Пламя против льда

***

Прошла уже неделя с того самого вечера, и за это время в гареме не случилось ничего из ряда вон выходящего. Всё шло по своему канону, без неожиданностей. Ибрагим и Хюррем начали вражду — не сказать, что это было удивительно, скорее, ожидаемо. Ибрагим, конечно, не был тем, кто просто так прощает оскорбления, особенно от наложницы. В отместку он преподнёс Сулейману в подарок Гюльнихал, лучшую подругу Хюррем. Это был своеобразный удар по ней. Но, похоже, судьба решила сыграть с Хюррем ещё более жестокую шутку. В тот самый вечер, когда Ибрагим поднес Сулейману Гюльнихал, Хюррем родила сына — шехзаде Мехмеда. На имянаречении присутствовали все. Таковы были правила, и я не могла их нарушить. Конечно, я принесла подарок — амулет от сглаза, как это принято. Я прекрасно видела, как Хюррем злилась. Её глаза буквально метали молнии, полные ненависти ко мне, но сказать она ничего не могла. Не тогда, когда рядом находились Сулейман и Валиде Султан. Самым забавным был момент, когда Хюррем, не найдя своего сына в колыбели, устроила истерику на весь гарем: — Где мой сын?! Где мой шехзаде?! Она металась по гарему, требовала, чтобы ей немедленно вернули ребёнка. Цирк, да и только. Впрочем, для гарема это не было чем-то из ряда вон выходящим. Здесь всегда хватало драмы. Конечно же, вскоре она узнала, кто был с Сулейманом в ту ночь, когда она рожала. После этого начался новый скандал — уже на весь гарем. Кричала, обвиняла, требовала, устраивала сцены. Как всегда. Всё закончилось, как и положено — нравоучениями от Валиде Султан и звучной пощёчиной в исполнении самой повелительницы гарема. Как говорится, ничего нового. Что касается меня... Я сосредоточилась на детях, уделяя больше времени Мустафе и Ахмеду. Принять Ахмеда оказалось проще, чем я думала. После того как я смирилась с тем, что Мустафа — мой сын, ещё один ребёнок не казался чем-то невозможным. Мустафа должен был стать сильнее, серьёзнее относиться к обучению, а для этого ему нужен был достойный соперник. Но при этом я не собиралась делать их врагами — напротив, они должны были стать союзниками. Я знала, что просто ждать появления верного друга, который будет защищать Мустафу и стоять на его стороне, глупо. Надо было самой создать такую ситуацию. Я придумала для них игру: если они хотели чего-то, пусть попробуют этого добиться вместе. Например, я предложила им забрать моё ожерелье так, чтобы я этого не заметила. Но сделать это они могли только сообща. А когда у них это получалось, они должны были рассказать мне, как именно они провернули свою хитрость. Эта игра учила их двум важным вещам: работать в команде и... лгать. Да, лгать. Здесь, в гареме, честный человек долго не проживёт. Ложь — такой же инструмент выживания, как и всё остальное. Конечно, они ещё были детьми, и ожидать от них чего-то выдающегося было бы глупо. Но они старались. И со временем научатся делать это лучше. Ханзаде и Эмир пока что оставались просто детьми. С ними было нечего обсуждать. Их время ещё не пришло. А вот я сама... Я не теряла времени даром. Я набирала союзников. Главной моей целью было сохранить хорошие отношения с Ибрагимом. В будущем он станет Великим Визирем, а его конец, конечно, печален, но до этого момента от него можно получить немало пользы. Большинство калф, евнухов и наложниц относились ко мне с большим уважением, чем к Хюррем. И это неудивительно. Кто захочет склоняться перед такой, как она? Гарем жил своей жизнью. Всё шло по канону. И пока я держала ситуацию под контролем. Сегодня был тот самый день — день, когда я должна была отправиться на хальвет к султану. Я долго избегала этого момента, находя всевозможные предлоги, но вечно так продолжаться не могло. Хюррем недавно родила и теперь не могла посещать его покои, так что Сулейман обратил внимание на меня. Но чего мне бояться? В XXI веке это не было чем-то необычным. Люди спали друг с другом без чувств, просто ради удовольствия. Да и я никогда не была ангелом. К тому же Сулейман, как ни крути, был весьма привлекательным мужчиной. Другое дело, что я не могла просто взять и попросить у него свободу. Такое желание, высказанное вслух, могло бы поставить крест на его благосклонности ко мне. Да и не факт, что он вообще согласился бы отпустить меня. Так что пока приходилось играть по этим правилам. Я готовилась к ночи. Мои волосы заплели в сложную косу, украшенную золотыми нитями и мелкими жемчужинами, которые вплетались в пряди, словно утренние капли росы. Несколько тонких завитков были оставлены свободными, они мягко обрамляли лицо, придавая ему более нежный вид. Для этой ночи выбрали платье из тёмно-бордового атласа — цвет вина, цвет запретных удовольствий. Ткань облегала тело, подчёркивая каждый изгиб, но при этом не выглядела вульгарно, а лишь намекала на женственность. Рукава были длинными и узкими, расшитыми золотым орнаментом, который переливался при свете свечей. Глубокий, но не слишком откровенный вырез подчёркивал ключицы. На шею надели изящное колье из рубинов и золота, дополняя образ. Запястья украсили браслеты, а пальцы — тонкие кольца. Последним штрихом были духи — лёгкий, едва уловимый аромат жасмина и амбры, создающий ощущение загадочности и притягательности. Я посмотрела на своё отражение. — Ну что ж, Лейла, ты справишься, — пробормотала я себе под нос и направилась к покоям султана.

***

В покоях султана горели свечи, источая мягкий, тёплый свет. Воздух был пропитан тонкими ароматами сандала и ладана. Сулейман сидел за своим столом, изучая бумаги, но когда услышал её шаги, поднял голову. Лейла остановилась у входа, медленно склонила голову в поклоне, но её движения были чуть медленнее, чем обычно, почти задумчивыми. Она нарочно позволила свету свечей скользнуть по её плечам, по нежному изгибу шеи, создавая лёгкие тени на коже. — Повелитель, — её голос был тихим, мягким, но в нём скользнула тёплая нотка, чуть более личная, чем это было принято между наложницей и султаном. Сулейман отложил бумаги в сторону и внимательно посмотрел на неё. — Махидевран, — произнёс он, будто пробуя её имя на вкус. — Ты пришла. Она улыбнулась уголками губ и медленно двинулась вперёд. — Разве могла бы я не прийти, если вы меня позвали? Она говорила спокойно, но в её глазах был огонёк. Она знала, как себя подать. Ведь мужчинам, особенно таким, как султан, нравилось чувствовать, что всё происходит по их воле. Но ещё больше им нравилось ощущать, что женщина у их ног — не просто безвольная тень. Она подошла ближе, чуть склонилась, будто внимательно изучая его лицо. — Вы выглядите уставшим, повелитель. Она протянула руку и, совсем слегка поколебавшись, коснулась его запястья, будто проверяя его реакцию. Сулейман не убрал руки. Наоборот, он смотрел на неё с любопытством. — Что ты предлагаешь? — Позвольте мне показать, — её губы тронула лёгкая улыбка. Она не отводила глаз, когда её пальцы медленно пробежали по ткани его халата, почти незаметно, будто случайно. Она знала, что он следит за каждым её движением, за каждым вздохом. Лейла чуть наклонилась ближе, её губы были всего в нескольких сантиметрах от его щеки. Она чувствовала его дыхание. Но она не торопилась. — Вам не кажется, повелитель, что иногда лучше не спешить? — прошептала она, её голос прозвучал почти игриво, с тенью улыбки. Сулейман поднял бровь, но в его глазах вспыхнул интерес. Он был султаном, он привык к повиновению, но сейчас перед ним была женщина, которая дразнила его, проверяла границы. Он быстро потянул её за руку, усаживая рядом. — Соблазняешь меня, Махидевран?, — его голос был низким, чуть приглушённым. — О, повелитель, разве это плохо? — её пальцы легко скользнули по его запястью, задержались на мгновение, затем исчезли. Он смотрел на неё, будто решая, как поступить. Но ей не нужно было ждать его решений. Она сама медленно придвинулась ближе, её колени касались его бедра. Её пальцы пробежались по его плечу, затем вверх, по линии шеи, затем к волосам. — Вы слишком напряжены, — тихо сказала она. Сулейман усмехнулся, его руки скользнули к её талии, притягивая ближе. — Думаешь, ты можешь меня расслабить? — Позвольте мне попробовать. Она наклонилась, но снова не поцеловала, а едва-едва коснулась губами его кожи, позволяя дразнящему ощущению висеть в воздухе. Сулейман резко притянул её к себе, его пальцы сжались на её талии. — Ты играешь, Махидевран. Она только улыбнулась. — Разве вам это не нравится? Он не ответил, но в его глазах читался ответ. Она знала — этой ночью она оставит след в его мыслях. Её имя не будет просто очередным именем в списке женщин его гарема.

***

Лейла медленно открыла глаза. Комната была наполнена мягким утренним светом, струящимся сквозь тонкие занавеси. В воздухе ещё витал слабый аромат благовоний, а тишину нарушал лишь приглушённый шум дворца за окном. Сулейман уже был на ногах. Он сидел за рабочим столом, сосредоточенно изучая документы. При виде её он поднял голову и чуть улыбнулся. — Проснулась? Лейла потянулась, затем села, откинув тёплое покрывало. — Да… но, кажется, я голодна, — с лёгкой улыбкой призналась она. Сулейман усмехнулся, поднялся и, не раздумывая, крикнул: — Аги, принесите завтрак. За дверью послышалось быстрое движение, и вскоре шаги слуг удалились. Лейла встала и направилась к ширме, за которой её уже ждало заранее приготовленное платье. Это было лёгкое синее одеяние, расшитое золотыми узорами, подчёркивающее её талию. Она быстро оделась, поправила волосы, оставив их полураспущенными, и, когда обернулась, заметила, что Сулейман смотрит на неё с лёгким интересом. Он подошёл ближе, его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем обычно. — Ты выглядишь… иначе. — Разве? — с лёгкой улыбкой ответила Лейла. Она села за стол напротив него, чуть наклонив голову. — Как ты себя чувствуешь? — Всё хорошо, повелитель. Я много времени провожу с Мустафой, а когда он занят, читаю. Недавно начала книгу о султанах Османской империи. Сулейман заинтересованно склонил голову. — И что ты думаешь о них? Лейла выдержала паузу, а затем, с лукавой улыбкой, ответила: — Ни один из них не сравнится с тобой, Сулейман. Сулейман усмехнулся, в его глазах промелькнуло довольство. Он любил лесть, и Лейла прекрасно это знала. В этот момент двери открылись, и вошли слуги с подносами, накрывая стол разнообразными блюдами. Когда всё было готово, они поклонились и вышли. Лейла взяла кусочек лепёшки, отломила маленький кусочек и взглянула на Сулеймана. — Я слышала, что во дворце был посол короля Лайоша. Сулейман кивнул, отложив ложку. — Это так. — Полагаю, никаких мирных договоров с ним не будет? Сулейман слегка улыбнулся. — Именно так. Этот юный король слишком наивен, если думает, что может диктовать мне условия. Лейла чуть приподняла бровь. — Но ведь он не первый, кто пытается. Кажется, правители никогда не учатся на ошибках своих предшественников. Сулейман рассмеялся, покачав головой. — Ты права. Но их самоуверенность всегда играет нам на руку. Лейла улыбнулась, пробуя фрукты. – Как Мустафа? — Мустафа стал лучше учиться с приездом Ахмеда. Как-никак, достойный соперник — лучший способ заставить ребёнка совершенствоваться. Сулейман внимательно посмотрел на неё. — Ты уверена, что они не станут врагами? Лейла задумчиво провела пальцем по краю чаши. — Пока они соперники, они будут стараться стать лучше. Главное, чтобы они оба развивались. Сулейман кивнул, обдумывая её слова. — Вижу, ты подходишь к этому с умом. Они продолжили завтрак в неспешной беседе. Но вскоре Сулейман бросил взгляд на окно, за которым уже давно разгорелся день, и поднялся. — Мне пора. У меня есть дела с Ибрагимом. Лейла также встала, грациозно склонила голову в почтительном поклоне. — Конечно, повелитель. Она развернулась и медленно вышла из комнаты, оставляя за собой лёгкий аромат жасмина.

***

Лейла шла по коридору, едва скрывая довольную улыбку. Утро прошло хорошо, — Сулейман был доволен, его взгляд, когда он смотрел на неё, говорил сам за себя. Это была победа, пусть и небольшая. — Госпожа, — донёсся знакомый голос. Лейла повернула голову и увидела Хафизе Калфу. Та шагала ей навстречу быстрым шагом, слегка обеспокоенная. — Хафизе , — кивнула Лейла, — ты что-то хотела? — Я как раз искала вас, госпожа, — тихо сказала та, оглядываясь по сторонам. Лейла сделала знак продолжать, и они пошли дальше по пустому коридору. — Сегодня ночью во дворце произошло нечто ужасное, — понизив голос, произнесла Хафизе. — Гюлнихал… Её лицо было изуродовано ядом. Лейла остановилась, будто поражённая, но внутри не испытала ничего, кроме холодного понимания. Всё шло так, как и должно было быть. — Говорят, что это сделала Хюррем, — продолжила Хафизе. Лейла сдержала усмешку. Ну конечно, Хюррем. Та, не колеблясь, устраняла тех, кто ей мешал. Спасать Гюлнихал она не собиралась. — Гарем не живёт спокойно, — равнодушно заметила она, снова двигаясь вперёд. — Ещё кое-что, госпожа, — вновь заговорила она спустя несколько мгновений. — Что? — Хатидже Султан заболела. Высокая температура. Говорят, она даже не встаёт с постели. Лейла слегка нахмурилась. — Её нужно будет навестить. Их разговор прервался, когда впереди показалась ярко-красная фигура. Хюррем. Она шла к ним навстречу, но, заметив Лейлу, резко остановилась. Их взгляды встретились, и напряжённость повисла в воздухе, как грозовое облако перед бурей. — Откуда вы идёте? — резко спросила Хюррем, её зелёные глаза вспыхнули. Лейла чуть приподняла брови, будто её забавлял сам этот вопрос. — Откуда ты думаешь? От Повелителя, конечно. Хюррем сжала губы. — Думаешь, что раз он зовёт тебя, то это что-то значит? — её голос был низким, почти шипящим. Лейла прищурилась. — А разве нет? Хюррем шагнула ближе. — Не надейся. Он мой. Он любит лишь меня. Лейла усмехнулась. — Любит? — повторила она, будто пробуя это слово на вкус. — Тогда почему он позвал меня? Почему принял у себя Гюлнихал? Хюррем вспыхнула. — Ты не знаешь, о чём говоришь! Лейла приблизилась, наклонив голову чуть вбок, и заговорила тише, почти ласково: — Не так уж и крепка эта любовь, как я вижу. Хюррем сжала кулаки. — Не смей… — Он принял Гюлнихал, принял меня… Кого примет в следующий раз? — Держи язык за зубами! — прошипела Хюррем, её грудь тяжело вздымалась. Лейла слегка улыбнулась. — Разве я не права? Хюррем молчала, стиснув челюсти. — Я мать двоих наследников, Хюррем. Мустафа — старший, Эмир — его брат. А твой сын… лишь третий в очереди. Хюррем резко вдохнула. — Как думаешь, что случится с Мехмедом, когда Мустафа станет султаном? Она произнесла это медленно, с нажимом на каждое слово. На мгновение в глазах Хюррем мелькнул страх, и Лейла это заметила. — Ты… — прошипела Хюррем. И тут раздался звонкий шлепок. Лейла почувствовала резкую боль на щеке, но не отвела взгляда. Всё тело Хюррем дрожало от ярости. — Как ты смеешь… — её голос был хриплым. Хафизе Калфа немедленно шагнула вперёд. — Госпожа, — она наклонилась к Лейле, — нам лучше уйти. Лейла медленно подняла руку и провела пальцами по горящей щеке. Затем снова посмотрела на Хюррем. — Тебе стоило бы лучше контролировать себя, Хюррем, — с мягкой насмешкой сказала она. — Исчезни с моих глаз! — взвизгнула та. Лейла с улыбкой поклонилась. — Всего хорошего, Хюррем Хатун. И, развернувшись, ушла вместе с Нурай, пока Хюррем кричала им вслед проклятия.

***

Когда Лейла вошла в свои покои, она первым делом направилась к зеркалу. Её щека горела от удара, и она с раздражением провела по ней пальцами. Конечно, Хюррем не могла устоять перед провокацией. Позади раздался голос Хафизе Калфы, полон тревоги: — Госпожа, позволите позвать лекаря? Лейла усмехнулась и, не оборачиваясь, ответила: — Не нужно. Лучше подай мне вуаль… синего цвета. Хафизе замялась, но тут же поспешила к сундуку, достала лёгкую ткань и подошла к Лейле. — Может, всё-таки лекаря позвать, госпожа? — осторожно повторила она. — Удар был сильным, боюсь, останется синяк… Лейла, глядя на своё отражение, едва заметно улыбнулась. — Это мне и нужно. Хафизе удивилась, но ничего не сказала. Она лишь молча передала вуаль Лейле, а та аккуратно прикрыла ей лицо, будто скрывая след от удара. План уже сложился у неё в голове. Лейла глубоко вдохнула и задумалась. Сегодня… Да, сегодня должен быть Совет Дивана. Она повернулась к Хафизе и твёрдым голосом произнесла: — Мы идём к Валиде. Нурай склонила голову. — Как прикажете, госпожа. Они направились к покоям Валиде Султан. В коридорах дворца было тихо, лишь редкие служанки почтительно склоняли головы, пропуская их. Лейла медленно шла впереди, словно раздумывая, а затем негромко сказала: — Когда мы войдём, Валиде наверняка спросит, зачем я ношу вуаль. Я будто бы попытаюсь скрыть правду… Скажу, что подскользнулась и случайно ударилась. Хафизе внимательно слушала, не перебивая. — Но ты, — Лейла остановилась и повернулась к ней, — должна будто бы «против моей воли» сказать, что это дело рук Хюррем Хатун. — Если Валиде спросит, как это случилось, ты расскажешь всё в деталях, — продолжила Лейла, не обращая внимания на её реакцию. — Ты поняла меня? Хафизе замешкалась на мгновение, но затем кивнула. — Да, госпожа. Лейла снова усмехнулась и поправила вуаль, пряча под ней довольную улыбку.

***

Когда Лейла вошла в покои Валиде, та сначала приветствовала её лёгкой улыбкой. – Махидевран, — мягко произнесла она. Но как только её взгляд упал на вуаль, скрывающую часть лица Лейлы, выражение Валиде изменилось. В её глазах промелькнуло недоумение. — Что случилось? — спросила она, жестом приглашая Лейлу присесть. Лейла опустила голову, словно колеблясь, и медленно заняла место напротив Валиде. — Всё в порядке, Валиде Султан, — произнесла она с лёгким вздохом. — Просто я… немного неуклюжа. Валиде прищурилась. — И что же это значит? Лейла будто бы смутилась и чуть отстранилась, словно не желая продолжать разговор. — Я… Подскользнулась в хаммаме, — наконец сказала она. — Неудачно упала и получила небольшую царапину… вот и решила скрыть её, чтобы не тревожить вас по пустякам. Она говорила мягким, даже извиняющимся тоном, но в этот момент Хафизе Калфа, стоявшая рядом, резко вскинула голову. — Простите меня, госпожа, но это ложь, — выпалила она, делая вид, будто больше не может молчать. Лейла повернулась к ней, изображая замешательство. — Хафизе. Валиде подняла брови. — Что ты имеешь в виду? Хафизе чуть склонилась и твёрдо сказала: — Это сделала Хюррем Хатун. Лейла покачала головой, делая вид, будто не хочет этого обсуждать. — Хафизе, довольно… Но Валиде пристально смотрела на калфу. — Это правда? Хафизе снова поклонилась. — Да, Валиде Султан. Это сделала Хюррем Хатун. Лейла снова поджала губы, словно разрываясь между желанием скрыть правду и необходимостью сказать что-то в ответ. — Я не хотела бы говорить об этом, — тихо проговорила она, опуская взгляд. — Как это случилось? — спросила Валиде, и в её голосе уже слышалась угроза. Хафизе вздохнула, изображая неуверенность, но затем ответила: — Хюррем Хатун увидела, как моя госпожа возвращалась из покоев Повелителя… и, охваченная ревностью, ударила её. В покоях воцарилась напряжённая тишина. Валиде медленно склонила голову, пристально глядя на Лейлу, затем перевела взгляд на Хафизе. — Ревность, говоришь… — повторила она холодным тоном. Лейла внутренне улыбнулась. Лицо Валиде Султан исказилось от ярости. — Да как эта рабыня смеет?! — её голос звенел от негодования. — Это бесчестие, позор! В моё время ни одна наложница не осмелилась бы поднять руку на женщину султана! Она резко встала, взгляд её метался по комнате, дыхание стало прерывистым. — Я давно говорю, что с её появлением во дворце всё пошло прахом! Она вносит раздор, несёт хаос! В этот момент раздался звук шагов у входа. Сулейман вошёл в покои своей матери, как всегда, перед заседанием Дивана. Но, увидев её взволнованное лицо, его брови сурово сдвинулись. — Валиде? Что случилось? Валиде Султан резко повернулась к нему. — Случилось то, о чём я предупреждала! Сулейман пристально посмотрел на неё, а затем перевёл взгляд на Лейлу, всё ещё сидевшую с опущенной головой. — Что случилось? — Хюррем! — Валиде гневно ударила ладонью по столику. — Эта дерзкая женщина превзошла все границы! Сулейман нахмурился. — Что она сделала? — Она ударила Махидевран! — выпалила Валиде. Сулейман резко обернулся к Лейле. Она сидела тихо, не поднимая взгляда. — Это правда? Лейла словно колебалась, потом тихо, едва заметно кивнула. В глазах султана вспыхнул гнев. Он не сказал ни слова, его челюсти сжались. Резко развернувшись, он широкими шагами вышел из покоев Валиде, не прощаясь. В воздухе повисла напряжённая тишина. Валиде Султан лишь удовлетворённо прищурилась, а Лейла мысленно усмехнулась. Всё шло по её плану.

***

Хюррем сидела у зеркала, нежно проводя гребнем по своим рыжеватым локонам. Она с лёгкой улыбкой смотрела на своё отражение, предвкушая вечер с Повелителем. Её сердце забилось быстрее, когда дверь её покоев внезапно распахнулась с такой силой, что створки ударились о стены. Сулейман стоял на пороге, высокий, грозный, а его тёмные глаза были полны гнева. Хюррем вздрогнула, но тут же улыбнулась, поднимаясь со своего места. — Повелитель… — мягко произнесла она, делая несколько шагов к нему. — Вы пришли… Но он резко поднял руку, жестом останавливая её. Хюррем нахмурилась, не понимая. — Повелитель? Она попыталась встретиться с его взглядом, но он смотрел на неё с таким презрением, что её сердце сжалось. — Как ты смеешь? Её губы приоткрылись в удивлении. — О чём вы, Повелитель? — Как ты смеешь поднимать руку на мать моего наследника?! Сулейман сделал шаг вперёд, и теперь его фигура отбрасывала на неё тень. — Какое право ты имеешь? — его голос был твёрдым, словно сталь. — Ты позоришь не только себя, но и меня! Твои ревность и гнев затмевают твой разум! Хюррем побледнела. — Она провоцировала меня! — почти выкрикнула она. — Она говорила, что Мустафа станет султаном, а мой Мехмед умрёт! Её голос дрожал, но в глазах горел отчаянный огонь. — Она хотела заставить меня взорваться! — Хюррем шагнула ближе, протянув руки, словно желая схватить его за руку, за плечо, за любую часть его, лишь бы он её услышал. Но он даже не шелохнулся. — Ты потеряла всякое чувство меры, Хюррем. Его голос стал ниже, но в нём звучала ледяная ярость. — Я дал тебе власть, я дал тебе место рядом со мной Хюррем. А ты что? Хюррем покачала головой, её рыжие волосы рассыпались по плечам. — Повелитель… Но он не дал ей договорить. — С меня довольно. Её сердце ухнуло вниз. — Повелитель, прошу вас… — Ты наказана. Хюррем тяжело сглотнула. — Ты не выйдешь из этих покоев, пока я не скажу. Она в ужасе шагнула к нему, её дыхание стало прерывистым. — Повелитель! — закричала она, но он уже развернулся. Она бросилась вперёд, но дверь с громким звуком закрылась прямо перед её лицом. — Повелитель! — её голос был полон отчаяния. Она ударила кулаками в дверь, но никто не открыл её. Грудь её тяжело вздымалась, в глазах стояли слёзы. Он не послушал её. Он оставил её здесь.