Глава 27. А раздеваться зачем?

— Что?! Раздеваться? Но... зачем? Так как Се Лянь практически не участвовал в игре, ему без особого труда удалось всё расслышать, однако казалось, что то, что он услышал, — обман слуха или его разыгравшаяся фантазия. Хотя откуда бы у него взялись такие мысли? Он 17 лет провёл во дворце, где совершенствовался и давал обеты послушания. И практически ни разу не допускал и единой мысли о таком... до появления Сань Лана, конечно. Но даже так он пытался не думать об этом. Тогда, может, ему не послышалось? Надо бы ещё разок переспросить... — Господин Вэй, вы... что-то сказали? — с мягкой улыбкой спросил принц, повернув голову к Вэй Усяню. Вэй Ин кувыркнулся на живот и расхохотался: — Ничего особенного, просто сзади тебя... И только он это сказал, как пара пухлых бледных ручек, размером с человека, словно железные цепи, сковали его со спины, блокируя любую попытку высвободиться. Се Лянь же прекрасно понимал, что если он будет сопротивляться, интерес ребёнка к нему лишь возрастёт. Так что оставалось только замереть подобно деревянной статуэтке. — Гэгэ! —взревел Хуа Чэн. Он не мог пошевелиться, так как оказался прилипшим ногами к полу липкой субстанцией, что извергнул этот... чёртов демонёнок. А возле него покоился так же застрявший Лань Ванцзы. Но, незамедлительно сообразив, они быстро выпрыгнули из обуви, оставив её в белой тянущейся луже. Хуа Чэн немедленно послал рой бабочек на младенца, который, к слову, сразу же переключился на них, отбросив принца куда подальше. Се Лянь не успел и пикнуть, как оказался в крепких объятиях Хуа Чэна. Затем все они собрались вместе, рассевшись в полукруг. Изначально план Вэй Усяня заключался в том, чтобы связать сломанные струны гуциня, а на них приклеить светлые куски материи с нарисованными демонической кровью заклинаниями «Дзяньшао». И так как наносит вред болотному божку именно тёмная энергия, соответственно струны и одежда, порванная на квадратики заклинателя, попросту поглотятся им, но кровь демона или тёмного заклинателя подействует противоположно, нанося вред. Поэтому... — Лань Чжань, передай свой цинь, — скомандовал Вэй Усянь. — А ты... — он указал на Шэнь Цинцю, которого Ло Бинхэ посадил возле себя. — Не мог бы ты взять клей с рукава своего... ученика? Шэнь Цинцю высоко вскинул брови и строго посмотрел на Ло Бинхэ: — Бинхэ, ну ты и свинья! Не следишь за своим внешним обликом! Ты мой ученик, а я твой учитель! Своей выходкой ты позоришь как себя, так и меня! Совсем страх потерял?! Ло Бинхэ понуро опустил голову: — Простите, учитель... Вэй Усянь, перебирая струну между пальцами, перебил: — Скорее ты позоришь его, нежели он тебя. Клей как раз понадобится. На деле Вэй Ин планировал такими словами расположить к себе Ло Бинхэ, однако тот воспринял всё буквально и запустил в него убийственный взгляд Демонического Владыки: — Ты жалкий заклинательшка, не в праве говорить о нём такое. Понял? Вэй Усянь: — Ох, какой благородный гнев! Я восхищён! И всё ради своего любов... учителя! Ладно, а теперь давай клей. Ло Бинхэ: — Ты!.. — Я — мужчина! Ответ получен. А теперь давай клей, — но, увидев неподчинение на лице Ло Бинхэ, он добавил: — Ты выбраться хочешь? Хочешь! А отыметь учителя? Ещё больше! Чем быстрее я сделаю оружие, с помощью которого мы одолеем этого... — Вэй Ин обратил внимание на бегающего за призрачными бабочками малыша, — Болотного демона, тем раньше ты затащишь учителя в постель. Согласен? Ло Бинхэ ничего не оставалось, как собрать тянущуюся белёсую субстанцию в ладони и с трудом передать её Вэй Усяню, который уже переключился на Се Ляня. — Наследный принц, не мог бы ты... раздеться? Се Ляню в очередной раз показалось, будто он ослышался: — Что-что? — Говорю, одежду сними. — Для начертания заклинания? — уточнил принц, приложив руки к воротнику, намереваясь стянуть одежду. — Ага, и давай поживее, — Вэй Усянь облокотился спиной на плечо Лань Ванцзы. — Не заставляй меня ждать. Се Лянь без лишних слов подчинился, стараясь не допускать задних мыслей. Гладкие, словно фарфор, ладони легли на белый пояс с легко завязанной голубоватой бечёвкой вокруг талии. Вскоре и бечёвка, и белый пояс оказались на полу. От всей этой картины дыхание Хуа Чэна заметно потяжелело, а единственный блестящий глаз заволокли томные тучи. Он немедленно поднялся и встал перед принцем, скрестив руки на груди, загораживая своей могучей спиной обзор. Лань Ванцзы: — ... Вэй Усянь: — ...Больно-то и хотелось. Ло Бинхэ: — ...Учитель, отвернитесь! Шэнь Цинцю: — ...Тупица, там и так ничего не видно! Руки убери от лица! Эй!