Глава 2: Тени на брусчатке

Утро в Трастевере пришло тихо, как шёпот реки. Лоренцо проснулся первым, его квартира была залита мягким светом, пробивающимся сквозь старые ставни. Он встал, босые ноги прошлёпали по деревянному полу, и скоро кухня наполнилась ароматом свежесваренного кофе — горьковатого, с ноткой шоколада. Тати всё ещё спала на диване в гостиной, плед чуть сполз, обнажив её хрупкое плечо. Её белые волосы разметались, как лунный свет, а лицо, спокойное во сне, казалось почти нереальным. Лоренцо стоял у плиты, наливая кофе в чашку, когда Тати пошевелилась. Она села, потирая глаза, её серо-голубые глаза, ещё сонные, медленно осматривали комнату, будто складывая пазл: где она, как сюда попала, кто этот мужчина с кофе. Лоренцо шагнул к ней, протягивая чашку. — Горячий, — предупредил он, уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. Тати посмотрела на него, её взгляд был смущённым, но живым, как утренний Тибр. — Извини… не помню… твоё имя… — прошептала она, её голос, тихий, как шелест листвы, дрожал от усилия. Лоренцо усмехнулся, не удержавшись. — Лоренцо. Меня зовут Лоренцо, — сказал он, ставя свою чашку на стол. — Говорил вчера, но ты, похоже, была слишком занята удирать по улицам. Душ — вон там, направо по коридору. Полотенца в шкафу, бери чистое. Спешить мне некуда, кофейню открываю в девять, так что время есть. Пей кофе, приводи себя в порядок, а потом решим, что со студией и Луиджи. Тати кивнула, грея руки о чашку, её пальцы дрожали, но она потихоньку оживала, как цветок под утренним солнцем. Квартира Лоренцо, маленькая и тёплая, дышала утренним светом, за окном шумел Трастевере — мопеды, голоса торговцев, скрип тележек. Он сел напротив, на стул, и ждал, что она сделает дальше. Пойдёт в душ, начнёт болтать или, как обычно, удивит чем-то? Тати допила кофе, поставила чашку на стол и — бац! — без тени смущения начала снимать платье прямо в гостиной, будто его тут не было. Платье упало на диван, и она, мурлыча что-то неразборчивое — то ли песню, то ли просто набор звуков, — направилась в душ. Лоренцо кашлянул, отвернулся к окну, чувствуя, как щёки теплеют от смеси удивления и неловкости. Вода зашумела, и её голос, лёгкий, как эхо, вплетался в утренний шум Трастевере. Через несколько минут Тати вышла, завёрнутая в полотенце, с мокрыми белыми волосами, с которых капала вода. Не обращая на него внимания, она полезла в сумку, вытащила плавки, шорты и футболку, запихнула туда платье и бельё, а затем оделась с такой естественностью, будто это была её квартира. Лоренцо пил кофе, стараясь не пялиться, но уголком глаза следил за этим ураганом в человеческом обличии. — Лоренцо… можно я… оставлю у тебя… ноут? — спросила она, её голос, тихий, как дыхание, всё ещё дрожал, но в серо-голубых глазах снова мелькнула искра. Он поставил чашку, кивнул на угол комнаты. — Можно. Поставь вон там, на полку, никому не помешает. Но, Тати, ты уверена? Ты же с этой сумкой, похоже, не расстаёшься. И… что за планы на сегодня? К Луиджи в полдень идём, или у тебя опять хаос в голове? Тати промокала волосы полотенцем, её движения были лёгкими, но в них чувствовалась какая-то скрытая решимость. — Ноут? А что с ним… случится? — прошептала она, будто это было очевидно. — Хостел… сумка… студия… — слова падали, как лепестки, и она вдруг добавила: — Ну всё… пока! Я пошла! Не дав ему вставить ни слова, она рванула к двери. Дверь хлопнула, и Лоренцо остался один, в полном недоумении, с её ноутбуком на полке и полотенцем на диване. — Чёрт, Тати… — пробормотал он, убирая полотенце и собираясь в кофейню. Через полчаса он уже открывал ставни, включал кофемашину, и запах эспрессо наполнил воздух. Улицы Трастевере оживали, но мысли Лоренцо крутились вокруг неё. Доехала ли она до хостела? Не потерялась ли снова? И что за сумка, которую она так срочно собралась забирать? Часы показывали девять утра, до встречи с Луиджи оставалось три часа. Лоренцо протирал стойку, варил кофе для первых посетителей, но краем глаза поглядывал на дверь — вдруг она ворвётся с очередной порцией хаоса. И она не подвела. В 11:10 у кофейни тормознул красный Fiat 500, сигнализация пискнула, и Тати влетела внутрь, как будто не было всей этой ночной одиссеи. Её белые волосы блестели, серо-голубые глаза искрились энергией, и она заказала две пироженки — с кремом и с вареньем — и кофе, как ни в чём не бывало. Лоренцо подал заказ, наблюдая, как она расправлялась с едой с той же стремительностью, что и вчера, оставила деньги и сидела, будто всё под контролем. Он ждал подвоха, но она выглядела… собранной? Ровно в 11:30 он закрыл кофейню на полчаса, и они пошли к Луиджи. Via della Lungaretta, дом 12, второй этаж. Студия была маленькой, но чистой: кровать, стол, кухонный уголок, окно на узкую улочку. Тати осмотрела всё, кивнула — её устраивало. Вытащила пачку наличных, заплатила залог и первый месяц, подписала договор с Луиджи, который только ворчал, но явно был доволен. Когда она спросила про парковку, он показал место во дворе, где она могла ставить свой «Бублик» — так она назвала свой красный Fiat. Лоренцо стоял в стороне, глядя на неё, и пытался понять, как эта потерянная девчонка с пустыми глазами превратилась в уверенную Тати, которая разъезжает на машинке и называет её «Бублик». Когда Луиджи ушёл, Тати вдруг повернулась к Лоренцо и положила руку ему на грудь. Её серо-голубые глаза посмотрели прямо, с неожиданной прямотой. — Сможешь… принести мой ноут… вечером? — спросила она, её голос был тихим, но твёрдым, как будто она знала, чего хочет. Лоренцо кивнул, слегка ошарашенный, но уже привыкший к её неожиданностям. — Да, принесу, — ответил он, и она, не добавив ни слова, развернулась и поднялась по лестнице в свою новую студию. Её белые волосы мелькнули в тёмном подъезде, дверь закрылась. Лоренцо стоял ещё секунду, качая головой, и пошёл обратно в кофейню. Улицы Трастевере шумели, как всегда, — мопеды, торговцы, запах свежей выпечки. Он открывал ставни, запускал кофемашину, но в голове крутилось: её рука на его груди, её «Бублик», пачки денег, и то, что он до сих пор не знал, кто она такая. Вечером он пойдёт к ней с ноутбуком, но что-то подсказывало, что эта история только начинается, и Тати, с её лунным взглядом и хаосом, ещё не раз перевернёт его мир… Вечер в Трастевере наступил быстро, как всегда, окутывая улочки тёплым светом фонарей и запахом реки. Лоренцо закрыл кофейню в восемь, забрал ноутбук Тати с полки в своей квартире и направился к ней. Via della Lungaretta, дом 12, второй этаж. Узкая лестница скрипела под его шагами, и он постучал в дверь, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее, чем обычно. Тати открыла, её белые волосы мерцали в полумраке, серо-голубые глаза смотрели с лёгкой насторожённостью, но в них было что-то новое — спокойствие, как будто она начала осваиваться в этом маленьком мире. — Ноут, как просила, — сказал Лоренцо, протягивая сумку и улыбнувшись. — Проходи, — ответила она, её голос, тихий, как шёпот ветра, дрожал, но был мягче, чем вчера. — Ты ел сегодня? У меня есть еда… и вино. Будешь? Курить можно на балконе — Луиджи разрешил. Лоренцо кивнул, поставил ноут туда, куда она указала, и оглядел студию. Маленькая, но уютная: окно на узкую улочку, кровать, стол, на котором стояли тарелки с жареной картошкой, мясом, салатом и хлебом. Возле кровати — её дорожная сумка, не особо набитая, будто всё её имущество умещалось в этом крошечном пространстве. Пахло травами, кофе, чем-то тёплым, как её жизнь, которая только начинала здесь раскрываться. Тати смотрела на него, явно ожидая, что он разберётся с пробкой. Он усмехнулся, взял штопор из ящика Луиджи и открыл бутылку, разливая вино по простым стеклянным бокалам. Они ужинали, и Лоренцо, честно, был удивлён. Она не только не потерялась сегодня, но и умудрилась приготовить еду. Разговор тёк легко, как река за окном, но Тати держала свои карты при себе, отвечая уклончиво, с её лунной улыбкой. После ужина она кивнула на балкон, и они вышли туда с сигаретами. Ночь была тёплой, Трастевере гудел внизу — мопеды, смех, звон бокалов из баров. Лоренцо прикурил, выпустил дым и посмотрел на неё. Тати стояла, облокотившись на перила, её белые волосы колыхались на ветру, а глаза, серо-голубые, как море в лунном свете, смотрели куда-то вдаль. — Тати, — начал он, делая затяжку, — ты сегодня прямо хозяйка. "Бублик", студия, ужин… Но я всё равно не понимаю, кто ты и откуда. Не хочешь рассказать хоть что-то? Или мне дальше гадать, пока ты опять не сбежишь с пироженками? Он улыбнулся, чтобы не давить, но взгляд был серьёзным. Тати затянулась, её тонкие пальцы дрожали, и вдруг она повернулась, её глаза сверкнули вызовом. — Лоренцо… разве это… так важно, кто я… и что я? — её голос был тихим, но в нём была сила. — Останешься… сегодня у меня? Её серо-голубые глаза смотрели снизу вверх, и в них мелькнула смесь вызова и чего-то ещё — уязвимости, которую она прятала за своим хаосом. Лоренцо поднёс зажигалку, щёлкнув огоньком, и пламя на секунду осветило её волосы, как ореол. Воздух между ними стал тяжелее, пахнущий вином, табаком и её тайной. Он затянулся, выпустил дым и покачал головой, не в отказе, а от её способности переворачивать всё с ног на голову. — Тати, ты невозможна, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Не важно, говоришь? Может, и нет, но ты — как книга без обложки. Хочется хоть пару страниц прочитать, а ты сразу предлагаешь перескочить к финалу. Он сделал паузу, глядя на неё. Ночь обволакивала Трастевере, фонари отбрасывали тени, а она стояла, маленькая, но с такой силой, что он не знал, как с ней справляться. — Останусь, если ты правда этого хочешь, — сказал он тише, глядя ей в глаза. — Но только при одном условии: расскажи хоть что-то. Не всю историю, не про деньги, не про "Бублик". Просто… почему Рим? Почему ты здесь? Тати затянулась, её взгляд ушёл к улице, и вдруг она тушила сигарету о перила. — Нет… не расскажу, — прошептала она, её голос был как падающий лепесток. — И… извини… что предложила… остаться. Она ушла внутрь, её шаги были лёгкими, но дверь за ней захлопнулась, как точка в разговоре. Лоренцо докурил сигарету, чувствуя, как её слова повисли в воздухе, как дым. — Спокойной ночи, Тати, — сказал он тихо, забирая куртку и выходя из студии. Дверь закрылась, лестница скрипнула под его шагами, и он спустился на улицу, чувствуя себя так, будто проиграл в игре, правил которой не знал. Прошло две, может, три недели. Трастевере жил своей жизнью, кофейня гудела, но Лоренцо ловил себя на том, что думал о ней. Луиджи зашёл за кофе и между делом упомянул, что Тати продлила аренду. Лоренцо кивнул, будто ему всё равно, но внутри что-то ёкнуло. Пару раз он видел её красный «Бублик», мелькавший по улице. Трижды она проходила мимо кофейни с сумкой продуктов, её белые волосы блестели на солнце, но она не поднимала глаз и не заходила. Ни за кофе, ни за пироженками. Он держался. Протирал стойку, варил эспрессо, болтал с посетителями, но каждый звяк колокольчика над дверью заставлял его смотреть — не она ли. Тати была как загадка, которую он не решил, и это бесило. Она цепляла — её хаос, её тайна, её серо-голубые глаза, которые он видел, закрывая кофейню по вечерам. В один из дней, ближе к вечеру, Лоренцо закрыл кофейню раньше. Взял бутылку вина — ту же, что они пили у неё, — и пакет с парой пироженок: с кремом и с вареньем. Via della Lungaretta, дом 12, второй этаж. Он поднялся по лестнице, постучал. Тати открыла, её глаза, лунные и настороженные, посмотрели на него снизу вверх. — Тати, я не за ответами, — сказал он, держа бутылку в одной руке и пакет в другой. — Просто подумал, что вино и пара пироженок — неплохой повод зайти. Если не прогонишь, конечно. Она отступила, и он вошёл. Студия была той же, но теперь пахла её жизнью: кофе, травами, может, книгами. Тати начала суетиться, как вихрь — хватала чайник, тянулась за бокалами, искала чашки, всё одновременно. Её белые волосы мелькали, слова путались, повторялись, и Лоренцо видел, как она запутывалась в своём хаосе. Это было почти забавно, но больше — трогательно, потому что она явно хотела сделать всё правильно, но не могла. Он поставил бутылку и пироженки на стол, шагнул к ней и взял её за руку — мягко, но твёрдо. — Тати, стоп, — сказал он, глядя ей в глаза, его голос был спокойным, с лёгкой улыбкой. — Перестань бегать. Ничего не надо делать одновременно. Сядь, я сам открою вино. Кофе подождёт. Просто… дыши. Она замерла, её пальцы чуть дрожали в его руке, и он отпустил её, взяв штопор. Но Тати вдруг заговорила, её слова полились, как поток, который она не могла остановить. — Ты… не можешь не спрашивать? Ты пришёл… ради этого? Зачем… тебе это? Это может… что-то изменить? — её серо-голубые глаза блестели, белые волосы падали на лицо, и Лоренцо видел, как ей тяжело. Она запиналась, слова ломались, и его вопросы — даже те, что он не произнёс — давили на неё, как камни. Он поставил бутылку, поднял руки, будто сдаваясь. — Тати, тихо, тихо, — сказал он мягко, но твёрдо, чтобы пробиться через её хаос. — Я не пришёл за ответами. Правда. Я пришёл, потому что… ты застряла у меня в голове. Твой "Бублик", твои пироженки, твой взгляд, когда ты думаешь, что никто не видит. Мне не надо знать, кто ты, если ты не хочешь рассказывать. Просто… перестань бояться, что я копаюсь в твоей жизни. Я не копаюсь. Он сел на стул, кивнул на диван. — Сядь, Тати. Давай просто выпьем вина, съедим пироженки. Без вопросов, без ответов. Если захочешь что-то сказать — скажешь. Если нет — я не умру от любопытства. Он улыбнулся, чтобы разрядить воздух, и взялся за штопор. Но Тати всё ещё дрожала — руки, губы, глаза, полные бури. Лоренцо поставил открытую бутылку на стол, и что-то внутри него решило, что слова больше не помогут. Он подошёл, мягко поднял её с дивана и, не давая себе времени подумать, притянул ближе. Его губы нашли её — осторожно, но с твёрдостью, которая говорила, что он не отступит. Он прижал её к себе, чувствуя, как её дрожь смешивается с теплом её тела, а его руки обняли её, будто пытаясь удержать весь её хаос. Момент длился, и Лоренцо отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. Её белые волосы падали на лицо, глаза блестели, и он не знал, что она чувствует — страх, облегчение или что-то ещё. — Тати, — прошептал он, не отпуская её, — просто будь здесь. Ничего не надо объяснять. Студия была тихой, только тикали часы и доносился далёкий шум Трастевере. Он держал её, чувствуя, как её дыхание смешивается с его, и всё зависело от неё. Оттолкнёт, прижмётся ближе или, как всегда, сделает что-то, что перевернёт всё с ног на голову? Утро в Трастевере пришло тихо, как дыхание реки. Лоренцо проснулся первым, свет пробивался сквозь шторы, рисуя золотые полосы на деревянном полу. Тати спала рядом, свернувшись калачиком, её белые волосы разметались по подушке, как лунный свет. Её лицо, спокойное во сне, было почти нереальным, и он смотрел на неё, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Может, она и правда загадка, но в этот момент это не имело значения. Он встал, стараясь не шуметь, и пошёл варить кофе, наполняя квартиру горьковатым ароматом. Лоренцо сидел с Тати на балконе, они пили кофе, дым от сигарет растворялся в утреннем воздухе. Её серо-голубые глаза смотрели куда-то вдаль, и он чувствовал, как между ними снова вырастает стена — невидимая, но твёрдая. Она молчала, и он не пытался её разговорить. Допив кофе, он затушил сигарету и встал. — Мне пора, кофейня ждёт, — сказал он, глядя на неё. Тати кивнула, не останавливая, не прося вернуться. Лоренцо вышел, и дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Она знала, где его найти, но он чувствовал, что она не позовёт. Тати осталась в своей студии. Приняла душ, села за ноутбук, её пальцы застучали по клавишам, а белые волосы падали на лицо, и она откидывала их назад, не отрываясь от экрана. Потом приготовила что-то простое — пасту с оливковым маслом и травами — и ела в одиночестве, глядя в окно, где Трастевере шумел своей жизнью. Работа была её якорем, её крепостью, где она пряталась от вопросов, от мира, от самой себя. Лоренцо тем временем был в кофейне. Включал кофемашину, протирал стойку, болтал с посетителями, но мысли возвращались к ней. К её губам, к её коже, к тому, как она закрывалась, стоило ему подойти ближе. Она не ждала его, и он знал, что она не позовёт. Но забыть её он не мог. Вечер наступил, и Лоренцо закрыл кофейню. У него не было плана, ни бутылки вина, ни пироженок — только желание увидеть её. Он пошёл к ней. Via della Lungaretta, дом 12, второй этаж. Поднялся по лестнице, постучал. Тати открыла, её серо-голубые глаза посмотрели на него снизу вверх, спокойные, без вызова. — Тати, я не знаю, что у тебя там, в твоей крепости, — сказал он, стоя в дверях. — Но я хочу быть рядом. Не как детектив, не за ответами. Просто… с тобой. Можно войти? Она отступила, впуская его, и Лоренцо вошёл. Студия пахла её жизнью: кофе, травами, книгами. Они начали готовить ужин — простую пасту с соусом, пока на столе появлялись помидоры, базилик, оливковое масло. Тати двигалась по кухне уверенно, но её взгляды, быстрые, проверяющие, будто следили, не задаст ли он лишних вопросов. Его взгляд упал на её открытый ноутбук. На экране — эскиз выставочного павильона, строгие линии, смелые формы, но с лёгкостью, как её белые волосы. — Это твоё? — спросил он, кивнув на экран. Тати кивнула, помешивая соус. — Да… я… графический дизайнер, — её голос был тихим, но в нём чувствовалась гордость. — Визитки, билборды, брендинг… всё, что можно нарисовать. Меня… передают из рук в руки. Заказы сыплются. Этот павильон… один из них. Лоренцо слушал, и ему нравилось, как она говорила о работе — с тёплой уверенностью, без хвастовства. Это была её крепость, и он начал понимать, почему она так за неё держалась. Они ужинали, разливая остатки вина из той самой бутылки. Разговор тёк легко — о Риме, о ворчливом Луиджи, о том, как её «Бублик» однажды застрял в узком переулке. После ужина они вышли на балкон, закурили, глядя на огни Трастевере. Ночь стала их, как вчера — полной прикосновений и тихих вздохов. Лоренцо нашёл её губы, его руки скользнули по её плечам, чувствуя тепло её кожи через тонкую футболку. Поцелуй был мягким, но глубоким, как будто они оба растворялись в нём. Он прижал её ближе, её дрожащий хаос смешался с его теплом, и они вернулись в студию, где свет фонарей за окном сливался с их тенями. — Тати, — прошептал он, касаясь её щеки, перебирая её белые волосы, — если не хочешь, скажи. Но я здесь, с тобой. Её серо-голубые глаза блестели в полумраке, и вместо слов она потянулась к нему. Её пальцы, дрожащие, но не от страха, нашли его рубашку, и он помог ей, стягивая ткань. Их дыхание смешалось, ночь обволакивала их, и Трастевере за окном затих, уступая место их миру. Утро пришло тихо. Свет пробивался через шторы, и Лоренцо проснулся первым. Тати спала рядом, свернувшись калачиком, её белые волосы разметались по подушке. Он смотрел на неё, чувствуя, что её загадка всё ещё с ним, но сейчас это не имело значения. Он встал, сварить кофе, и вскоре они сидели на балконе, дым от сигарет растворялся в утреннем воздухе. Тати молчала, её глаза смотрели вдаль, и Лоренцо чувствовал, как между ними снова вырастает стена. Он допил кофе, затушил сигарету и встал. — Мне пора, кофейня ждёт, — сказал он, глядя на неё. Она кивнула, не останавливая. Лоренцо вышел, дверь закрылась с тихим щелчком, и он спустился на улицу, зная, что она не позовёт. Но её тепло, её хаос, её лунный взгляд остались с ним, как аромат кофе, который он не мог забыть.