ох, бедная девочка… — выдохнула Лада и крепко обняла подругу. — Всё в порядке, всё будет хорошо...       — Нет, не будет! — отозвалась Анжелика.       — Почему же не будет? — спросила Лада, но ответа не последовало, поэтому она сказала уже серьёзным тоном: — Послушай, ты не можешь вечно держать всё в себе. Ты и так уже на грани. Пожалуйста, просто доверься мне и расскажи, в чём дело. Обещаю, тебе станет легче.       Анжелика сделала тяжёлый вздох и произнесла ровным отстранённым голосом:       — Я потеряла ребёнка.       — Чт…? Когда?       — Не сейчас, нет. Два с половиной года назад, — пояснила Анжелика, глянув на Ладу, у которой на лице, очевидно, отразился ужас. — Я была на шестом месяце. Мы очень ждали этого ребёнка и собирались пожениться сразу после рождения сына. Но произошло это, и я… в общем, я была не в себе. Кажется, я до сих пор не в себе… Амаре был моим коллегой — профессором Алхимии в Уагаду. Для него будто ничего не изменилось… Конечно, он был расстроен, но он всё время твердил, что мы попробуем ещё… Будто это… будто ребёнок — это субстанция, которую можно трансмутировать.       Анжелика горько всхлипнула, и Лада наколдовала гору салфеток.       — В общем, я чувствовала себя довольно паршиво… и одиноко… Я попросила отца приехать ко мне в Уганду, но он наотрез отказался. Он не любит Африку, точнее… Знаешь, он у меня педиатр… — Лада нахмурилась, и Анжелике пришлось пояснить: — Магловский врач, который лечит детей. В молодости он ездил в Африку с миссией, так он познакомился с моей мамой. Он понятия не имел, что она ведьма… но он просто обожал её… до сих пор обожает... Она умерла при родах, и это разбило ему сердце. Он уехал из Африки и с тех пор туда ни ногой… Никогда больше не женился.       Анжелика аккуратно прочистила нос в салфетку, а Лада не шевелилась и старалась даже не дышать громко, чтобы не сбивать Анжелику, которая наконец-то начала говорить.       — А через три месяца стало известно о смерти Дамблдора. Было ясно — в Британии творится что-то страшное и опасное. А ты помнишь, кем была моя бабушка и мать моего отца — Матроной в приюте Волдеморта. Приют Вула, конечно, давно снесли и вместо него построили небоскрёб с офисами… Так вот медицинский кабинет моего отца находится именно в этом здании, и, конечно, я подумала: что, если Волдеморт захочет найти это место и…? Не знаю… наверное, это было глупо…       — Ничего не глупо, — мягко возразила Лада. — Ты не могла знать, что взбредёт ему в голову. А на магловские жизни ему точно было совершенно плевать.       — Да! — с жаром согласилась Анжелика. — Я просто хотела защитить отца… Поэтому я вернулась в Лондон на Рождество, в надежде всё-таки уговорить его отправиться со мной в Африку. Я считала, что это решит разом все проблемы. Но оказалось… что проблем было больше, чем я предполагала…       Анжелика теперь не плакала, но её лицо стало жёстким, как чугунный котёл.       — В общем, пока я была в Лондоне, я узнала, что мой жених встречается с кем-то ещё… Амаре был слишком красивым, слишком популярным… Я должна была догадаться, что ему тоже одиноко, потому что я ушла в себя… — она тяжело вздохнула. — Конечно, я не вернулась в Уагаду. Просто не смогла бы… после всего… И вот теперь я здесь — реву у тебя на плече…       — Для чего ещё нужны плечи? — Лада ласково улыбнулась.       — Ох, Лада… — Анжелика потёрла глаза. — Никогда не влюбляйся в коллегу-профессора!       — Поздновато для этого… — прошептала Лада себе под нос, видимо, поддавшись влиянию момента откровений, но тут же пожалела об этом.       — О нет! Кто?! — воскликнула Анжелика. — Только не говори, что это Давэ!       — Давэ?! — Лада округлила глаза и прыснула от смеха. — Анжелика… это невозможно! Ведь он… он гей!       — Реально?! — удивилась Анжелика совсем по-девчачьи.       Сейчас она меньше всего походила на скорбящую женщину, а выглядела обыкновенной, любопытной ведьмой, сплетничающей с подругой об общем знакомом.       — Конечно! — ответила Лада. — Я думала, ты знала!       — Нет!       — Но как ты могла не знать?! После всего, что ты знаешь о Давэ, разве это не очевидно? — спросила Лада с улыбкой.       — Теперь, когда ты сказала, это кажется таким логичным! — рассмеялась Анжелика, и вдруг новое осознание снизошло на неё. — А как же этот его фан-клуб?! Они же думают, что он…       — Ага!       — А он не…       — Он не!       И они обе разразились хохотом.       — Боже, как я это пропустила?! — выдохнула Анжелика, всё ещё пытаясь оправиться от собственного прозрения.       — Наверное, была занята чем-то другим…       — Точно…       — Анжелика, а не потому ли ты так… холодно… вела себя с Давэ временами? Ты думала, что он…       — Ну а что ещё я могла думать?! — тут же вскинулась Анжелика. — Молодой и привлекательный профессор, возле которого вечно вьются несовершеннолетние девочки! Я даже говорила об этом с МакГонагалл, но сейчас я понимаю, что она мне намекнула, а я… Ох, я виновата перед ним…       — Давэ никогда бы…       — Это теперь я знаю, что он никогда бы! — возразила она холодно. — А до этого… Ну знаешь, никогда не мешает быть бдительной!       Лада посмотрела в точёное лицо Анжелики, которое, несмотря на пролитые слёзы, ни на грамм не стало менее красивым, и с горечью подумала, что кто-кто, а Анжелика Коул создана, чтобы быть матерью.       — Так это правда? — сказала она вдруг. — Насчёт тебя и профессора Фонтейна?       Лада вздохнула. Секундный порыв поделиться своими переживаниями давно прошёл, и она надеялась, что случайно вылетевшая фраза уже забыта. Забавно, что Анжелика даже не допустила мысль, что Лада могла быть влюблена в кого-то ещё, кроме Давэ и Фонтейна.       — Значит, ты всё-таки видела эту статью в Хогньюз? — насмешливо спросила Лада, чтобы потянуть время. — А я думала, ты не читаешь «всякую чушь»!       — Извини, конечно, но об этом до сих пор говорят на каждом углу. Очень сложно пропустить такие новости. Так это правда?       Лада поняла, что увильнуть у неё не получится. Что ж, откровенность за откровенность — залог доверия.       — Наполовину. Между нами ничего не было, но только потому, что Агилберт оказался крайне порядочным волшебником. Мне был двадцать один год, когда мы познакомились. Он на шестнадцать лет старше… Не то чтобы меня волновал его возраст, но он был моим наставником, уважаемым учёным, а я только в начале своей карьеры. Думаю, он не хотел разрушить ни наше сотрудничество, ни нашу дружбу… Он всегда говорил, что меня ждёт великое будущее, готовил меня на своё место… Ходили слухи, что, когда директор Ильверморни подаст в отставку, пост предложат ему.       — И ты поэтому сбежала в Хогвартс?! — изумлённо воскликнула Анжелика.       — Ничего я не сбежала! В Ильверморни я была сначала интерном, а потом ассистенткой Фонтейна, а в Хогвартсе мне предложили должность полноценного профессора. Это была возможность, от которой очень глупо отказываться, и Агилберт прекрасно это понимал.       — И так просто отпустил тебя?       — И дал блестящую рекомендацию! — улыбнулась Лада.       — Ну, ты отличный преподаватель. Не вижу, почему бы и нет.       — Ох, спасибо, Анжелика. Ты просто ангел.       — Ненавижу это имя… — сказала вдруг Анжелика. — Отец меня так назвал, в честь матери. Он считал ангелом её, а теперь зовёт ангелом меня. А я никогда им не была…       — Скажи спасибо, что хотя бы не Мэднесс, — ответила Лада, и обе снова расхохотались.       Когда они успокоились, Лада погладила подругу по волосам и сказала:       — Пора вернуться на праздник.       Анжелика покорно кивнула и подошла к зеркалу, чтобы поправить макияж. Лада не стала спрашивать, почувствовала ли она себя лучше после таких откровений, но сама Лада определённо испытала облегчение. Очень многое в поведении Анжелики встало на свои места, и казалось, что теперь с ней будет гораздо проще дружить.       — Я зайду к себе за палочкой, ладно? — спросила Лада.       На самом деле она хотела проверить обсидиановое зеркало связи, с которым вообще редко расставалась, а тем более так надолго. И весь вечер её тревожило ощущение, что Корней может связаться с ней именно в тот момент, когда она оставила зеркало без присмотра.       Они договорились встретиться в учительской — Анжелика спешила вернуться на вечеринку, чтобы как-то нивелировать свой резкий уход. Англичане… Дом горит, а их беспокоит, что подумают соседи, — мысленно возмущалась Лада, поднимаясь на свой этаж.       Достигнув двери, ощущение, что что-то не так, обрушилось на неё, как снежная лавина. Она прикоснулась ладонью к дереву и поняла, что защитного заклинания там больше нет. Прислушалась. Внутри было тихо. Оленька относила письмо Агилберту, поэтому не могла предупредить её, если бы что-то случилось.       Лада вошла в гостиную, и страх почти парализовал её мышцы. Огонь в камине не горел — его придавил слой льда, а внутри сооружения зиял проход на секретный чердак. Она даже не стала брать свою змеиную палочку, оставленную на столе, только поставила на дверь блок и проверила карман мантии — зеркало всё ещё там. Холодное. Никаких сообщений.       Понимая, что её ждёт, она на деревянных ногах направилась к камину, а затем вверх по лестнице на чердак. Ступени, как обычно, скрипели под её шагами, но факелы на стенах не зажигались по мере её продвижения — они уже горели для кого-то другого. Чем выше Лада поднималась, тем сильнее дрожали руки и замедлялся шаг.       Наконец, достигнув пятого пролёта, она глубоко вздохнула и вошла на чердак. Северус Снейп сидел за столом возле Любавы, а вокруг валялись бесчисленные документы о Романе Палине. Палочка из чёрного гладкого дерева была направлена прямо на неё.