"Счастливая" весть

***

Мустафа увлечённо играл с деревянным мечом, с воодушевлением размахивая им и представляя, что сражается с невидимыми врагами. Я наблюдала за ним, время от времени делая небольшие глотки чая. Завтрак уже был почти окончен, но в голове роились мысли. Я вспоминала, что должно было произойти дальше. Если хорошо подумать, в ближайшие дни станет известно, что Махидевран беременна. А ведь если судить по всему, я уже была в положении… В сериале у неё случился выкидыш. В реальной истории тоже. Причиной, насколько я помню, были переживания — она волновалась из-за Сулеймана, из-за того, что он уже охладел к ней, из-за появления новой фаворитки. Но сейчас… Сейчас я вела себя иначе. Я не терзала себя изнутри, не мучилась ревностью, не давала эмоциям взять верх. Значит ли это, что на этот раз ребёнок родится? Вероятность есть. Если это будет девочка, она могла бы стать хорошей союзницей для Мустафы, поддерживать его, когда придёт время бороться за трон. Да и брак с верным человеком мог бы укрепить его позиции. Но если это будет сын? В груди неприятно сжалось. Тогда мне придётся выбирать. Мустафа или мой собственный ребёнок? Шехзаде — не просто братья. Они — соперники. Когда один взойдёт на трон, другим… не останется места. Мустафа мог бы не применять закон Фатиха, но кто может дать в этом уверенность? В реальности он так и не стал султаном, и я не знаю, каким правителем он бы был. Да, он кажется добрым, справедливым мальчиком. Но почему? Потому что его воспитывала Махидевран. Но я не Махидевран. Я не знаю, сумею ли вырастить его таким же. А мой ребёнок… Я воспитала бы его иначе. Он бы не был наивным, он бы не колебался, не позволял бы себе слабость. Он бы знал, что иногда нужно заглушить совесть и сделать то, что нужно. Он бы умел играть, скрывать свои истинные чувства, быть терпеливым и ждать своего момента. Но что тогда? Выходит, я сама растила бы врага для Мустафы? Я не то чтобы испытываю к Мустафе настоящую материнскую любовь. Я хотела помочь ему, спасти его, но одного дня рядом недостаточно, чтобы я почувствовала его своим сыном. Этого ребёнка тоже нельзя назвать моим. Ведь это тело не моё, а Махидевран. Но ведь рожать его буду я и к тому же буду с ним с самого начала. Чёрт, пока что об этом думать рано. Сначала надо убедиться, что я вообще беременна. Я отложила чашку, поднялась и позвала: — Гюльшах. Она тут же шагнула ко мне и склонила голову. — Прикажи позвать ко мне лекаршу. У меня небольшая тошнота. Гюльшах сразу же отправилась выполнять поручение. — Мустафа, — повернулась я к мальчику, который продолжал размахивать мечом. — Хочешь погулять в саду? — Можно? — оживился он. — Конечно. Гюльшах, пусть его проводят две служанки. — Как прикажете, госпожа, — отозвалась та, выходя из комнаты. Мустафа тут же выбежал следом, явно воодушевлённый возможностью подышать свежим воздухом и порезвиться. Я же вернулась на своё место, скрестив руки на груди. Прошло несколько минут, прежде чем в комнату вошла лекарша. — Госпожа, Гюльшах хатун сказала, что вас тошнит. Позвольте мне вас осмотреть. Я кивнула, позволяя ей провести осмотр. Лекарша аккуратно прикасалась к моему животу, задавала вопросы, внимательно всматривалась в моё лицо, пока наконец не выпрямилась и не улыбнулась. — Это радостная новость, госпожа, — торжественно произнесла она. — Вы носите дитя султана. Я изображала радость, хотя внутри меня всё ещё боролись разные эмоции. — Аллах велик! — воскликнула я с восторгом, который должен был выглядеть искренним. Гюльшах ахнула, её глаза засветились счастьем. — О, госпожа! Это такая счастливая весть! Поздравляю вас! — Нужно сообщить Валиде, — сказала я, стараясь сохранить торжественное выражение лица. Так, теперь главное — правильно разыграть эту сцену перед Валиде. Что касается Сулеймана… Я уже знала, что ночью он провёл с Александрой. Гюльшах сообщила мне об этом сразу же, как только вернулась с новостями. Я не стала повторять то, что сделала Махидевран. Я не пошла к нему ночью и не пыталась обогнать Хюррем. Мне это ни к чему. Этим Махидевран только усилила интерес Сулеймана к Хюррем, да и унизила себя. Ко всему этому добавилось ещё и то, что я не хотела делить ложе с малознакомым мужчиной. Да, Сулеймана я знала и видела. Он симпатичный и статный, но всё это можно вмиг забыть, если вспомнить, что он самовлюблённый изменник. Даже Хюррем он изменял не раз. А девушки винили друг друга вместо него. Как же это бесит. Прежде чем я успела выйти из комнаты, дверь вновь открылась, и на пороге появилась Хатидже Султан. Она подошла ближе, оглядела меня обеспокоенным взглядом. — Махидевран, я слышала, что к тебе приходила лекарша, — сказала она. — Всё в порядке? Я улыбнулась, на этот раз позволяя себе чуть больше искренности. — Всё хорошо, Хатидже. На самом деле у меня есть радостная новость… Я выдержала небольшую паузу. — Я беременна. Лицо Хатидже тут же осветилось. — О, это чудесно! Поздравляю тебя! Я благодарно кивнула. — Я как раз собиралась сообщить Валиде. — Тогда я пойду с тобой, — предложила она. Я улыбнулась и кивнула, и мы вместе направились в покои Валиде Султан.

***

Как только мы вошли в покои Валиде Султан, улыбка не сходила с лица Хатидже. Я тоже старалась выглядеть радостной и взволнованной — в конце концов, эта новость действительно должна была приносить счастье. Валиде Султан, сидевшая на подушках, посмотрела на нас с любопытством. Увидев наши улыбки, она сама невольно улыбнулась. — Вижу радость на ваших лицах, — сказала она, оглядывая нас обеих. — Что случилось? Есть хорошие новости? Я сделала шаг вперёд, опустила голову в знак уважения, а затем, выпрямившись, мягко, но с гордостью произнесла: — Валиде Султан, я скоро подарю династии ещё одного ребёнка. Её глаза на мгновение расширились, а затем на лице появилась настоящая радость. — Машаллах, Махидевран! Это прекрасная новость! — Валиде подошла ко мне и благословила, коснувшись моего лба. — Да ниспошлёт Аллах тебе лёгкую беременность и здорового ребёнка. — Аминь, Валиде, — смиренно ответила я. Хатидже смотрела на нас с сияющей улыбкой, радуясь вместе со мной. — Дайе хатун, — обратилась Валиде к своей доверенной помощнице, которая стояла в стороне, ожидая распоряжений. — Раздайте сладости в гареме. Пусть все узнают эту радостную весть. — Как прикажете, Валиде Султан, — кивнула Дайе, собираясь немедленно исполнить приказ. — И приготовьте золотые монеты, — добавила Валиде. — Сегодня в гареме будет праздник. Раскидайте золото, пусть это станет добрым знаком. — Валиде, вы так рады, — с улыбкой заметила Хатидже. — Каждый новый ребёнок султана — это будущее династии, — ответила она. — Разве это не повод для радости? Я вновь склонила голову в знак благодарности. — Благодарю вас, Валиде. Она мягко коснулась моей руки. — Сегодня вечером мы устроим праздник в твою честь, Махидевран. Все должны знать, что ты вновь приносишь султану наследника. Я улыбнулась, понимая, что теперь гарем наполнится слухами, разговорами, завистью и радостью. Пусть будет так. В этот момент в покои Валиде Султан вошёл сам Сулейман. Я заранее знала, что он придёт, ведь он всегда заглядывает к матери перед советом Дивана. Это уже стало своего рода традицией. Как я и ожидала, у него было хорошее настроение. Его лицо дышало довольством, в глазах плясали весёлые искры. Очевидно, что Хюррем ночью хорошо его развлекла. "Как же долго всё это затянулось. Щёки уже болят от этой улыбки, но нужно держаться." — пронеслось в голове "Как хорошо, что я не повторила ошибок Махидевран." "Я не пошла к нему ночью, не пыталась прервать его встречу с Александрой. Не опустилась до того, чтобы умолять его о внимании или напоминать о себе. Всё это только усилило бы его интерес к ней и сделало бы меня в его глазах жалкой. Махидевран унизила себя этим поступком… а я? Я избавила себя от всего этого спектакля." "Хотя, если подумать… Теперь мне не придётся выслушивать нравоучения от Валиде о том, что Сулейман — властелин мира и мне нужно быть умнее. Да и он не повздорил с ней и не отчитал Ибрагима. Так что, возможно, я поступила верно." Сулейман с улыбкой подошёл к Валиде, почтительно взял её руку и коснулся губами. — Доброе утро, Валиде. — И тебе, сын мой, — Валиде мягко улыбнулась, ободряюще поглаживая его руку. — Ты выглядишь довольным. — Я всегда доволен, когда новый день начинается с вашей улыбки, — с лёгкой усмешкой ответил он. Валиде только покачала головой, но в глазах её мелькнула тень гордости. Затем Сулейман перевёл взгляд на нас с Хатидже. — Вижу, здесь царит радость. В чём дело? — с интересом спросил он, глядя то на сестру, то на меня. Валиде улыбнулась ещё шире, на её лице отразилась неподдельная радость. — Ты вновь станешь отцом, сын мой. Сулейман на мгновение замер, осмысливая услышанное, а затем его лицо озарилось довольной улыбкой. Он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнула нежность, . — Ты осчастливила меня, Махидевран, — сказал он, приблизившись ко мне. Он мягко коснулся моих волос, а затем наклонился и поцеловал меня в лоб. Я изобразила радость, насколько это было возможно. — Благодарю, повелитель, — произнесла я с лёгкой улыбкой. Но даже я почувствовала, что мои слова прозвучали недостаточно воодушевлённо. В его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление, словно он что-то уловил. Он смотрел на меня чуть дольше, чем требовалось, и в его взгляде читалось некое подозрение. "Он заметил. Он понял, что я смотрю на него не так, как раньше." В Манисе, когда он говорил Махидевран подобные слова, она наверняка светилась от счастья. В её глазах была безграничная любовь. Сейчас же этого не было. Сулейман это заметил. И хотя он ничего не сказал, это его заинтересовало. Но, решив не вдаваться в размышления, он перевёл взгляд обратно на Валиде. — Пожелайте мне удачи, матушка, — сказал он. — Да хранит тебя Аллах, мой лев, — с гордостью ответила она. Он кивнул, бросил на меня последний взгляд и направился к выходу. Я же, едва он вышел, медленно выдохнула, словно наконец сбросила с себя тяжесть. После этого я направилась в свои покои. Внутри меня уже ждал Мустафа — его недовольное личико было хмурым, а руки скрещены на груди. — Я не хочу идти на уроки! — заявил он, топнув ногой. — Мне это не нужно. Я всё равно стану Султаном! Я устало вздохнула и присела перед ним, беря его маленькие ладошки в свои. — Мустафа, если ты хочешь стать Султаном, тебе нужно быть умным, — сказала я мягко, но серьёзно. — А для этого учёба — самое важное. Великие правители не только храбры, но и мудры. Он всё ещё упрямо дулся, но в глазах появилась тень сомнения. — Но... — И ещё одно, — перебила я его, мягко касаясь его щеки. — Ты не должен говорить, что станешь Султаном. — Почему? Это правда! Я наклонилась ближе и, стараясь, чтобы в голосе не было излишней строгости, продолжила: — Если ты продолжишь так говорить, это может расстроить твоего отца. Ты ведь не хочешь этого? Мустафа задумался, нахмурив брови. Он боготворил Сулеймана, мечтал быть таким же, как он, и, конечно же, не хотел его огорчать. — Хорошо, мама, — наконец кивнул он, — я не буду так говорить. Я улыбнулась и поцеловала его в лоб. — Молодец. А теперь иди на урок. Умный Шехзаде — гордость своей матери. Он нехотя, но послушно развернулся и направился к выходу. Я проводила его взглядом, чувствуя облегчение. Сидя в своих покоях, я погрузилась в размышления. Мне нужны верные люди. Да, у меня есть Гюлшах, но этого мало. К тому же, доверять ей серьёзные дела — глупость. Она слишком простодушна и эмоциональна. Если дать ей какое-то сложное поручение, она, скорее всего, запаникует и всё испортит. Я задумалась. Во дворце наверняка есть и другие калфы, кроме Нигяр, которая, скорее всего, уже приняла сторону Хюррем. Вряд ли она будет мне помогать. Да и вообще, почему в гареме показали только её? Конечно, здесь должны быть и другие. На сегодняшнем празднике нужно будет внимательно присмотреться. Возможно, найду кого-то, кто пригодится мне в будущем. Сюмбюля переманить в свою сторону будет легче. Он хитёр, но в первую очередь заботится о себе. Если предложить ему что-то более выгодное, чем он получает сейчас, он может задуматься. Этим я тоже займусь. И ещё… нужны деньги. Я встала и медленно прошлась по комнате. Сколько же за всё это время накопила Махидевран? Она ведь получала хорошее жалование, наверное, лет пять, если не больше… — Гюлшах, — позвала я, оборачиваясь к ней. — Да, госпожа? — Где хранятся мои деньги? Она удивлённо моргнула, явно не ожидая такого вопроса. — В чёрном сундуке, госпожа, — ответила она, чуть запоздав. Я подошла к сундуку, открыла его и начала перебирать содержимое. Когда деньги оказались у меня в руках, я пересчитала их… и почувствовала, как в груди закипает раздражение. Это что, всё? Сумма была ничтожно мала, если учитывать, сколько лет Махидевран получала жалование. Где остальные деньги?! Я сжала зубы и зло захлопнула сундук. В этот момент взгляд упал на другой сундук — с драгоценностями. Я открыла его, и на меня блеснули десятки украшений. Вот куда она тратила всё золото… Кольца, серьги, ожерелья, браслеты — их было так много, что казалось, будто передо мной целая сокровищница. Зачем столько? Разве мне это нужно? Я задумчиво провела пальцами по изящному золотому ожерелью. Конечно, украшения красивы, но зачем их так много? Это же просто бесполезная роскошь. Лучше продать их. Мне не нужно столько безделушек. Деньги принесут гораздо больше пользы. Решив так, я начала разбирать драгоценности, откладывая в сторону те, что собиралась оставить. В итоге я взяла лишь половину — остальное решено было продать. — Гюлшах, — вновь позвала я. — Да, госпожа? — Найди мне человека, который может это купить, — сказала я, указывая на отложенные украшения. Она замерла на месте, явно потрясённая. — Но… госпожа… Вы же так любили эти украшения… Она закатила глаза. — Просто сделай, как я сказала, Гюлшах, — отрезала я. Она поспешно склонила голову. — Как прикажете, госпожа. Хорошо. Первый шаг сделан.

***

Вечером в Ташлыке устроили большой праздник в честь беременности Махидевран. Наложницам раздавали сладости, в воздухе витал аромат лукума и пахлавы. Музыка лилась плавным потоком, женщины танцевали, пели, веселье охватило весь гарем. Члены династии сидели вместе, наблюдая за происходящим. Валиде Султан и Хатидже Султан расположились рядом, их позы излучали сдержанное достоинство. У ног Валиде, на подушках, сидела Махидевран, а рядом — её верная служанка Гюлшах. По другую сторону, у ног Хатидже, разместилась Гюлфем Хатун, которая тихо переговаривалась с принцессой, время от времени перешёптываясь и негромко смеясь. Наложницы одна за другой подходили, склонялись в поклоне и поздравляли с беременностью, желая долгих лет жизни ребёнку. Я кивала, отвечала благодарностями, но на самом деле мои мысли были далеко. Мне нужен человек. Опытный, надёжный, тот, на кого можно положиться. Гюлшах хороша для простых поручений, но этого недостаточно. Я осматривала присутствующих, отмечая взглядом каждую калфу, слуг и женщин, что работали в гареме. Взгляд зацепился за одну из них — женщина лет сорока, стоящая в стороне. Она держалась прямо, лицо её оставалось спокойным, взгляд внимательный, но не навязчивый. В отличие от других, её ничуть не интересовало происходящее веселье. Я слегка наклонилась к Гюлшах и негромко спросила: — Кто эта женщина? Гюлшах последовала за моим взглядом и быстро ответила: — Это Хафизе Калфа, госпожа. Она служит здесь давно, ещё со времён Султана Селима. Я кивнула, задумавшись. Старый и верный слуга династии… Опытный человек, хорошо знающий дворец и его обитателей. Возможно, это именно то, что мне нужно. Я ещё раз взглянула на неё, делая пометку в уме: позже поговорить с ней и выяснить, можно ли использовать её в своих планах. В этот момент я невольно уловила разговор между Валиде Султан и Дайе Хатун. — Большая семья — это такое счастье, — с теплотой в голосе заметила Дайе. — Хотелось бы видеть здесь и Сулеймана, — тихо ответила Валиде. — Надо бы послать кого-нибудь за ним. Дайе на мгновение задумалась, затем, понизив голос, сказала: — У Султана сегодня наложница… Он снова пригласил Александру. Я заметила, как Валиде Султан резко повернула голову ко мне, в её глазах мелькнуло беспокойство. Она явно боялась, что это известие расстроит её невестку и, не дай бог, плохо скажется на ребёнке. Но я лишь слабо улыбнулась и продолжила слегка покачиваться в такт музыке, будто даже не расслышала этих слов. Валиде внимательно наблюдала за мной, и, видя моё равнодушие, постепенно расслабилась. В её взгляде появилось одобрение. Что ж, пусть думает, что я спокойно отношусь к порядкам гарема. Это только на руку.