Зонтик

Что-то выбивалось из этой непринуждённой атмосферы. Габриэль сначала не мог понять, что именно, но чувство тревоги нарастало. Всё было как обычно: Вару сидел рядом, лениво откинувшись на спинку стула, ухмылялся, пытался казаться равнодушным. Но вот Зонтик… Зонтик сидел напротив, сжимая в дрожащих пальцах чашку чая. Его губы едва заметно подрагивали, а в глазах стояли слёзы. Иногда он всхлипывал, судорожно вдыхая воздух, будто пытался загнать эмоции обратно, но не мог. Глаза покраснели, а по щекам беззвучно стекали слёзы. Вару откусил кусок печенья, хрустнул громко, нарочито беззаботно, но взгляд у него был напряжённый. Он мельком глянул на Зонтика и снова отвернулся, сделав вид, что ничего необычного не происходит. Но происходило. Габриэль чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Он не знал, что сказать. — А что случилось? Зонтик дёрнулся, попытался заговорить, но из его рта вырвались только сдавленные, бессвязные звуки, будто он утопал в собственных эмоциях. За него ответил Вару. — Университет, в который он хотел поступить, отказал ему. Габриэль моргнул. Посмотрел на Зонтика, который крепче прижал чашку к груди, словно это могло хоть как-то заглушить его боль. Это было неправильно. Это было несправедливо. Габриэль не знал, что сказать. Не знал, какие слова могли бы помочь. Габриэль медленно, осторожно сел рядом, будто боялся спугнуть Зонтика. Он не знал, что сказать, не знал, как выразить поддержку словами. Поэтому просто молча наклонился и положил голову ему на плечо. Зонтик вздрогнул, но не отстранился. Его дыхание всё ещё было сбивчивым, плечи подрагивали, но в этом жесте было что-то тёплое, простое, естественное. Как будто Габриэль был кошкой, что тихо устраивается рядом, просто чтобы быть здесь, просто чтобы согреть. Зонтик всхлипнул ещё раз, но теперь уже тише. Его рука дрогнула, потом неуверенно накрыла ладонь Габриэля. — Спасибо… — прошептал он едва слышно. Габриэль не ответил. Просто закрыл глаза и остался рядом. Вару вздохнул, оглядел Зонтика с Габриэлем и, ворча что-то себе под нос, направился в сторону комнаты. Через минуту он вернулся, небрежно волоча за собой большое, мягкое одеяло. — Кошка-терапевт, блин, — пробормотал он, как будто оправдывался перед самим собой, но в его голосе не было обычной насмешки. Он накрыл обоих, постаравшись сделать это не слишком грубо, но и без излишней нежности. Просто потому что… потому что так правильно. Зонтик снова всхлипнул, но уже тише. Габриэль не пошевелился, лишь прижался крепче, будто ему самому нужно было это тепло. Вару уселся рядом и, отвернувшись, уткнулся взглядом в стену. Никто не говорил ни слова. Но в этой тишине было что-то очень важное. Зонтик моргнул несколько раз, тяжело вздыхая. Его веки дрожали, словно сопротивляясь, но с каждой секундой становились всё тяжелее. Он устало уткнулся носом в плечо Габриэля, едва заметно вздрагивая от тихих всхлипов. Габриэль чувствовал, как его дыхание становится ровнее, а тело расслабляется. Зонтик всегда засыпал после слёз — как ребёнок, измотанный эмоциями, которому нужно немного покоя, чтобы прийти в себя. Вару посмотрел на них, но ничего не сказал. Он лишь наклонился вперёд, подтянул одеяло повыше, чтобы Зонтику не было холодно, и снова сел, уставившись в пустоту. Комната была тихой, наполненной тёплым, спокойным дыханием уснувшего. Габриэль открыл дневник и вывел на странице новое имя — Зонтик Он часто поглядывал на него, словно проверяя, всё ли в порядке. Зонтик дышал ровно, его лицо больше не выглядело таким напряжённым, а в уголках глаз засохли крошечные солёные дорожки. Зонтик очень добрый. Габриэль остановился, задумчиво постучал карандашом по бумаге. Этого было недостаточно. Он должен был описать его как можно точнее, чтобы не забыть. Зонтик заботится о нас. Он часто печёт печенье. Сегодня это было печенье с шоколадными крошками. Оно было вкусное, но он сам его почти не ел. Он много работает, и его часто беспокоят какие-то вещи, о которых он не говорит. Габриэль ещё раз посмотрел на него. Зонтик тихо спал, укутавшись в одеяло, которое дал Вару. Когда он плачет, он быстро засыпает. Как ребёнок. Эти слова почему-то застряли в голове. Габриэль написал их и отложил карандаш. Он ещё немного посидел рядом, слушая, как в тишине комнаты раздаётся ровное дыхание Зонтика, а потом снова взял карандаш и добавил: Я хочу, чтобы он был счастлив. Габриэль на мгновение замер, глядя на эту последнюю строчку. Я хочу, чтобы он был счастлив. Он провёл пальцем по бумаге, будто пытаясь прочувствовать каждую букву, а затем, немного поколебавшись, добавил: Но я не знаю, как этого добиться. Он снова взглянул на Зонтика. Тот мирно спал, его дыхание было ровным, а пальцы, сжимавшие край одеяла, медленно расслаблялись. Сейчас он выглядел спокойным, но Габриэль помнил его заплаканное лицо, его сжатые губы, его неловкие попытки скрыть дрожь в голосе. Он ещё раз посмотрел на Зонтика и, словно приняв какое-то решение, аккуратно перелистнул страницу. Зонтик очень хорошо рисует. Мы с ним часто рисуем. Габриэль посмотрел на спящего Зонтика и задумался. Он рисует быстро и уверенно. Его линии всегда чёткие, он знает, куда ведёт карандаш. Даже когда просто делает набросок наугад, у него всё получается аккуратно. Я так не умею. Габриэль вспомнил, как они сидели за кухонным столом, окружённые разбросанными листами бумаги. Зонтик держал карандаш легко, почти не задумываясь, и линии сами складывались в силуэты людей, зверей, городов. Когда он рисует, он выглядит спокойным. Будто в этот момент его ничего не тревожит. Габриэль тоже пытался рисовать. Его линии были кривыми, штрихи слишком жёсткими, но Зонтик никогда не смеялся. Напротив, он внимательно смотрел на рисунки и находил в них что-то хорошее. - Смотри, Габриэль, тут получилось здорово. А если попробовать вот так?… Зонтик никогда не говорит, что что-то плохо. Он просто помогает. Габриэль сделал паузу, снова посмотрел на Зонтика, глубоко вдохнул и добавил последнюю строчку: Я хочу рисовать так же хорошо, как он. Он ещё круто играет на пианино. Габриэль остановился, задумчиво водя карандашом по странице. Он вспомнил, как впервые услышал, как Зонтик играет. Это было поздним вечером, когда все уже легли спать. Квартира окуталась тишиной, и вдруг в темноте раздались тихие, осторожные ноты. Габриэль тогда не сразу понял, что это пианино — звук был слишком мягким, почти нереальным. Он вышел из комнаты и увидел Зонтика. Тот сидел за старым, потёртым инструментом, который кто-то когда-то притащил в квартиру, и играл. Его пальцы двигались легко, почти лениво, но из-под них лилась музыка — спокойная, печальная, но почему-то тёплая. Ты давно играешь? — тогда спросил Габриэль. Зонтик пожал плечами и продолжил. Габриэль не знал, какую именно мелодию тот играл, но она почему-то напоминала ему дождь за окном, долгие прогулки осенью и тепло от чашки чая в холодных руках. Он никогда не играет что-то весёлое. Все его мелодии всегда немного грустные. Но это красиво. Габриэль посмотрел на спящего Зонтика и аккуратно вывел в дневнике: Я хочу, чтобы он играл чаще. Габриэль написал новую строку - Зонтик любит котов. Он часто подкармливает их. Габриэль вспомнил, как несколько раз ловил его во дворе — Зонтик сидел на корточках у мусорных баков и что-то тихо говорил, протягивая руку. Серые, чёрные, рыжие, худые и пушистые — все дворовые коты почему-то тянулись к нему. Они не убегали, не шипели, а осторожно подходили, обнюхивали его ладонь и принимали еду. - Ты их приручаешь? — как-то спросил Габриэль. Зонтик усмехнулся. - Нет… Просто они знают, что я их не обижу… Однажды зимой он даже притащил в квартиру совсем крошечного котёнка. Тот дрожал, пищал и казался бесконечно маленьким. Зонтик завернул его в шарф и долго грел на руках, пока Пик не поставил ультиматум: -Либо ты находишь ему дом, либо придётся искать тебе работу, потому что кормить ещё одну душу нам нечем. Дом котёнку, конечно, нашли. Но после этого Габриэль стал замечать, что в шкафу Зонтика всегда лежит пакет с кормом, а в кармане — что-то вкусное для уличных котов. Зонтик, наверное, тоже немного кот. Он осторожный, пугливый, но если тебя примет — то всегда будет рядом. Габриэль вывел в дневнике: Мне кажется, если бы он мог, он бы забрал их всех. Габриэль аккуратно оторвал листок из дневника. Он долго водил карандашом по бумаге, стараясь вывести мягкие очертания — маленькие ушки, пушистый хвост, круглые глаза. Котёнок получился немного неровным, но всё же милым. Внизу он вывел простые слова: Не грусти. Габриэль посмотрел на спящего Зонтика. Тот мирно дышал, укрытый одеялом, его ресницы ещё были влажными от слёз. Он осторожно положил рисунок рядом, так, чтобы Зонтик увидел его, когда проснётся. А потом вернулся к дневнику. Я не хочу, чтобы он грустил. Я не знаю, как ему помочь, но если я буду рядом, может, ему станет чуть легче? Он бросил взгляд на рисунок котёнка. Я не умею говорить правильные слова. Но, может, если что-то нарисовать, оно скажет больше? Габриэль оторвал ещё один листок, нарисовал рядом с котёнком второе маленькое существо — щенка, который весело виляет хвостом, и написал: Ты не один. Он улыбнулся своим словам, даже если Зонтик этого не увидит. Потом аккуратно сложил листок и положил его рядом с первым. Зонтик слегка повернулся во сне, зарываясь глубже в одеяло, а Габриэль продолжил писать. Зонтик часто плачет, когда Ромео включает свои мелодрамы. Габриэль на секунду задумался, вспоминая, как это обычно происходит. Сначала он сам себе говорит, что это просто фильм и что всё не по-настоящему. Но потом где-то в середине у него начинают дрожать губы. А к концу фильма он уже всхлипывает, утирая слёзы рукавом. Ромео каждый раз смеётся и говорит, что Зонтик — слишком чувствительный. А Данте даёт ему платок. Габриэль немного понаблюдал за спящим другом. Зонтик говорит, что слёзы — это нормально. Что если история тронула тебя, значит, она хорошая. Я не знаю… Наверное, он прав. Просто я не всегда понимаю, что именно в этих фильмах заставляет плакать. Габриэль подумал, что в следующий раз тоже попробует смотреть внимательнее. Может быть, тогда он поймёт, что чувствует Зонтик. Габриэль вспомнил… Он тогда просто зашёл в комнату, как обычно. Хотел что-то спросить. Но замер. Габриэль тогда просто застыл на месте, не зная, что делать. Зонтик сидел на кровати, сжавшись в комок, его плечи содрогались от беззвучных рыданий, а дыхание было сбивчивым, будто он только что пробежал марафон. — Зонт?.. — осторожно позвал Габриэль. Тот даже не поднял головы. Он дрожал, вцепившись пальцами в одеяло, и казалось, что не слышит ничего вокруг. Габриэль подошёл ближе, сел рядом, не зная, можно ли трогать его сейчас. Он никогда раньше не видел его в таком состоянии. Обычно Зонтик был спокойным, немного рассеянным, нежным, но сейчас… Сейчас он выглядел так, словно что-то невидимое сжимало его изнутри. — Всё… всё нормально, — вдруг хрипло выдавил он, но голос его дрожал так же сильно, как руки. Габриэль не поверил. Он огляделся по комнате, пытаясь найти что-то, что могло бы помочь. Плед? Чай? Что вообще помогает, когда человеку так плохо? В итоге он просто молча сел рядом. Зонтик судорожно вдохнул, словно только сейчас понял, что не один. Потом медленно, очень медленно разжал пальцы, отпустив скомканное одеяло, и накрыл ладонями лицо. — Это просто… — он сделал паузу, сглатывая. — Просто так бывает. Габриэль кивнул, хотя не до конца понимал, о чём идёт речь. Но если Зонтик говорит, что так бывает, значит, так бывает. Он не стал больше ничего спрашивать. Просто остался рядом. Габриэль сидел за столом, погружённый в свои мысли, когда его вдруг охватило странное чувство. Почему только он, Зонтик и Вару? Почему именно они были теми, кто разделял друг с другом моменты слабости и тревоги? Он не мог понять этого до конца. Вроде бы и другие были рядом, но между ними никогда не было такой близости. Он вспоминал, как впервые увидел, как Зонтик закрывает глаза и скрывает слёзы, как Вару всегда спешил укрыть его, когда тот переживал. А сам Габриэль, со всеми его вопросами и сомнениями, словно был бы частью их, тех, кто не боялся быть уязвимыми, кто не пытался скрывать свои страхи. — Почему только мы? — прошептал он себе под нос. Вопрос был скорее к себе, чем к кому-либо другому. Почему их отношения такие особенные, непередаваемые? Габриэль вновь почувствовал, как сердце сжимается от неопределенности. Он не знал, как бы объяснил это кому-то другому, но что-то внутри подсказывало ему, что иногда такие связи появляются не просто так. И что-то в них было правильным. Он посмотрел на окно, а затем на страницы дневника перед собой. Интересно, что бы он написал сейчас?… Габриэль тихо подошёл к балкону, прислонившись к дверному косяку. Вару стоял, одной рукой держал телефон, второй покачивал пачку сигарет, словно в поисках новой. Он выглядел сосредоточенно, его лицо было почти без эмоций, но Габриэль мог почувствовать напряжение в его голосе, даже если сам Вару старался не показывать этого. — Понятно. Кого, как и когда? — сказал Вару, его голос звучал ровно и уверенно, будто он не говорил с кем-то, а просто делал своё дело. — Вас понял. Габриэль не торопился его беспокоить. Он стоял у двери, наблюдая за тем, как Вару с каждым словом становится всё более серьёзным. Было что-то в его манере разговора, что заставляло Габриэля задуматься. Порой Вару казался таким лёгким, таким непринуждённым, но когда дело касалось работы — он превращался в кого-то совершенно другого. Вару закончил разговор, отставил телефон и поднёс к губам сигарету. Габриэль почувствовал, как воздух стал тяжелее от дыма, но продолжал стоять, не решаясь прервать момент. Вару не заметил его присутствия, продолжая что-то задумчиво говорить себе под нос, поглощённый своими мыслями. Габриэль стоял в дверях, словно незаметно возникнув из тени. Его голос был тихим, почти неуловимым, как будто он сам сомневался в своих словах, пока не произнёс их вслух. — Куромаку говорит, что курить плохо, — произнёс он, словно подсказывая, но не ожидая, что его слова затронут кого-то. Вару, который только что зажигал сигарету, резко вздрогнул, испугавшись неожиданного появления Габриэля. Сигарета чуть не выскользнула из его пальцев, и он подскочил, повернувшись на звук. — Габриэль! — воскликнул он, его голос прозвучал как укол тревоги, его взгляд встречал Габриэля с удивлением и какой-то растерянностью. Габриэль просто стоял, тихо смотря на Вару, с лёгкой улыбкой на губах, как если бы эти слова и не имели особого значения для него. — Я? — повторил он, не сразу осознавая, что его вмешательство могло повлиять на Вару таким образом. В воздухе повисла пауза. — А где все? — спросил Габриэль, переводя взгляд с Вару на тёмное небо за окном. Вару, всё ещё держа в руках сигарету, лениво пожал плечами. — Ромео у своей девушки. Куро, Фёдор и Пик на работе. Остальные пошли в магазин — решили купить что-нибудь, чтобы порадовать Зонтика. Габриэль кивнул. Тишина в квартире казалась ему непривычной, почти давящей. Обычно здесь всегда кто-то смеялся, что-то обсуждал, разносились звуки музыки или работающего телевизора. А сейчас — только они двое, стоящие на балконе, и ветер, лениво шевелящий занавески. — А кому ты звонил? По работе? — Габриэль склонил голову набок, пристально вглядываясь в лицо Вару. Тот напрягся. Его пальцы чуть сильнее сжали сигарету, взгляд на секунду метнулся в сторону, а затем он скривился в своей привычной ухмылке. — Не твоих ушей дело, Габри, — отрезал он, выдувая тонкую струйку дыма. Габриэль молчал, но не отводил взгляда. Он не был таким уж наивным, как думали остальные. Вару говорил резко, но в голосе звучало что-то ещё. Что-то, чего он не мог объяснить, но точно почувствовал. Что-то тревожное. — Иди проверь Зонтика, — сказал Вару, глядя в сторону улицы. Габриэль не сдвинулся с места. — Он же спит, — тихо ответил он, но Вару не посмотрел на него. — Ну так посмотри, спит ли. Габриэль ещё секунду стоял, ожидая, что Вару скажет что-то ещё, но тот лишь затянулся и отвернулся, ясно давая понять, что разговор закончен. Он медленно развернулся и пошёл обратно в квартиру. Вару не лгал. Не совсем. Но Габриэль чувствовал: он не хотел, чтобы его расспрашивали дальше. Габриэль вернулся в комнату. Зонтик всё ещё сидел в кресле, кутаясь в одеяло, но уже не спал. Он смотрел в одну точку, его глаза были усталыми и покрасневшими. — Тебе лучше? — тихо спросил Габриэль. Зонтик слегка кивнул, но не сказал ни слова. Габриэль подошёл ближе, сел рядом на пол и снова положил голову ему на плечо. — Мы скоро будем есть, — добавил он после небольшой паузы. Зонтик молчал. Но через минуту Габриэль почувствовал, как его плечо чуть дрогнуло — Зонтик легонько прижался к нему в ответ. Габриэль не двигался, давая Зонтику возможность просто сидеть рядом. В комнате было тихо, слышалось только слабое дыхание да приглушённые звуки с улицы. Спустя какое-то время Зонтик вздохнул. — Прости, что заставил тебя волноваться, — наконец тихо произнёс он. — Всё нормально, — так же спокойно ответил Габриэль. Ему не нужно было говорить больше. Иногда слова просто не имели значения. Зонтик провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки усталости. — Все ушли в магазин? — спросил он. Габриэль кивнул. — Хотели тебя порадовать. Зонтик опустил взгляд. Он выглядел смущённым, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Они слишком добрые. Габриэль немного подумал. — Просто ты для них важен… - тихо сказал он Зонтик чуть заметно улыбнулся. Габриэль посмотрел на Зонтика, потом перевёл взгляд на окно. За стеклом мерцали огни города, гудели машины, где-то вдалеке слышался смех прохожих. Жизнь продолжалась, текла своим чередом, но в этой комнате, в этот момент, всё замерло. Зонтик снова вздохнул, на этот раз глубже, спокойнее. — Спасибо, Габри, — так же тихо сказал шестой клон. Габриэль не ответил. Он просто взял со стола ручку и записал в дневнике: Зонтик не один.