Часть 28: Пообещай

Разговор. Проклятый разговор в голове крутился, как белка в турбине генератора. Он сказал буквально незнакомому человеку правду — а отчиму? Не скажет. Не хочет чтобы "аболтус" дяди Саши, превратился в изгоя и предателя. Из-за которого гибнут люди. Из-за которого потеряли все. Разговор с Хантером дал мнимый повод принять "таблетку" успокоения. Хоть на час, два, три, но поменять покрайней мере, изменить мысли о безумном поиске мечты — вспомнить. Вспомнить лицо матери на поверхности Ботанического сада. Вспомнить себя маленького, счастливого и удаленького. Но всё рухнуло. Как жизнь на "конечной" оранжевой ветки. Артём выдохнул, прикрыл глаза, на неудобно холодном матрасе. Роскошь, не более. И он может лишиться. Её и себя. Убивать? Отправиться на Ботанику, чтобы искупить кровью грех, из-за которого будут проклинать человека без фамилии? Вот как оно называется. Искупление. Чингагчук. Так Хантер называл отчима, но почему? Что связывает американца и русского богатыря? Ответ был внутри Охотника, как и план по которому тот будет действовать. Только... цена... Какая будет цена за информацию о Чёрных? Какая монета упадёт гранью об гранит платформы и не разнесёт своим дребизгом — шум, привычный для ВДНХ? Вот этот вопрос будет страшнее всего. Но это потом. Парень молча посмотрел на ткань, где сквозь неё попадали мелкие звёзды аварийного освещения. Как тогда. Он поморщился направив взгляды на коллекцию. Коллекцию открыток повешенных булавками и скрепками за зелень. Дополнительная картина "Статуи Свободы" уместилась между "Колизеем" и " Останкинской башней". Она лишь дополнила жалкую плесневую картину мёртвого мира. Достаточно не его. Не Хантера. Не Сухого. Не всего Метро. Он ничего не сказал. Лишь вспомнил обрывок фразы сказанный на Тимирязевской родным, мёртвым человеком. Не бойся, ничего не бойся, мой милый. Он не боится. Боится лишь принять. Не его роль и не его поступок.

***

Женька молодой, сидит и слушает сказку от старика Хоттабыча. Сказочный кавказец странствующий к ВДНХа за чаем и свининой. Грузин вроде как. Мужчина в полголоса рассказывает ему истории. Им точнее. Маленькие ручки и ножки, с шапками-ушанканками на головах. Одетый, закутанный, как арабский шейх мужчина рассказал о каком-то проклятии. Как будто для счастья не хватает проклятия. Хотя что можно ожидать от него? — Рассказать историю о поезде-призраке? – спросил старец. — Да!– спохватился Женька будто ждал это всю свою жизнь. — Ну слушайте... дети... Пражская. Самый юг серой ветки, сидит значит сталкер-одиночка на станции. Костёр развёл, палатку поставил, автомат рядышком. Мальчишки притихли, но Артем даже слова сказать не мог. Будто рот заклеили. — И так вот холодно, сыро, вокруг мусор и кости, все прекрасно знают об этом. Глаза стали слипаться у него, спать хочет уже. Посидел и хватит. И вдруг — гул с левой стороны. Будто крадётся что-то здоровое под землёй. Даже он утверждал, что пыль пошла с потолка вниз от вибрации. И вот..., – понизил Хоттабыч голос, – появился поезд. Да непростой — прозрачный, но яркий как будто собрали все лампочки с Полиса и прикрутили к нему. У сталкера челюсть отвисла, как это так рабочий поезд? Состав остановился, а стоящие там тени дрогнули, стали покидать его из дверей на станцию. Ох перепугался тот тогда, взял автомат, приготовился, но ничего не происходило. Как будто обыкновенный до военный день. Прозрачные души ходили по станции, как в поисках чего-то. Тёмные и глаза светятся. Тогда мужик завидел девочку, лет восьми-девяти. Вот тогда и пошла чертовщина дети. Девчёнка засмеялась, указывая на него пальцем, а затем... растворилась... Исчезла! Как и поезд, а сталкер... Остался с белыми глазами и струйкой красной дорожки у рта, как насмешка над ним... История кончилась, но чувство темноты резко стала сжиматься. Как будто ручища какого-то монстра стали постепенно двигать стены туннеля с гермодверями. Находившиеся Хоттабыч и Женька не обращали внимание, не на двигающиеся стены, не на щупальца с которых стекали слизистые слизни — схожими на тараканов. Они выползали именно из-под низа плаща Хоттабыча и двигались к Евгению. Он не обращал внимание как щупальца стали залазить ему во все отверстия головы, совершенно не мешая что-то говорить. Тараканы стали съедать его, сначало штанина, затем и кожа. Артём попытался что-либо зделать, но рой непонятных траканоподобных добирался к костям. Он место закричать — заплакал, руки и ноги как будто приклеились. Тогда пасынок обратил внимание на старика, как разпухло лицо его, как глаза вылетели с орбит. Уши поедали насекомые. С пацанёнка вырвался плач, который должен был заглушить чавкание, но лишь создавало мнимое отвлечение от ужаса. Рой насекомых двинулся ордой, стал постепенно больно покусывать ноги. Щупальца тёмного цвета выпускали новых "тараканов" съедая всё на своём пути. Даже рельсы стали пропадать! Паника, страх, непонимание, вот что служило двигателем этого ужаса. Артём закрыл глаза, хоть они работали хорошо. Мнимая защита. Паренёк на последок глянул на людей, их уже не было, только щупальца тёмного цвета выпускали новых насекомых. В этот миг его схватили руки, трёх пальцевые. Они подхватили на легке и впечатали в стену. Заставив зажмуриться и расскрыться.

***

Парень рывком поднялся со своего места. Бред. Это единственное слово, которое могло объяснить непрекращающийся кошмарный поток снов. Всегда кто-то выручает его. Заставляет проснуться и вернуться в палатку на ВДНХ. Вдох, выдох. Ужас. Вот что было сейчас, и так на протяжении многих лет. Многие бы списали на усталость или на Чёрных, но здесь было все по-другому. Таинственное возвращение в своё тело. Непонятно для Артёма, но понятно лишь мозгу, который и запомнил встречу с Черным в туннеле около пятисотого метра. Он прекрасно помнил тот момент, и не мог забыть, что от его рук погибли люди. Проморгавшись, тряхнул головой протёр руками глаза. Моментально вскочил, стал одевать ботинки. Они быстро наделись и парень, полетел пулей к умывальнику, чтобы привести себя в порядок. Станция опять гудела, и встречала разговорами и смехом детей. Вот она какая жизнь.

***

Холодная вода стекала по лицу, волосы были непослушно намоченными. А мелкие капли падали вниз на гранит. Кухня, знакомый аромат, вон Хантер сидит в достаточно непривычном одеянии. Вместо громоздкого снаряжение, был привычный темный свитер и джинсы. Будто шпион чей-то! Взял у Шубы бутерброд, точнее что называлось им. Хлеб со станции Фермы и фактории, и крысиное мясо местного производства. Жестяная кружка с грибными чаем. Парень хотел сесть около Женьки, но передумал. Рефлекторно посмотрел в лицо Охотника, который глазами указал садиться. Нервно встала кружка чая, а ноги подкосились на стул. — Кошмар? – спросил басистом тоном Хантер. Артём лишь нервно кивнул, рассматривая зёрна хлеба, и что-то на подобии мякоти. Ноги без какого-либо намёка на мозговой приказ — дрожали. Вопрос спартанца выглядел, как насмешка над ним. Видите ли так надо... — Сегодня свободен? – следующий вопрос чувствовался, как допрос в кабинете начальника станции, или как Сухой допрашивал его мелкого за шалости. — На грядки и генераторная, потом дежур на трёхсотом метре в сторону Ботаники, – сказал парень свой распорядок дня. — Хорошо, – ответил охотник выпив чаю, – на карауле будем вместе. — Я совсем не понял, убивать Черных или... людей? – со страхом спросил Артём. — Людей, – спокойно ответил Хантер. — Зачем? Хантер понизил голос до минимума, как вибрация от стука колёс. — Если не вернусь с вылазки, то поедешь в Полис. Доложиш обстановку у себя на станции. — Меня дядя Саша не выпустит, – признался Артём. — Придумаю что нибудь, главное доехать и доложить, а дальше... от ситуации...,– выдохнул спартанец. — Но зачем вам в одиночку туда? Вы же понимаете, что они психически воздействуют на людей! — Понимаю, вот поэтому с сегодняшнего дня будим учиться, как стрелять в человека. Чтобы ты без особых приключений добрался туда. — А если..., – начал Артём, но решил оставить этот вопрос на потом. — Не если. А давай быстро на свои грядки, и чтобы ты был на трёхсотом метре, понял? Парень кивнул, нервно поглядывая на окружающих людей. Молясь, чтобы дядя Саша ничего не узнал.

***

Трёхсотый метр, где ещё можно было безопасно ходить, без оглядки на монстров с Ботаники. Хантер передал пустой револьвер Артёму, чтобы тот мог нормально направить пистолет на человека, и без колебаний убить. — Держи прямо, расслабься, представь: что это продолжение твоей руки. Твоя последняя нитка за которую сможешь схватиться, – объяснял Хантер. Артём сглотнул, направив на спартанца пустой револьвер. Дрожащими руками пытался сконцентрироваться на нём, но было слишком тяжело и непривычно. Будто боги посмеяться захотели над мелким кротом, пробующего влиться в сознание опытного бойца. Парень умел пользоваться ружьём, старшие научили, как обращаться, ценить это, настолько важную вещь в метрополитене. Но убить человека — нет! Сколько раз боялся, что вместо Черных, будет живой человек с автоматом или пулемётом на перевес. И ему придётся стрелять в ответ. Хотя, он далеко этого не хотел. По понятным для него причинам. — Хантер, в чём суть? – спросил юноша у старого бойца. — Суть — понятие растяжимое, первое: ты должен будешь добраться, любыми способами в Полис, второе: как? А вот здесь только, зависит от тебя, и от него. Сможешь ли ты выстрелить первым в живого человека, и обшманать его или погибнеш, как все остальные... Пустой барабан, неуверенность, лёгкость. Вот что пугало парня. Не слова Охотника, не товарищ того самого Чингагчука, не суровый боец самого легендарного отряда. Только страх, что это "возможный" конец. С одной стороны — мама, и возможно, отец, которого не помнил. Вообще. Будто в одиночку бедная женщина занималась маленьким дитя. Даже после конца света, пожертвовав собой, чтобы он жил. Только... ради чего...? Ради гибели станции ВДНХ. Наверное... — Хантер, – дрогнул голос Артема, – можно вопрос? — Потом, нажми на курок, представь, что здесь полная обойма. Представь, что я не знакомый дяди Саши, а злейший враг, угроза. Спартанец направил ружьё, увесистый карабин готовый за два патрона разорвать плоть противнику. С какой-то стороны, это выглядело как будто цирк. Но этот цирк был психологическим, для обоих. Понятным для них. Артём знал что патронов нету, но убивать... как?! Он выдохнул, представил, прогнал запах этого бойца, и нажал на спусковой крючок. Щелчок. — Слишком долго, – констатировал Охотник. – Я тебя два раза уже бы приложил. — Трудно..., – признался Артём. — Трудности это залог успеха. Ты же не думай, что я так легко попал в Орден, тренировался, синяки и раны получал. Ты ещё молодой "не побитый", тебе только только синяки получать. — Знаю..., – согласился парень. – Просто... страшно мне, Хантер. Кошмары сняться, а я боюсь сказать ему, скажет — шизофреник! — Так скажи, ему. Тоже мне кошмар сегодня снился, и ничего, живой. Он хоть и неродной тебе, но поговорить тебе стоит, двадцать четыре года уже, мужик. — Он пошлёт меня со станции! — Не пошлёт! – Хантер приблизился, положил на хрупкое плечо мальчишки свою массивную руку. – Он тебя ценит, по-своему, но ценит. Так что давай так... поговорю с ним, а дальше ты сам, немаленький. Артём взглянул на время на бойца, скривил как-то выражение лица. — Спасибо, Хантер...

***

— Они тут! Тащите носилки! – кричали дозорные. Целые две недели мутанты с выставки народного хозяйства не приходили на станцию. Как будто на каркал кто-то. И это очень сильно пугало, чёртова непредсказуемость! — Сухой, мне пора, – сказал Хантер. — Стой, я с тобой! – сказал начальник станции, и бросился вместе со спартанцем в левый туннель. Артём только слез с динамо-машины, и увидел впервые за две недели, не появляющиеся картину — обезумевшие. Вон опять отряд крепких российских вояк уходят за дозорными с пятисотого. И первое с пеной у рта и безумием в глазах бормотали невнятные вещи. Парень пошёл за одним из пострадавших — Павел. Мужчина был в скудном состоянии. Глаза стеклянные, бормочет не пойми что, ноги с руками дрожжат, перебираются пальцы. — Павел Анатольевич! – уселся Артём около лежанки куда и поместили дежурного. Тот не подавал признаков рассудка, только не повторяющейся слова: много, их много! Страшно... очень страшно... мама... — Я здесь Павел Анатольевич, это Тёма, как вы меня называли, вы в безопасности. Слышите?! – воскликнул он мужчине. Тот неожиданно смолк, и повернул голову к нему. Вызвав дискомфорт у парня. — Артём... – подал голос лежащий. — Молодой человек, уйдите, – вошёл лысый врач в белом халате и маске. В туже секунду зашли и Сухой с Хантером притащив последнего. — Ну, ну же! – возмущался дядя Саша. – Артём быстро, вон отсюда! – крикнул он пасынку. Парень дрогнул, моментально встал посмотрев в глаза и бойца Ордена, и так называемого Чингагчука. Боялся, что правда всплывёт. Но глаза спартанца молча сказали: сохранена, а значит можно выйти и не мешать. Не Артёмовое дело людей лечить.

***

Ночь очертила свои владения, погасив не слишком яркие аварийные лампы, но что-то было не то. Холодрыга и какое-то умиротворение, и тишина. Только костёр потрескивал. Артём смотря во тьму стал искать ботинки, четно! Ничего! Он быстро стянул плед и поднялся на сколько это позволяла палатка в присяди. Парень вышел на "центральную улицу" станции. Вокруг — разруха, будто Ботанический сад захватил своим декором ВДНХа. Ни скелетов, ни крови — только паническое бегство с остатками своих вещей. С правой стороны, практически выделялся свет, и потрескивание, как хрумкает кто-то. Парень стал искать какое-нибудь средство защиты. Нашёл только крышку от кастрюли и нож. Насмешка. Вокруг во многих палатках были дыры, некоторые вещи лежали на проходе. Шмотки, чашки, осколки всё это было здесь. « Неужели я всё проспал?» Да нет, вон костёр и... Охотник?! — Хантер...? Где дядя Саша? – спросил встревожено и сонно Артём. Выше упомянутый вытащил увесистый нож, принялся затачивать об бетонную седушку. — Врагов надо истреблять..., – сказал он до боли хриплым голосом. Он не понял этого выражения, будто чужой говорил за него. — Хантер..., – тревожно сказал парень отходя. Мужчина выпрямился, посмотрел на него, белые без зрачков глаза, следили за ним. Чувствовал своей кожей. Хруст костей стал перестраивать бойца Ордена в существо... Черного. Гладкая кожа, мускулистая грудь, трёх пальцевые руки и широкие ступни на длинных ногах. Челюсти выдвинутые вперёд, а голова находилась в комплекте с плечами, даже шеи не было. Фигура наступала по пятам на отступающего Артёма. Он пытался бежать быстрее, но ноги сами делались чугунными, не послушными. — Вот какая... благодарность..., – сказал Черный, – ты вообще помнишь, кто тебя вытащил оттуда? Артём не понимал, только отступал. Он хотел свернуть куда-то под платформу, сбежать на Алексеевскую. Но ничего не происходило, только одна мысль: ты забыл. Вот только что Черный не говорил, только дышать становилось тяжелее. — Сюда Артём! – крикнул голос Хантера, стоящего между колоннами. Парень резко рванул от мутанта, стал бежать. — Ты неправильно делаешь, Артём, успокойся, прими нас... Но тот не слушал, он буквально влетел в сторону Хантера, который лишь стал отстреливаться о Черного. Парень должен был попасть на рельсы, дрезину, но лишь упал в бездонную пропасть. Под стук сердца, под конец единственного верного решения — не слушать.

***

Хантер сидел перед ним, в привычном одеянии, на одном колене. — Артём, Артём, – тряс его спартанец. Сквозь мнимую дорожку аварийного света, увидел своего спасителя. — Хантер..., – с проссонья произнёс парень. Мужчина отстранился, левой рукой вытащил из точно расположенного кармана — цепь. И жетон. — Ты как там? – спросил слишком громко для подсознания Артёма. — Нормально... уже...? – спросил тихо пасынок дяди Саши. — Сегодня отправляюсь на Ботанический, пообещай мне, если через три дня не вернусь — садишься на дрезину и мчишься в Полис. Артём протянул руку, правую. Туда упал жетон, которого разглядеть не смог. Только почувствовать, мелкие впадины большим пальцем. Он долго пытался разложить всё по полочкам, и это получалось. Глаза видели силует и ухмылку. Красную из-за цвета аварийных ламп. — Обещаю...