Ромео

Утро субботы началось с привычного гомона: телевизор работал на фоне, кто-то хлопал дверцами кухонных шкафов, Вару ворчал на отсутствие нормального кофе. Габриэль сидел за столом с дневником, лениво выводя буквы, пока ведущая за экранам монотонно зачитывала новости. — …сегодня в возрасте 23 лет была убита официантка Екатерина Шишкина… Габриэль поднял голову от записей. — НЕЕЕТ!!! Крик Ромео расколол воздух, пробрался под кожу, отозвался ледяным спазмом в груди. Все резко обернулись. Ромео стоял перед телевизором, сжав кулаки, его лицо исказилось от боли. Он моргнул, как будто надеясь, что ошибся, что ослышался, что это просто глупая ошибка. Но экран продолжал транслировать безжалостные факты. Его ноги подкосились, он тяжело опустился на колени. — Нет… Катя… — выдохнул он еле слышно. В комнате воцарилась тишина, настолько глубокая, что даже гул новостей казался далеким, ненастоящим. Феликс первым сорвался с места. — Ромео… — его голос был тихим, осторожным, будто он боялся сломать что-то хрупкое. Ромео не отвечал. Он смотрел в экран, но, казалось, не видел его. Его дыхание сбилось, плечи дрожали. Зонтик прижался спиной к стене, судорожно сжимая рукава свитера. Вару опустил взгляд, нахмурившись, но ничего не сказал. — Это ошибка, да? — тихо прошептал Габриэль. — Это же… ошибка? Но никто не ответил. Феликс медленно присел рядом с Ромео, осторожно дотронулся до его плеча. Тот вздрогнул, будто очнувшись от кошмара, и резко схватил Феликса за руку. — Это неправда… это не может быть правдой… — его голос был срывающимся, сломанным. Телевизор продолжал говорить — подробности, детали, место преступления. Но никто уже не слушал. Ромео вскинул голову, его взгляд метался по комнате, словно он искал ответ, которого не существовало. — Я… я должен… — он запнулся, его губы дрожали. — Я должен был её забрать с работы вчера… Она писала мне… Феликс сжал его руку. — Это не твоя вина. — Я должен был быть там! — сорвался Ромео, и на глазах у него выступили слезы. — Чёрт, Феликс! Я мог её проводить! Я мог… мог… Он резко закрыл лицо руками, пальцы вцепились в волосы, его плечи затряслись. Габриэль смотрел на него, не зная, что сказать, что сделать. Он просто чувствовал этот холод, пустоту, которая вдруг охватила всех. Никто не знал, что делать дальше. Феликс первым обнял его — крепко, не давая рухнуть, словно удерживая мир Ромео от окончательного крушения. Зонтик, сжавшийся в углу, дрожащими руками вытер слёзы, но всё же подошёл, осторожно положил ладонь на плечо друга. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, как будто он боялся, что Ромео сломается, если его тронуть слишком сильно. Габриэль не знал, что сказать. Он просто сел рядом, рядом, но не слишком близко, чтобы не давить. Иногда лучшее, что можно сделать, — просто быть рядом. Вару тяжело вздохнул, поднялся с подлокотника дивана и уселся прямо перед Ромео. Он смотрел на него снизу вверх, склонив голову на бок, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Ой, да хорош тебе, — бросил он, закатив глаза. — Думаешь, ей бы понравилось, что ты тут ревёшь, как ребёнок? Ромео резко вскинул голову, в глазах вспыхнул гнев. — Да пошёл ты, Вару! — Ого, хоть какое-то чувство, — усмехнулся тот. — Вот это мне больше нравится. А то сидишь тут, слюни размазываешь. — Она умерла! — закричал Ромео, сжимая руками волосы. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?! Вару скривил губы, прищурился. — А если понимаешь, это что-то меняет? — холодно спросил он. Ромео резко встал, кулаки дрожали, грудь тяжело вздымалась. Феликс сжал его плечо, словно удерживая от чего-то необратимого. — Успокойся, — мягко сказал он. — Да ну вас всех, — прошипел Ромео, отворачиваясь. Телевизор продолжал вещать новости, но теперь его голос казался чем-то далеким, словно из другого мира. Куромаку стоял, скрестив руки, и, несмотря на спокойное выражение лица, в глазах мелькала скрытая тень беспокойства. Он стоял, оперевшись на стену, как всегда в своей неподвижной манере, но его взгляд был цепким, сосредоточенным, а слова, что он произнес, весомыми и тревожными. — Думаю, тебя скоро допросят, — тихо, но уверенно сказал он, не двигаясь. Пик, слегка нахмурив брови, бросил взгляд на Куромаку, но не стал торопиться с ответом. Вместо этого его взгляд скользнул по комнате, как будто пытаясь найти что-то, что могло бы дать ему передышку, облегчить ситуацию. — Нам нужно ехать? — спросил он, не скрывая сомнений. Куромаку снова посмотрел на него, но теперь его взгляд был менее выражен, спокойный, будто всё происходящее вокруг было естественным продолжением того, что должно было случиться. Он кивнул, немного прищурившись. — Да, — ответил он коротко. Пик вздохнул. Его нервы были на пределе, и он не был уверен, что готов был к тому, что их ждали. Но по-своему он понимал, что нет выбора. Ничего, кроме этого пути, не оставалось. Он шагнул к двери, неохотно, но с необходимой решимостью. — Ладно, — произнес он, как будто делая себе внутреннее оправдание. — Поехали на мотоцикле. Пик и Ромео молча направились к двери, каждый поглощённый собственными мыслями, словно они были частью чего-то большего, что не поддавалось объяснению. Пик, тяжело вздохнув, оглянулся на Ромео, но тот даже не заметил его взгляда, всё его внимание было сосредоточено на одной единственной мысли — на том, что его мир только что рухнул. Оставшиеся в комнате, как вкопанные, стояли, не зная, что делать. Их тела словно были парализованы, словно та пустота, что образовалась в их душах, теперь заполнила пространство вокруг, лишая всех действий смысла. Они не могли понять, что происходит, и даже если бы и хотели, не знали бы, что сказать или как действовать. Зонтик стоял, его руки сжались в кулаки, но он не двигался. Его взгляд был направлен в сторону двери, но в нем не было решимости. Он знал, что это не просто так. Это было нечто большее, и единственное, что он мог делать, — это ждать. Но ждать было тяжело. Феликс стоял у окна, его тело напряжено, как струна. Он не отрывал взгляда от улицы, будто бы ждал чего-то, что должно было прийти — может быть, ответа, может быть, какой-то реакции. Но его взгляд был пуст, и он не мог дать себе ответа на вопрос, что же они все должны делать теперь. Все понимали, что, возможно, они потеряли контроль. Весь этот день, который должен был быть обычным, теперь стал началом чего-то гораздо более тёмного. Фёдор, едва сдерживая зевок, выглянул из-за двери, пытаясь понять, что происходит. Его глаза, ещё затуманенные сном, сразу же встретились с напряжёнными лицами тех, кто уже был в комнате. Он постоял мгновение в тишине, слушая, как воздух вокруг всё ещё пропитан тяжёлым молчанием. – Что случилось? – наконец спросил он, его голос звучал глухо, словно он ещё не совсем проснулся от глубокого, изнурительного сна. Феликс, стоявший у окна, повернулся и сдавленным голосом ответил: – Девушку Ромео убили. Он пошёл на допрос, а Пик его подвезёт. Слова Феликса повисли в воздухе, как тяжёлый, непроходимый туман. Фёдор, не сразу осознав, что произошло, застыл на месте. Он будто не мог понять, что это не сон. Стены комнаты казались ему чуждыми и далёкими, а голос Ромео, его сильные эмоции, звучавшие в голове, становились всё более отдалёнными. Он с трудом осознавал, что мир вокруг снова меняется, что что-то важное и необратимое происходило прямо сейчас, а он мог только смотреть на это со стороны. — Так… что нам делать? — голос Зонтика прорезал тишину, но сам вопрос повис в воздухе, как нераскрытая загадка. Все молчали, поглощённые своими мыслями, не зная, что сказать. На лицах читалась растерянность, словно все они оказались в тупике, где нет пути вперёд. Тишина стала ещё более глухой, обвивая комнату плотным покрывалом, в котором никто не мог найти слов. И этот момент казался вечностью. Звуки улицы доносились слабо, едва пробиваясь через окно, но в комнате было абсолютно тихо. Каждый думал о своём, о том, что только что произошло, о том, что будет дальше. Наконец, Феликс, собравшись с мыслями, осторожно произнёс: — Думаю, мы просто должны дождаться Ромео… Эти слова, казавшиеся простыми, звучали как утверждение, которое разрезало тишину, но не приносило облегчения. Внутри каждого из них терзался вопрос: что будет, когда Ромео вернётся? И смогут ли они помочь ему пережить это? Телефон в руках Куромаку зазвонил, прервав тягучую тишину. Он взглянул на экран — обычный кнопочный телефон, без лишней роскоши, но с не менее важным содержанием. На экране появилась строка от Пика. Куромаку тихо вздохнул, открывая сообщение. Пальцы скользили по кнопкам с привычной точностью, несмотря на то, что сам телефон был довольно старым и не имел никаких особенных функций. Пик был краток, но в его словах было достаточно информации, чтобы всем стало ясно, что дело не просто запутанное. — Пик прислал подробности о деле, — сказал Куромаку, его голос был спокойным, но в глазах зажигался тот самый холодный блеск, который появлялся, когда дело становилось серьёзным. Он быстро передал телефон дальше, давая возможность другим ознакомиться с сообщением, но никто не спешил читать. Все ощущали тяжесть в воздухе, потому что знали: теперь всё не будет таким, как раньше. Габриэль стоял на месте, не зная, что делать. Он не хотел уходить, не хотел оставлять всех, не знал, что может случиться, но голос Фёдора был твёрдым, без лишних колебаний. — Иди в мою комнату, — повторил Фёдор, его выражение лица было серьёзным, почти строгим. — Тебе не нужно этого слышать. Габриэль медленно кивнул, чувствуя, как внутри его что-то сжимается. Он не знал, что происходило, но ему не хотелось оставаться. С каждым словом Фёдора воздух становился плотнее, как будто их мир вдруг превратился в нечто мрачное и страшное. Он, не произнеся ни слова, направился в комнату Фёдора. За его спиной звуки разговора становились тише, но всё равно оставались глухими и тревожными. Как будто они вошли в новый, опасный этап своей жизни, и всё это вдруг ощущалось слишком близко. Габриэль, всё ещё поглощённый мыслями, словно по выработанной привычке, сел за дневник. Его пальцы слегка дрожали, когда он открыл страницу, но он не мог остановиться. Писать всегда было для него способом справиться с чувствами, которые иначе казались бы невыносимыми. Это был его единственный способ вырваться из этого гнета. Он протянул руку, взял карандаш, и его глаза остановились на чистой странице. Но, несмотря на обычную утешительную рутину, он не мог сосредоточиться. В голове звенела одна лишь мысль: что же случилось с Ромео? Что это всё значит? Что теперь будет? Габриэль, с усилием сглотнув, продолжал писать, его рука двигалась по бумаге, но слова давались ему тяжело. Он старался собрать все хорошие мысли о Ромео, чтобы хоть немного отогнать туман тревоги, который заполнил его сознание. Но эмоции рвались наружу, несмотря на усилия. Он умеет наслаждаться жизнью... Он самодостаточный человек, всегда может справиться сам... Он просто живет. Габриэль прижал карандаш к листу, чувствуя, как его рука чуть дрожит. Он посмотрел на эти слова, на простой и, возможно, слишком общий список черт Ромео, но для него сейчас это было важным. Он пытался вспомнить моменты, когда Ромео показывал себя сильным и уверенным, но, в конце концов, всё равно ощущал, как тяжело удерживать мысли на этих простых фактах. Ромео всегда следит за модой, одевается по последним пискам. Каждый его выход — это как модный показ. Он всегда в курсе моды. Габриэль сделал паузу, внимательно разглядывая написанное. Он чувствовал, что это что-то значительное. Модные предпочтения Ромео, хотя и казались поверхностными, были для него важной частью личности, выражением чего-то глубже лежащего. Он часто включает караоке, даже если очень рано. Без стеснения берет микрофон и поет так, будто выступает перед тысячной аудиторией. Иногда его голос звучит громко и не совсем идеально, но ему все равно — он просто наслаждается этим. Чаще всего это заканчивается тем, что кто-то из нас, заспанный и злой, выходит из комнаты, чтобы сказать ему хоть слово. Куромаку раздраженно потирает виски, Вару кричит что-то плохое , Зонтик прячется под подушкой, а Пмк ворчит, что когда-нибудь Ромео все-таки задушат этим самым микрофоном. Но на следующее утро история повторяется. Габриэль вспомнил, как однажды Ромео, стоя посреди комнаты, пел Bella Ciao. Он делал это с такой страстью, словно сам был героем тех времен, о которых пела песня. Его голос гремел, слова лились свободно, он не просто исполнял — он жил этим моментом. Остальные переглядывались. Куромаку закатил глаза и что-то пробормотал про то, что Ромео мог бы хотя бы утруждать себя пением в такт. Фёдор устало потёр переносицу, явно сожалея, что не ушёл спать пораньше. Вару фыркнул, но, судя по тому, как он постукивал пальцами по колену, мелодия застряла у него в голове. Даже Данте, который обычно разделял музыкальный энтузиазм Ромео, на этот раз лишь опустил голову и задумчиво провёл пальцем по ободку чашки. Габриэль вывел следующее предложение в дневнике: Иногда Ромео бывает эгоистичным. Он остановился, всматриваясь в написанное. Ему не хотелось лгать, но и осуждать Ромео он не хотел. Вспоминая их разговоры, моменты, когда Ромео ставил свои желания выше других, Габриэль понимал — это не было злым умыслом. Просто таков был Ромео. Он мог громко заявить, что хочет именно этот кусок торта, даже если кто-то тоже на него рассчитывал. Он мог устроить караоке в семь утра, не задумываясь, что остальные ещё спят. Он мог часами примерять одежду в магазине, заставляя всех ждать. Но в то же время, он мог отдать последнее тем, кто был ему дорог. Он мог запеть в самый тёмный момент, когда другим было страшно. Он мог засмеяться, даже когда весь мир рушился. Габриэль задумчиво постучал карандашом по краю страницы, а затем дописал: Но, несмотря на это, он остаётся одним из самых добрых людей, которых я знаю. Габриэль задумался и аккуратно вывел новую строчку в дневнике: Он часто говорит девушкам комплименты. Ромео умел это делать так естественно, что казалось, будто он дышит этим. Незнакомая кассирша, официантка, просто прохожая девушка — он мог сказать что-то приятное, и его слова всегда звучали искренне. -У вас такие красивые серьги, они подчёркивают цвет ваших глаз. -Какие у вас стильные ботинки! Вы их сами выбирали? У вас прекрасный вкус. -Вам так идёт эта причёска! Честно, словно из модного журнала. Он говорил это с лёгкостью, без тени фальши, и даже самые замкнутые люди начинали улыбаться. Габриэль вспоминал, как Ромео поднимал настроение их компании в тяжёлые дни. Даже если не было сил ни на что, Ромео мог повернуться к Зонтику и сказать: А ты знаешь, что у тебя сегодня просто потрясающая причёска? или к Феликсу: Эй, твоя куртка выглядит просто шикарно, наверное, девушки падают в обморок, когда ты проходишь мимо! Да, Ромео любил делать комплименты. Может быть, потому что сам хотел, чтобы мир был немного светлее. Габриэль крепче сжал карандаш, его пальцы слегка дрожали. Он пытался сконцентрироваться на записи, но мысли путались. До появления Кати, Ромео менял девушек как перчатки, как говорил Пик. Но почему? Боялся ли он близости? Или просто не находил ту самую? Габриэль вспомнил, как Ромео с лёгкостью флиртовал с официантками, как он мог одним взглядом очаровать любую. Как смеялся, когда Пик ворчал, что рано или поздно его стиль жизни обернётся против него. - Я не создан для долгих отношений,— сказал он тогда, беспечно помешивая кофе ложечкой. Но потом появилась Катя. С ней всё было иначе. Габриэль видел это даже в самых мелочах. Ромео не просто ухаживал за ней — он менялся. Перестал искать повод сбежать, перестал говорить о себе как о человеке, неспособном к серьёзным чувствам. Он начал оставлять у неё вещи, задерживаться допоздна, говорить о планах на будущее. Даже когда никто не слышал, его голос становился мягче, когда он произносил её имя. А теперь её больше нет. Габриэль прикусил губу, стараясь сдержать тяжёлый ком в горле. Как будто её смерть перечеркнула не только жизнь Ромео, но и его собственную попытку верить в хорошее. Стукнуло что-то на кухне — кто-то, наверное, поставил кружку на стол слишком резко. Шёпот, приглушённые голоса. Никто не говорил громко, как будто боялись, что Ромео вдруг вернётся и услышит их. Габриэль посмотрел на дневник. Ромео умеет наслаждаться жизнью. Он очень самодостаточный человек. Но сейчас… сейчас он был сломлен. Габриэль застыл, не успев убрать карандаш. Его сердце пропустило удар, когда в коридоре раздался звук открывающейся двери. Ромео и Пик вернулись. Ромео был другим. Все его привычные ухмылки, веселые улыбки, исчезли. Он стоял в дверях, чуть приоткрыв их, словно не решаясь переступить порог. Его глаза, раньше полные огня, теперь были тусклыми и ослабленными. Он не улыбался, не пытался пошутить. Просто стоял, как человек, который потерял что-то важное и не знал, как с этим справиться. Пик стоял рядом, молча наблюдая за ним. Он был в том же спокойном, почти беспокойном состоянии, что и всегда, но сегодня даже его привычное выражение лица казалось пустым, как будто часть его самой сути тоже куда-то исчезла. Ромео сделал шаг вперёд. — Мы… Мы поговорим позже, — его голос звучал так, будто ему было трудно произнести эти слова. — Привет, Габриель. Габриэль чуть наклонил голову, взгляд приковался к Ромео. Он не знал, что сказать. Все слова, которые он хотел произнести, застряли в горле, как камни. Ромео прошёл вглубь квартиры, не оборачиваясь. Пик остался в коридоре, его лицо оставалось невозмутимым. Габриэль снова посмотрел на свой дневник, но слова больше не приходили. Габриэль медленно подошел к Ромео, его шаги звучали в тишине как-то глухо и осторожно. Он слегка потряс головой, пытаясь избавиться от мыслей, которые не отпускали его, но все равно продолжал двигаться в сторону того, кто нуждался в поддержке. — Может, ты голоден? — тихо сказал он, подходя ближе. — Данте научил меня готовить чай... если хочешь, я сделаю. Ромео, казалось, не слышал слов. Он стоял, опустив взгляд, и вдруг его лицо исказилось. Слёзы, как дождик, начали падать по щекам. Ромео задышал резко, как будто только что пережил что-то настолько болезненное, что это лишило его сил. Он не сдерживался. В одно мгновение он внезапно обнял Габриэля, сильно и без предупреждения, словно надеясь найти в его тепле хоть какую-то опору. Руки Ромео судорожно сжались вокруг Габриэля, и тот почувствовал, как его плечи дрожат. Слова остались не произнесёнными. Весь этот момент был полон молчания, в котором не было нужды в объяснениях. Габриэль, ошеломлённый, просто позволил Ромео держать себя. Он понял, что сегодня, возможно, даже одно его присутствие оказалось достаточно, чтобы хоть немного облегчить ту боль, которая терзала его друга. Габриэль тихо положил руку на спину Ромео, осторожно и без слов. Все вокруг словно замерло, а в этом тихом моменте, полном беспокойства и неопределенности, Габриэль почувствовал странное ощущение того, что и он сам тоже был частью чего-то большего. Ромео медленно отстранился от Габриэля, будто наконец осознав, что не может продолжать держаться за него так, как будто это даст ответы на все вопросы. Он вытер слёзы ладонью и бросил взгляд в пустое пространство, словно не зная, куда смотреть. Зонтик, стоящий чуть поодаль, внимательно наблюдал за ним, его глаза полны заботы и, возможно, даже некой тревоги. Он всегда был готов поддержать, но не знал, как правильно задать вопрос, не навредив в этот момент. — Ромео, что ты планируешь делать потом? — спросил Зонтик, голос его был тихим, но в нем скрывалась нежность и искреннее беспокойство. Он понимал, что иногда нужно просто дать человеку шанс ответить, даже если слова кажутся ненужными. Ромео снова не сразу ответил. Его взгляд был мутным, как будто он старался найти слова, но они так и не приходили. Он снова отводил глаза, теребя края своей футболки, пытаясь разобраться в своих мыслях, в этом хаосе, что охватывал его после всего случившегося. — Я... не знаю, — сказал он наконец, голос звучал ослабленно, как будто он снова был на грани. — Наверное, мне нужно время, чтобы понять, что делать дальше. Не уверен, что сейчас я вообще могу что-то решить. Зонтик, понимая, что сейчас не время для советов, просто молча подошёл ближе и присел рядом, не нарушая тишину, которая словно заполнила комнату. Иногда, казалось, что все слова уже были сказаны, и единственное, что оставалось, — это просто быть рядом. Феликс, стоя у телевизора, слегка посмотрел на Ромео, как бы ожидая его реакции. В его глазах не было ни насмешки, ни осуждения — только искреннее желание отвлечь друга, хоть на мгновение, от этого непередаваемого чувства боли, которое сжало его сердце. Он знал, что иногда нужно просто дать человеку что-то знакомое и привычное, чтобы хоть немного уменьшить этот тяжёлый груз, что висит на плечах. — Давай включим твой любимый фильм, — сказал Феликс, его голос был мягким, но твёрдым, как если бы он хотел дать Ромео ощущение безопасности. Ромео взглянул на него сквозь расплывающиеся слёзы и чуть приподнял уголки губ, как если бы сам не веря, что может хоть на секунду почувствовать облегчение. Он кивнул, не произнося ни слова, и в его взгляде появилась тень благодарности. Феликс подошел к телевизору, его шаги были уверены, но тихи, словно он не хотел нарушать хрупкое спокойствие, которое вдруг установилось в комнате. Он взял пульт и нажал несколько кнопок, и вот, на экране замелькали кадры знакомого фильма, который они так часто смотрели вместе. Габриэль, заметив, что Феликс настроен на какой-то маленький ритуал, который приносил успокоение, тихо кивнул. Он понимал, что в такие моменты нужно делать что-то привычное, что-то, что хоть немного отвлечет от происходящего. Они все давно научились искать укрытие в таких простых вещах — фильмах, еде, даже в том, чтобы просто быть рядом. Зонтик вглядывался в экран, но его мысли явно были далеко. Он не мог не думать о Ромео и о том, что с ним происходит. Но сейчас, в этот момент, он позволил себе хотя бы ненадолго забыть о своих тревогах и просто погрузиться в эту тишину, которую создали они все. Ромео сидел молча, его глаза были немного мутные от слёз, но он пытался сосредоточиться на фильме. Это был один из тех фильмов, который все они знали наизусть, но, несмотря на это, в моменты стресса и боли, он всегда приносил хоть маленькое облегчение. Феликс уселся на диван, чуть откинувшись назад, и наконец произнес: — Может, это поможет немного отвлечься. Он знал, что ничто не может изменить реальность в одно мгновение. Но, возможно, сейчас это было все, что им оставалось. Все они, словно по команде, сели на диван. Спинками прижались друг к другу, и вдруг комната наполнилась чувством странного единства. В воздухе висела тишина, даже телевизор, проигрывающий старый фильм, не мог заглушить этого немого согласия. Каждый из них словно продолжал думать о своем, но в то же время они были там друг для друга. Габриэль устроился в углу, стараясь занять как можно меньше места. Куромаку, всегда в поисках спокойствия, скользнул взглядом по комнате и, почувствовав всеобщую атмосферу, чуть пригладил волосы, как будто для себя успокаивая. Данте потянулся, не без усилий вытягивая шею и растягивая спину, и несколько раз зевнул, явно не привыкший к таким долгим моментам ожидания. Феликс сидел прямо, его лицо было закрыто, глаза не смотрели ни на кого, но его руки сжались в кулаки, как бы удерживая все эмоции внутри себя. Вару, с его небрежной и дерзкой позой, выглядел как всегда, но его привычная ухмылка исчезла. Он сидел молча, одна рука лежала на бедре, вторая придерживала бок, будто его взгляд метался по всему, что происходило. Зонтик, напротив, казался немного потерянным. Он сидел так, словно пытался найти опору в окружающих, его взгляд был сфокусирован на пустом пространстве перед ним, но иногда он переводил его на Ромео, и глаза его наполнялись сочувствием. Ромео сидел ближе к краю, его рука неуверенно лежала на подлокотнике, а взгляд был устремлен в пол. Иногда его плечи дрожали, и Габриэль заметил, что тот судорожно сжимает зубы, пытаясь не дать волю эмоциям. В такие моменты молчание, казалось, становилось тяжелым и густым. Пик и Фёдор устроились рядом, казалось, их присутствие было не менее важным, чем все остальные. Пик, задумчиво покопавшись в телефоне, ощущал тишину, его взгляд периодически скользил по остальным, но он не пытался вмешиваться в то, что происходило. Фёдор, как всегда, оставался спокойным и уравновешенным, но что-то в его глазах выдавало внутреннюю борьбу. Время тянулось медленно. Каждый из них по-своему переживал момент, пытаясь найти смысл в том, что происходило, и, несмотря на все различия, они были там, рядом, в своем едином молчаливом союзе. Вару украдкой взглянул на Ромео. Это был взгляд, полный противоречий — как будто он что-то знал, как будто знал. В его глазах мелькнула виноватость, но Вару быстро перевел взгляд в сторону, будто пытался скрыться от собственных мыслей. Он отвернулся так резко, что казалось, будто просто не выдержал этого молчаливого признания, которое вдруг возникло между ними. Ромео, не заметив этого взгляда, оставался в своей тишине. Его глаза были тусклыми, будто утонувшими в собственных мыслях, а вся фигура, казалось, стала немного меньше, как если бы он пытался исчезнуть в этом мире, где никто не мог его понять. Вару почувствовал, как его рука невольно сжалась в кулак. Он знал, что Ромео теперь проходил через что-то, что нельзя было понять словами. Он знал, что было не так много времени, чтобы помочь, и что все это гораздо сложнее, чем он хотел бы признать. Но взгляд, который он только что бросил, все равно остался в нем — тихая, неудобная вина, которая не давала ему покоя. Так они и сидели, в тишине, пытаясь утопить свои мысли в ярких кадрах фильма. Каждый из них надеялся, что это время проведённое вместе, как-то поможет Ромео. Может быть, смех или сюжет отвлекут его от боли, или хотя бы на несколько мгновений снимут тяжесть, которая давила на его сердце. Ромео сидел рядом, его тело напряжено, как натянутая струна, но его глаза, казалось, не видели того, что происходило на экране. Он смотрел, но ничего не замечал. Всё его внимание было в какой-то иной реальности, далёкой от того мира, в котором они сидели в тёплом доме, окружённые друзьями. Габриэль был рядом, иногда тихо проверяя, не нуждается ли Ромео в чем-то. Он не знал, как помочь, но он был рядом. Тот факт, что они все были там, в одном помещении, молчаливо подтверждал, что не важно, что случилось — они не оставят его одного. Феликс сидел с каменным выражением лица, но его рука лежала на подлокотнике дивана рядом с Ромео, как если бы он хотел предложить поддержку, не проронив ни слова. Зонтик, всегда чуткий к настроению других, ощущал, как его сердце тяжелеет. Он смотрел на Ромео, пытаясь понять, как облегчить его боль, но не знал, как. В такие моменты слова не имели смысла. Он молча сидел, готовый поддержать, если нужно. В комнате царила странная тишина. Все смотрели фильм, но никто не был полностью с ним. Каждый был поглощён своими мыслями, пытаясь найти способ облегчить тяжесть, которая была на их друге. И несмотря на молчание, на пустоту в глазах Ромео, они были рядом. В этот момент они всё ещё были семьёй.