Порог новой жизни

***

Лейла стояла, глядя на собравшихся членов династии, и пыталась сдержать усталый вздох. Сегодня Сулейман отправляется в поход, а значит, вскоре начнётся самое интересное. Она украдкой оглядела комнату. Валиде стояла, беседуя с Хатидже, явно довольная, что всё идёт своим чередом. Мустафа стоял рядом с ней, словно уже осознавая, что отец скоро уедет, и, возможно, поэтому выглядел особенно серьёзным. Лейла — нет, теперь она Махидевран — знала, что должно было произойти дальше. В оригинальной истории этот период был для неё сложным: недавний выкидыш, отчаяние, страх потерять место при дворе. Но теперь всё иначе. Выкидыш уже позади, и значит, канон пошёл по другому пути. Она нахмурилась. Сулейман уйдёт, а Валиде непременно попытается избавиться от Хюррем. Логичный шаг, если учесть, что та уже слишком выделяется среди остальных наложниц. Выдать её замуж — неплохая идея. Сулейман уедет, а без его защиты она станет лёгкой добычей. Только вот… был один важный нюанс. Беременность. Если всё идёт так, как должно, Хюррем уже носит под сердцем ребёнка. А это значит, что попытка выдать её замуж обернётся для Валиде настоящим провалом. Лейла едва не усмехнулась. Это лишь сделает Хюррем ещё большей жертвой в глазах Сулеймана. Он вернётся, увидит, как несправедливо поступили с его любимицей, и что тогда? Ещё больше любви, ещё больше власти для неё. Нет, идти против Валиде глупо. Но и молчать не стоит. Нужно просто посоветовать: перед тем как выдавать Хюррем, проверить, не беременна ли она. Этого будет достаточно. Остальное сделает судьба. Когда двери наконец распахнулись, в комнату вошёл Султан Сулейман. Его осанка была прямой, взгляд – уверенным и решительным. Он был готов к походу, и ничто не выдавало волнения. Первым делом он направился к Валиде. Поклонившись, с почтением взял её руку, поднёс к губам, затем ко лбу, выражая глубокое уважение. Валиде Султан сохраняла строгость, но её глаза выдавали беспокойство. — Да поможет тебе Аллах, мой лев, — её голос был твёрдым, но в нём скользнула едва уловимая тревога. Сулейман слегка улыбнулся – так, чтобы успокоить мать, - Спасибо Валиде - и обнял её. А затем шагнул к Хатидже. Хатидже, хоть и старалась выглядеть спокойной, не смогла скрыть беспокойства. Она взяла руку брата, почтительно поцеловала и тихо сказала: — Пусть Всевышний ведёт тебя верным путём, брат. Пусть он защитит тебя от бед… Голос её дрогнул, но Сулейман сжал её плечо, давая понять, что всё будет хорошо. Затем он подошёл к Мустафе. Мустафа так старался выглядеть взрослым – выпрямил спину, вздёрнул подбородок, но в его глазах светился страх. Он был ещё слишком мал, чтобы понимать всю серьёзность ситуации, но достаточно умен, чтобы чувствовать, что отец уходит надолго. Сулейман опустился перед ним на одно колено, положил руки ему на плечи и посмотрел прямо в глаза. — Будь силён, Мустафа, — сказал он мягко, но твёрдо. — Учись, слушайся бабушку и мать. Ты — мой сын, никогда не забывай об этом. Мустафа кивнул, но его нижняя губа слегка дрогнула. Он быстро спрятал это за гордой улыбкой, но Лейла всё равно заметила. И вот, наконец, Сулейман посмотрел на Лейла склонилась, нежно взяла его руки, прикоснулась к ним губами, а затем поднесла ко лбу. — Пусть Всевышний сохранит вас, мой повелитель, — произнесла она, и, к своему удивлению, услышала в своём голосе искреннюю теплоту. Сулейман на мгновение задержал взгляд на ней. В его глазах скользнуло что-то тёплое. — Береги себя и Мустафу, Махидевран— тихо сказал он. Лейла кивнула. Сулейман развернулся и направился к выходу.

***

Как и было в сериале, Валиде Султан действительно решила выдать Хюррем замуж на второй день после ухода Сулеймана. Об этом она заявила мне и Хатидже за завтраком в своих покоях. Я молча слушала, не выражая никаких эмоций. Это было предсказуемо. Я знала, что Валиде допустит огромный просчёт, но, к счастью для неё, я тут, чтобы направить её в правильное русло. — Но прежде чем принимать окончательное решение, — спокойно сказала я, отложив ложку, — стоит проверить, не беременна ли Хюррем. Чтобы избежать... ненужных проблем. Валиде задумалась, но быстро согласилась. Конечно, смысл был в том, что если Хюррем окажется беременной, свадьба не состоится. И, к несчастью многих, именно так и вышло. Вскоре пришла весть — Хюррем ждёт ребёнка. В комнате воцарилась тишина. Все почему-то смотрели на меня, ожидая... чего? Что я взорвусь от злости? Разобью что-нибудь? Наброшусь на Валиде с криками, как же так? Ну уж нет. Зачем? Во-первых, как бы мне ни хотелось видеть Хюррем униженной, от моей злости ребёнка она не потеряет, а вот я, учитывая своё положение, вполне могла бы. Во-вторых, зачем мне горевать из-за измены человека, которого я даже не люблю? Сулейман не мой. Никогда не был и не будет. Я это понимаю лучше всех. В тот же вечер Валиде устроила праздник в честь беременности Хюррем. Сидя в Ташлыке, я наблюдала за тем, как новая фаворитка буквально светится от счастья. Она улыбалась, принимала поздравления, держась так, будто уже победила. Будто уже стала выше меня. Я даже заметила, как она бросала на меня взгляды — насмешливые, самодовольные. Смешно. Да, она беременна, но я мать наследника, и мой срок гораздо больше. Если уж говорить о статусе, то она мне всё ещё не ровня. Но пусть пока радуется. Пусть думает, что теперь неприкосновенна. Я уже видела этот сюжет. И, в отличие от неё, прекрасно знаю, что будет дальше.

***

Гул шумного рынка давил на уши, запахи пота, специй и горячего хлеба смешивались, образуя удушающую смесь. Люди сновали туда-сюда, торговцы громко расхваливали свой товар, и среди всей этой сутолоки я шагала вперёд, окидывая взглядом ряды невольников. Дети. Маленькие мальчики, стоящие в ровных рядах, словно товары на прилавке. Им было пять, шесть, может, чуть больше. Совсем как Мустафа. Я смотрела на их лица — у кого-то глаза были заплаканными, у кого-то пустыми, у кого-то — замкнутыми. Некоторые дрожали, опуская головы, другие просто стояли неподвижно, приняв свою судьбу. — Этот мальчик выглядит спокойным, — шептала Гюлшах, идя рядом и указывая то на одного, то на другого. — Он может стать хорошим другом для шехзаде… О, а вот этот! Он кажется умным, можно обучить его письму, он будет полезен… Её голос раздражал. Я шагала дальше, вглядываясь в лица детей. Гюлшах не умолкала: — Этот мальчик совсем маленький, но… — Гюлшах, ты когда-нибудь заткнёшься? — резко оборвала я, не поворачиваясь к ней. Она резко замолчала. Я продолжала смотреть на детей, невольно сравнивая их с Мустафой. Ему повезло родиться во дворце. У него была защита, роскошь, учителя, слуги. А эти мальчики? Они родились в другом мире. В мире, где никто не собирался их защищать. И вот тогда я увидела его. Среди десятков мальчишек стоял один, который отличался от остальных. Он не выглядел испуганным. Не выглядел сломленным. Я замедлила шаг, внимательно всматриваясь. На вид ему было не больше шести. Такой же худощавый, как другие, с короткими тёмными волосами, в застиранной одежде. Но его осанка… его взгляд… Он не ждал, что его выберут. Его светло-карие глаза смотрели прямо перед собой, но я видела, как он едва заметно скользил взглядом по людям вокруг, оценивая. Он не дрожал, не опускал головы. Я подошла к продавцу, не сводя глаз с мальчика. Он тоже смотрел на меня, но в его взгляде не было привычного страха — только выжидательная настороженность. — Сколько за него? — спросила я, переводя взгляд на торговца. Мужчина тут же заулыбался, потирая руки, будто предвкушая удачную сделку. — О, госпожа, отличный выбор! Парнишка шустрый, не раз пытался сбежать, но смышленый, ловкий. Если воспитать как следует, будет толк. Может стать хорошим оруженосцем или даже личным слугой. А может, и телохранителем со временем… Я слушала его расхваливания, но мои мысли уже занимал другой вопрос. — Назови цену, — оборвала я. Продавец прищурился, явно рассчитывая вытянуть побольше. — За такого мальчика триста акче. Я усмехнулась. — Ты слишком высокого мнения о своём товаре, двести. — О, госпожа, но это… Он вздохнул и развёл руками. — Да будет так. Я достала мешочек и отсчитала нужную сумму, затем повернулась к мальчику. Он всё это время молча наблюдал за нашим разговором, будто выжидая момента вмешаться. Я опустилась на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне. — Ты хочешь пойти со мной? Начать новую жизнь? Мальчик молчал. Я ждала, не торопя. Наконец он кивнул, но медленно, словно обдумывая каждое движение. Я тоже кивнула. — Тогда пошли. Гюлшах сзади шумно выдохнула, явно довольная тем, что мы наконец покидаем этот шумный рынок. Охранники, одетые в простую одежду, встали плотнее, образуя вокруг нас невидимую защиту. Мы двинулись обратно во дворец. Мальчик шёл рядом, спокойно, без лишних слов.

***

Прошло несколько месяцев, и за это время почти ничего значимого не случилось. Разве что Хюррем продолжала ходить по дворцу с гордо поднятой головой и уверять всех, что родит сына. Что у неё вообще всегда будут только мальчики. Её самоуверенность даже забавляла. Хотя, если смотреть на ситуацию с точки зрения будущего, она не так уж и ошибалась. Что касается мальчика, которого я купила, я дала ему имя Ахмед. С Мустафой они сначала не поладили, и это было ожидаемо. Мустафа рос в дворцовой среде, где его почитали, уважали и всегда подчёркивали его превосходство. Ахмед, напротив, только недавно выбрался из нищеты и рабства. Они были слишком разными, чтобы сразу подружиться. Мустафа с детства привык, что люди вокруг него подчиняются. Ему не приходилось никого завоёвывать — власть у него была по праву рождения. Ахмед же был другим. Он не кланялся Мустафе без нужды, не стремился угождать ему, но и не проявлял неуважения. Он был независимым. Это раздражало Мустафу. Но я сразу расставила точки над «i»: — Ахмед не твой слуга, Мустафа. Он твой друг. Если он не хочет что-то делать, ты не имеешь права заставлять его. Запомни это. Мустафа нахмурился. Я видела, как в его глазах вспыхнуло возмущение, но он промолчал. — И ты, Ахмед, — обратилась я к мальчику. — Если Мустафа прикажет тебе сделать что-то, что тебе не по душе, ты вправе отказаться. Ты не его раб. Ахмед кивнул, но его губы дрогнули в лёгкой улыбке. Он понял, что я встала на его сторону, и это, кажется, придало ему уверенности. Мустафа первое время протестовал. Он пытался приказывать Ахмеду, проверяя, действительно ли тот осмелится ослушаться. И Ахмед ослушался. Не с грубостью, не вызывающе, но чётко давая понять, что не будет слугой. Это злило Мустафу, но и научилo как договариваться с людьми. Если он хотел поиграть, а Ахмед этого не хотел, Мустафа предлагал дать ему что то взамен либо обещал поcле игры поиграть то что хочется Ахмеду. Я не выделяла ни одного из них. Для меня они оба были равны. Я хвалила Мустафу, когда он проявлял смекалку, настойчивость. Но я хвалила и Ахмеда — за трудолюбие, умение держать себя в руках, сообразительность. Мустафа не мог не замечать этого. Каждый раз, когда я хвалила Ахмеда, в Мустафе просыпался дух соперничества. Он не говорил ничего вслух, но я видела, как он начинал усерднее заниматься. Если раньше он мог капризничать, жаловаться на усталость, то теперь этого почти не было. Он стал серьезнее относиться к урокам, больше времени уделять обучению, стараться превосходить Ахмеда в каждом аспекте. Ахмед, в свою очередь, не отставал. Он учился быстро. Он впитывал знания, словно губка, и никогда не позволял Мустафе слишком сильно опережать себя. Это было именно то, чего я хотела добиться. Рядом с сильным конкурентом Мустафа становился только лучше. А Ахмед, получивший шанс на новую жизнь, искренне ценил его. Видно было, что прежде у него не было ни постоянной еды, ни хорошего образования, ни уверенности в завтрашнем дне. Но теперь у него это было. Вскоре Султан должен был вернуться из похода. Четыре месяца, которые он провёл вдали, казались мне вечностью. Когда он уходил, я была на четвёртом месяце беременности, и теперь, учитывая, насколько сильно увеличился мой живот, я понимала, что роды не за горами. Ходить стало тяжело, и даже повседневные дела давались с трудом. Живот становился всё более неудобным, а аппетит пропал — почти ничего не могла съесть. Но что меня беспокоило больше всего — это страх. Страх перед родами, страх перед возможными осложнениями. Надеюсь, что хотя бы не умру во время родов. Пожалуй, это был мой самый большой страх на тот момент. Я пыталась успокоить себя, но мои мысли всё равно возвращались к этому. Я знала, что если всё будет плохо, никто меня не спасёт. Но, несмотря на эти мысли, я не могла не надеяться. Надеяться, что это будет девочка. Хотя, возможно, слишком рано думать об этом. Пол ещё не был точно определён, но мне хотелось верить, что эта девочка станет моей радостью. Я не знала, как буду поступать, если это будет мальчик. Я ещё не была готова выбирать между ребёнком и Мустафой. Всё ещё было слишком неопределённым. Но когда я точно узнаю пол ребёнка, возможно, тогда я и приму решение, как действовать дальше.

***

Сегодня был тот день, когда Сулейман должен был вернуться из похода. Все в дворце были в ожидании. Атмосфера была полна радости, и каждый переживал за его возвращение. Мы собрались в комнате, готовые встретить его. И вот, когда дверь открылась, Сулейман вошел, и все взгляды мгновенно обратились к нему. Он был в своем привычном величии, но было видно, как усталость после долгих месяцев похода смешивалась с радостью от возвращения домой. Первым он подошёл к Валиде Султан. Он, улыбаясь, поцеловал её руку и поднёс к своему лбу, а потом крепко обнял её. -Слава Аллаху, ты вернулся, сын мой,— сказала она, её голос был полон искренней радости. - Ты сделал нас гордыми, — добавила Валиде с мягкой улыбкой, глядя на него с теплотой, которую только мать может выразить. Затем он подошёл к Хатидже. -Добро пожаловать домой Повелитель,- сказала она, поцеловав его руку и с улыбкой, которая была похожа на радостное облегчение. Сулейман, ответил с лёгкой улыбкой- -Спасибо, Хатидже. Он подошёл к Мустафе, и, подняв сына на руки, улыбнулся. -Как ты, мой маленький воин? — спросил он, нежно покачивая мальчика. Мустафа засмеялся, а Сулейман, смеясь вместе с ним, сказал: -Ты должен быть горд за своего отца.- Он поцеловал его в лоб, словно снова осознавая, что рядом с ним — его семья. Когда его взгляд встретился с моим, он подошёл, улыбаясь. Его рука скользнула по моему лицу, мягко и ласково. -Моя весенняя роза, — произнёс он, его слова были как прикосновение к чему-то нежному. Я поцеловала его руку, поднеся её ко лбу. -Рада, что вы вернулись живым и здоровым, Повелитель — сказала я, улыбаясь. Сулейман улыбнулся мне в ответ, его глаза отражали усталость.

***

Лейла прошла в свои покои, чувствуя облегчение от того, что день наконец-то закончился. Она была усталой, но в целом довольной — возвращение Сулеймана, долгожданное возвращение после таких долгих месяцев, всё это немного успокаивало её. Вместе с Хафизе Калфой она тихо вошла в её покои, и, казалось, не было ничего особенного в этом дне, пока... Как только она опустилась на мягкие подушки, неожиданно сильная боль пронзила её живот. Это был не просто дискомфорт, а невыносимая боль, которая заставила её скривиться и прижать руки к животу. Лейла слегка задохнулась от неожиданности. — Что случилось, Султанша? — Хафизе Калфа сразу подбежала к ней, её лицо выражало беспокойство. Лейла попыталась спокойно ответить, но её голос дрожал: — Кажется, пришло время... — едва произнесла она, когда почувствовала, как из неё отошли воды. Хафизе Калфа быстро вскочила и без лишних слов она поспешила покинуть покои, чтобы вызвать лекаршу. Лейла в это время закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на дыхании, пытаясь хоть как-то справиться с усиливающейся болью. Это было хуже, чем она могла себе представить. Болезненные схватки накатывали одна за другой, и она ощущала каждую волну боли, которая сжигала её изнутри. Каждая волна была как невыносимое давление, которое заставляло её замирать, но она знала, что не может отступить. — Больше никогда… Никогда не буду рожать. Это… слишком больно. Вскоре в покоях появилась лекарша. Она начала свою работу, и роды начали развиваться. Лейла в это время чувствовала, как тело сопротивляется, но ей не оставалось выбора. Ничего не оставалось, кроме как терпеть. И, несмотря на боль, в её мыслях пронеслось: «Больше никогда…» Вскоре вся семья собралась у дверей покоев Махидевран. Волнение и беспокойство витали в воздухе. Каждый, кто был рядом, ждал, затаив дыхание, как только в покоях начали раздаваться звуки родов. Сулейман стоял с глазами, полными беспокойства, хотя пытался сохранять спокойствие. Валиде Султан тихо молчала, в её глазах была скрытая тревога, а Хатидже Султан, тоже наблюдала за происходящим, пытаясь сдержать волнение. Между тем, Лейла в своих покоях переживала каждый момент боли. Она уже почти была на грани, когда роды наконец подходили к концу, и когда она услышала, плачь ребёнка, выдохнула с облегчением.