6. Остановите боль

С того момента, как Кесем привиделась Анастасия, прошло несколько месяцев. За это время она успела довольно сильно измениться. Что-то в ней надломилось в ту ужасную ночь и для того, чтобы залечить вновь открывшуюся рану потерь и перенести разрывающую душу боль, ее сознание отключило способность проживать абсолютно любые эмоции. Учёные будущих поколений сказали бы, что психика Кесем не смогла справиться с осознанием ее причастности к смерти собственных детей и включила одну из своих многочисленных психологических защит: диссоциацию. Женщина, разумеется, не задумывалась об этом, да ей было и незачем, ведь благодаря этому ей стало лучше, боль ушла... Но из-за подавленных болезненных эмоций, ушли и все остальные, что могли бы принести ей радость. Нельзя ведь убрать что-то одно. Либо все, либо ничего... А для того, чтобы чувствовать все, у неё уже попросту не было сил. С ней осталось лишь полное безразличие абсолютно ко всему. Закрыв свое сердце ото всех, Кесем бродила подобно тени по дворцу несколько недель, пытаясь понять, что же с ней произошло. Но потом ей стало безразлично и это. Попытки Кеманкеша встретиться пресекались, а на "душевные" разговоры Хаджи она лишь закатывала глаза и уходила. Ведь, чем бы ни было то, что с ней происходило, она не хотела, чтобы оно прекращалось, поскольку только так она могла не чувствовать боли, вины, сожалений и презрения к самой себе. А потом это состояние начало ее менять. Женщина стала жёстче, бескомпромисснее, утратила остатки былой мягкости, сочувствия и эмпатии. Ничто, кроме будущего государства, ее больше не беспокоило: ни чувства людей, ни их судьбы. И все бы так и продолжалось, но одним вечером, ужиная в гордом одиночестве в собственных покоях, Кесем вдруг ощутила лёгкое головокружение. Комната поплыла перед глазами, а все ее тело одолела ужасная слабость. И уже в следующий миг Султанша лежала на полу без чувств. Погрузившись в глубокий сон, она видела свое детство, видела цветущие луга, синеву бесконечных вод, окружающих ее безопасный остров, ощущала свежий ветерок в своих волосах и запах жасмина... А потом пришли они. Османские пираты. Ощутив их грязные лапы на своем теле, когда они тащили ее прочь от родных земель, Кесем закричала и в ужасе распахнула глаза. Очнувшись от дурного сна, женщина не почувствовала облегчения, ведь место, где она находилась, было ей совершенно не знакомо. Темная, бедно обставленная комната без окон. Не успела она даже предположить, что это могло бы быть за место и кто посмел ее сюда привезти, как в углу что-то зашевелилось, заставляя ее вздрогнуть. Тень поднялась, прошла в другой конец комнаты и уже через секунду помещение озарилось слабым светом, исходящим от нескольких зажженых свечей. Напряженно вглядываясь в тень, что приобрела очертания мужского силуэта, Кесем с удивлением узнала в ней Кеманкеша. - Какого шайтана..? - прошипела она, вскакивая с постели. - Кесем... - он подошёл ближе и попытался приобнять ее, но, в ответ на это, получил лишь звонкую пощечину. На мгновение между ними воцарилась мертвая тишина, нарушила которую Кесем: - Что за дерзость? Как ты посмел... - Успокойся! - прервал ее Кеманкеш спокойным, но достаточно суровым голосом. - Ты избегаешь меня уже не первую неделю, ведёшь себя странно, чем всех пугаешь... Нам нужно поговорить! Что с тобой происходит? - Кто дал тебе право допрашивать меня? - закатила глаза Кесем, все ещё трясясь от переполняемого ее гнева. - Я беспокоюсь за тебя... То, что ты пережила... - Не смей! - она предупреждающе подняла руку в жесте, приказывающем ему замолчать. - Я не собираюсь с тобой это обсуждать! Немедленно верни меня обратно! - Нет! - мгновенно выпрямился мужчина. - Что? - не привыкшая к неповиновению, Султанша приподняла бровь и будь на месте Кеманкеша кто угодно другой, тут же пошел бы на попятную от страха. Но он не был одним из ее многочисленных слуг. Он был другим... Был равным ей! Если не на публике, то за закрытыми дверьми они были равны и даже Кесем не могла этого отрицать. Зло выдохнув, она вздернула подбородок и сощурила глаза: - И?! О чем же ты хотел поговорить со мной? Слушаю! - Ты так изменилась, - прошептал тот в ответ, борясь со жгучим желанием протянуть руку и коснуться щеки женщины. - Это беспокоит и пугает меня, Кесем. Я боюсь за тебя, боюсь за нас... - И что мне сделать? - закатила она глаза, отворачиваясь от него. - Ты ведь понимаешь, что, как раньше, уже ничего не будет. - Понимаю... Но все же хочу спасти то немногое, что осталось. - И каким же образом? - она резко повернулась к нему лицом и ухмыльнулась. - Я верю, что, если ты откроешься мне, расскажешь обо всем, что так мучает тебя, то тебе станет лучше. Женщина лишь фыркнула и вновь отвернулась. - Я оставлю тебя ненадолго... Но, если тебе вдруг что-то понадобится, буду поблизости, - Кеманкеш сжал ее плечо и грустно выдохнул. - Я всегда буду рядом. С этими словами он вышел из комнаты, оставляя Кесем наедине с собственными мыслями. Та обернулась лишь когда дверь за ним закрылась на защёлку. В ее глазах стояли слезы. Впервые за долгие недели. И все же она не дала им пролиться. Гневно вздохнув, женщина опустилась на постель и подняла голову к потолку. Прекрасно понимая, что не в состоянии открыть прежние раны, она начала обдумывать план побега. Наверняка во дворце уже заметили ее отсутствие и будут искать. Она бы и сама попыталась сбежать, вот только не имела ни малейшего представления о том, где находилась. Ее размышления прервались вновь открывающейся дверью, в проёме которой, через мгновение, появилось лицо Кеманкеша: - Забыл сказать, что позаботился о том, чтобы тебя не искали, так что не переживай... у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить. Ослепленная яростью от этих слов, Кесем схватила стоящий рядом стакан с водой и запустила им в мужчину. Тот успел вовремя скрыться, поэтому стакан вдребезги разбился о закрытую дверь, разлетаясь на множество осколков. - Проклятье, - прошептала она самой себе и вскочила на ноги. - Ты не сможешь держать меня здесь вечно, - прокричала женщина в запертую дверь и пнула один и крупных осколков. - Ты права, - послышался тихий голос из-за двери. - Но поверь, продержу столько, сколько потребуется... А если даже вдруг кто-то и попробует тебя найти, будь уверена, им это не удастся. Наступила тишина, нарушаемая лишь гневным дыханием Кесем. Наверняка и Хаджи приложил руку ко всему этому... Без него Кеманкешу точно не удалось бы это чёртово похищение. Ну ничего, она ещё обязательно спросит с него за это! - Впусти в себя чувства, прошу тебя... - вновь подал голос мужчина. - Почему тебе так сильно это нужно? - устало выдохнула женщина. - Потому что я люблю тебя... Кесем ничего на это не ответила. Но теперь уже окончательно убедилась в том, что должна оставаться непреклонной в своем решении. Ведь всех, кого она любила, ждала одна-единственная неизменная участь... и то было последнее, чего она хотела бы для Кеманкеша. Надо сказать, что отключение эмоций не меняет нашего отношения к близким людям. Она по-прежнему любила его, пусть это чувство и было притуплено, но Кесем прекрасно помнила обо всем, что их связывало и дорожила каждой секундой. Просто сейчас ей было не до этого. Чувствовать что-либо было слишком... слишком болезненно. ...неделю спустя... - Открой эту чёртову дверь! - взревела женщина, не на шутку разгневанная этим непрекращающимся спектаклем. - Довольно! Хочешь поговорить? Пожалуйста! Мне это уже надоело! Проведя неделю наедине со своими мыслями и постоянными попытками Кеманкеша убедить ее открыть ему свое сердце, она начала боятся, что ему вот-вот удастся её сломать. Не желая допустить этого, она придумала план спасения... Дверь медленно приоткрылась и Кеманкеш осторожно вошёл внутрь. - Я предлагаю компромисс, - без лишних слов заявила Кесем. - Слушаю, - тот кивнул и сделал несколько шагов в ее сторону. - Я объясню тебе причины, почему не могу и не хочу вновь все чувствовать, а ты наконец вернёшь меня домой. Либо так, либо никак! - Хорошо, но и у меня будет условие, - мужчина подошёл к ней вплотную. - Ты позволишь мне развеять твои страхи и попытаться опровергнуть причины... - А если не выйдет? - нервно перебила она. - Если так, я верну тебя домой, но не обещаю оставить своих попыток вернуть тебя... Без похищений, но... - Договорились, - ей так сильно хотелось наконец вернуться домой, что она готова была пойти ради этого на что угодно. В конце концов, она всегда сможет придумать, как избегать его во дворце. - Договорились, - слабо улыбнулся Кеманкеш, будто бы читая ее мысли. Они вместе опустились на постель и Кесем оперлась спиной о стену, изучающе глядя на Кеманкеша. - Итак... Что именно ты хочешь знать? - прошептала она бесцветным голосом. Несколько минут мужчина осторожно подбирал нужные слова, после чего все же задал вопрос, который мучил его все это время: - Знаю, ты винишь себя в смерти Ибрагима... и даже, возможно, в гибели и других твоих детей. Не уверен, что кто-то вообще способен выдержать подобную боль... Поэтому я не удивлен тому, что ты, как могла, закрылась от всего этого, - Кеманкеш аккуратно взял ладонь женщины в свои руки. - Хочу, чтобы ты знала, что у меня нет намерения бросить тебя в эту агонию вновь. Единственное мое желание - вернуть тебе счастье, которого ты заслуживаешь! Но ты не сможешь быть счастливой, пока не переживешь все то, что так мучает тебя... И я хочу помочь тебе сделать это. Прошу, скажи мне, что мешает тебе довериться мне? Почему ты думаешь, что нам не удастся это преодолеть? - Нам? - горько усмехнулась Кесем. - Нет никаких нас. Есть только я и то, что я сделала со своими... - она осеклась, не в силах произнести эти слова вслух. - И дело не в доверии. Я знаю, что ты сделаешь все зависящее от тебя, чтобы помочь мне. Дело в том, что я этого не хочу. - Почему? - Потому что... потому что это слишком... Кеманкеш, ты свидетель, я столько лет делала ради блага этого государства абсолютно все! Но в процессе роль Валиде Султан настолько затмила роль матери, что я пожертвовала всеми... - женщина прерывисто вдохнула. - Слишком поздно я вспомнила о своей клятве Ахмеду оберегать не только государство, но и наших детей. А теперь, когда я наконец все осознала, у меня больше нет возможности что-либо исправить. Так поведай же мне, как принять это? Как жить с этим?! - Знаю, это прозвучит самонадеянно и даже эгоистично, но... у тебя все ещё есть я. Мы можем... - Нет... ведь меня больше нет. Нет той Кесем, которую ты знал раньше. А, значит, и нас нет... Все, что у меня осталось - это власть. Даже если она и разрушила мою жизнь, я не могу отказаться от нее, не могу отказаться от государства. Оберегать его - единственное, что мне осталось. Когда-то я выбрала этот путь и намерена пройти его до конца! - Кесем... - Нет! - почувствовав, как выстроенная стена начала трещать, она повысила голос. - Довольно! Оставь меня... Кеманкеш ничего не ответил, лишь тихо вышел, прикрывая за собой дверь, но уже не закрывая ее на защёлку. А Кесем откинулась на подушки, пытаясь собраться с мыслями. Её план, по которому она должна была оставаться собранной и хладнокровной, с треском провалился. Как оказалось, она не была способна даже на такой разговор, ведь даже в таких косвенных темах Кеманкешу удавалось залезть ей под кожу и заставить чувствовать то, что она чувствовать совершенно не хотела. Той ночью женщина плохо спала и с первыми же лучами солнца пробралась на улицу в надежде понять, где же она всё-таки находится и, возможно, даже попросить о помощи... Было невыносимо разговаривать с Кеманкешем каждый день и каждый день подвергаться его настойчивым попыткам вернуть ей способность чувствовать. Кесем понимала, что ещё немного и она сдастся ему. Именно поэтому ей нужно было как можно скорее сбежать из этого места... от этого человека. Вот только на мили вокруг нее не было ни души. Лишь бесконечные поля и виднеющиеся в дали леса. Разочарованно выдохнув, женщина обернулась к дому, в котором провела последние дни. Бледно жёлтая краска местами облезла и потрескалась, делая дом ещё более унылым. Справа от двери стояло небольшое потрепанное кресло того же цвета, что и сам дом. Падающие на него лучи восходящего солнца, делали его вид на удивление уютным. Грустно улыбнувшись самой себе, она забралась в это кресло с ногами и, накинув на плечи лежащую рядом шаль, устремила свой взгляд вдаль. Все вокруг Кесем будто бы замерло, тишина поглотила ее, заставив остаться с собственными демонами один на один. Те неумолимо твердили ей о том, что она не достойна счастья, не достойна любви, не достойна прощения... Хотела бы она что-либо им возразить, но, увы, не могла подобрать ни единого аргумента в свою пользу. - Кесем! - послышался встревоженный крик где-то в глубине дома и уже через секунду на улицу вылетел испуганный Кеманкеш. Заметив мрачную ухмылку на лице женщины, он тяжело выдохнул и опустился на землю у ее ног. - Ты меня напугала... - А ты увез меня черт знает куда, - парировала она. - Я ещё не окончательно сошла с ума для того, чтоб попытаться добраться до дворца в одиночку. Но внутри мне не хватает воздуха, - Кесем пожала плечами. - Давай уже закончим все это... Отвези меня домой. - Не могу... - мужчина отрицательно покачал головой. - Ты дал слово! - Верно, но мне недостаточно того, что ты сказала. Это... - Ты издеваешься? - перебила его Кесем, вскакивая с кресла. Кеманкеш поднялся на ноги следом за ней и попытался взять женщину за руку, но та сделала предупреждающий жест. - Чего ещё ты от меня хочешь? Что мне сказать, чтоб мы наконец-то прекратили это безумие??! - Я чувствую, что есть что-то ещё, знаю... - Ты не можешь ничего знать! Как мне доказать тебе, что я просто не в состоянии прожить все заново?! Я не хочу снова гореть в агонии этой боли!!! Почему ты пытаешься заставить меня снова пройти через все эти ужасы?! Когда наконец успокоишься и оставишь меня в покое??! - Когда ты будешь счастлива! - А что, если я счастлива сейчас? Сейчас мне хорошо! Или, по твоему, я буду счастлива, когда на меня обрушится вся боль пережитых потерь или когда я буду страдать по новым..? Это ещё никого не сделало счастливым! Да и как же ты не поймешь, что моя любовь несёт лишь смерть... - Кесем резко замолчала, слишком поздно осознав, что сказала лишнее. - О чем ты? - тут же напрягся мужчина. - Это... Я просто... Не важно... То есть я... так... к слову сказала. - Скажи мне правду, прошу... - Кеманкеш аккуратно приподнял ее подбородок кончиками пальцев, чтобы заглянуть в глаза. - Я... - она готовилась сказать что-то важное, как вдруг что-то в ее взгляде переменилось и она отпрянула. - Думаю, ты заметил, что все мои близкие так или иначе расстались с жизнью. А я... я просто устала наблюдать за этим, вот и все. - Но это жизнь, Кесем... Все мы смертны и не ты в этом виновата! - Я знаю... кхм... - Я чувствую, что ты мне что-то не договариваешь. - Уфф... - шумно выдохнула женщина и отвернулась от Кеманкеша. - Откройся мне, - попросил он с такой нежностью, надеждой и любовью, что она не могла не повернуться к нему вновь. Несколько секунд в ее голове велась ожесточенная борьба всевозможных "за" и "против". И вот наконец она выдохнула, сдаваясь и надеясь на то, что это откровение поможет ей вернуться домой... - Ты знал о том, что Ахмед болел оспой? - устало спросила она, вновь опускаясь в кресло. Кеманкеш нахмурился и отрицательно помотал головой, а затем тоже вернулся на прежнее место у ее ног. На губах женщины появилась еле заметная грустная улыбка. - Это произошло через несколько месяцев после того, как меня привезли во дворец... Знаешь, все во дворце потеряли надежду и думали, что он умрет. Но вдруг появилась женщина, которая заявила, что у нее есть исцеление от этой болезни, а у этого исцеления есть своя цена... Я без раздумий согласилась и предложила ей чуть ли не все сокровища мира, - Кесем горько усмехнулась. - Как же наивна я была... Она не приняла ничего. Лишь сказала, что надо заплатить моей кровью и плотью. Веришь или нет, но я и на это согласилась - предложила ей забрать мою жизнь! А она и от этого отказалась, - Султанша окинула взглядом верхушки деревьев в далеке и Кеманкеш заметил, как ее глаза блестят от подступающих слез. - Та женщина сказала мне: "Ты будешь ходить по раскаленным углям. Станешь свидетельницей смерти каждого человека, которого любишь и которого будешь любить. Если я сделаю это, то на протяжении всей своей жизни ты будешь смотреть, как умирают твои близкие. Будешь держать траур по ним. Ты согласна?" Наступила гнетущая тишина, в которой мужчина боялся сделать даже вдох. Но наконец Кесем сморгнула подступившие слезы и продолжила как ни в чем не бывало: - Я согласилась и уже на следующий день Ахмеду стало лучше. Вскоре он полностью поправился и долгие годы мы были счастливы вместе, у нас появилось много детей... Это были самые счастливые дни моей жизни, - Султанша нахмурилась и откинулась на спинку кресла. - Сначала я увидела смерть своего отца, затем подруг, сестрёнки... Потом на моих руках умер и сам Ахмед. За ним ушел мой первенец - Мехмед. Потом Осман и мои внуки: Омер, Мустафа и Зейнеп. Затем умерли Гевхерхан, Касым, Ханзаде, Ахмед, Селим, Сулейман, Мурад, а теперь и Ибрагим... На мгновение наступила полная тишина. Даже птицы перестали петь и унялся ветер. Природа выражала свои соболезнования скорби Кесем. Через несколько долгих минут женщина откашлялась и продолжила: - Знаешь, каждый раз, когда я теряю своего любимого человека, я вспоминаю ту женщину... Ведь даже если не я отдала приказ... моя вина в гибели их всех велика, потому что именно я приняла то решение, я подписала им всем смертный приговор своей любовью. Из-за меня все, кого я люблю, находятся в смертельной опасности... - Это не так, Кесем, - мягко прервал ее мужчина. - Подумай, если бы ты тогда отвергла предложение той женщины, то никого бы из твоих детей попросту не было бы. Лишь благодаря тебе они жили! А что касается их смерти, не думаю, что в вашем "договоре" речь шла о том, что твоя любовь несёт смерть близким людям. Скорее о том, что тебе доведётся увидеть конец каждого отмеренного им срока. Именно это и стало ценой... Кесем подняла руку, призывая его замолчать. Довольно долго она взглядывалась в его лицо, словно пытаясь найти в нем ответы на все свои вопросы. Шли минуты, они молчали. Наконец тишину прорезал ее хриплый голос: - А что насчёт тебя? Ты единственный, кто остался... Неужели мне придется увидеть и твою смерть? Думаешь я смогу пережить это?! Кеманкеш не нашел ответа, лишь притянул ее к себе, заключая в крепкие объятия. К его удивлению, женщина обняла его в ответ. - Знай, что ты не будешь виновата в этом. Это судьба. Никто не знает, сколько нам предначертано... - Молчи, - всхлипнула женщина, - молчи... И уже через секунду она разразилась отчаянными рыданиями. Кеманкеш понял - эмоции вернулись. Ее всю трясло, пока она цеплялась за него побелевшими от напряжения пальцами. А ещё через несколько секунд Кесем закричала, сгибаясь пополам от почти физической боли, наполнившей ее душу. Мужчина держал ее, успокаивающе гладя по волосам, что почти не помогало. - Ты не виновата, ты не виновата, - шептал он. - Выпусти всю боль, проживи ее и отпусти... Ты любила их, а они - тебя. Но произошло то, что произошло. Ты не могла иначе... И в этом никто не виноват! Через несколько минут крики Кесем сменились хриплыми стонами, пока она раскачивалась из стороны в сторону в объятиях Кеманкеша. Слезы стекали по её щекам, подобно бурным ручьям, изо всех сил пытаясь унести с собой хотя бы малую часть разрывающей её боли. Но той было настолько много, что в какой-то момент она переполнила собой сознание женщины, ослепляя её. Даже слезы перестали литься из её изумрудных глаз, признавая свое поражение... - Кесем, - со всей нежностью и осторожностью, на которую только был способен, мужчина приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Но та смотрела будто бы сквозь него, парализованная всепоглощающей болью. Ей потребовалось несколько минут, чтобы сфокусировать свой взгляд на лице Кеманкеша. И, когда ей наконец это удалось, она слабо улыбнулась, но уже через мгновение потеряла сознание, падая в объятия мужчины.

***

Невинность... Вот, что первым делом власть отобрала у меня, когда я стояла лицом к истоку реки Кевсер. Как же тяжело вспоминать, как больно... Говорят, что о человеке вспоминают на основании того, как завершилась его жизнь... Правда ли это? Неужели все, что имеет кровавый, трагичный и горький конец, не имеет совершенно ничего общего с величием, которое было в прошлом? Каждая женщина собирает в себе множество имён и определений. На каждой стадии своей жизни она бывает разной. Она бывает ребенком, женщиной, матерью... А если же она счастливая раба Всевышнего, она может стать Султаншей. Хвала Аллаху, что я все это пережила, увидела, почувствовала. Так какой же меня будут вспоминать? Как они будут обо мне отзываться? Что будут говорить обо мне много веков спустя? Будут ли называть невинной девушкой, в которую влюбился Султан Ахмед и оторвал от родного острова? А, может, назовут могущественной Валиде Султан, которая подарила Османской Династии четырех Шехзаде и которая помогла куполу государства продержаться столько лет? Валиде Султан, которая занимается благими делами и в вакфе которой питаются тысячи людей? А, может, скажут, что я была деспотом, которая, ради власти, даже своих детей не пощадила?!

***

Кесем проснулась от жгучей боли где-то в груди. Казалось, будто её сердце только что проткнули раскаленным железом. Она прохрипела что-то невнятное и свернулась клубочком, пытаясь хоть как-то унять боль. Раньше это помогало, но не теперь. Казалось, будто вся боль, прожитая ей за эти годы, накопилась и разрослась, уничтожая все на своём пути, подчиняя сознание и тело женщины лишь себе. И все же, эта боль была чуть слабее по сравнению с тем ураганом чувств, что обрушился на неё прежде, чем она потеряла сознание. Поэтому у Кесем хватило сил на то, чтобы сдавленным голосом позвать Кеманкеша, который буквально через несколько секунд уже оказался рядом с ней. - Кесем? Как ты? Кесем... Мужчина приподнял женщину с постели, заключая в объятия и принялся раскачиваться вперёд-назад, надеясь тем самым её немного успокоить. Поначалу ему это удавалось, но через несколько минут она пришла в себя и вырвалась, отсаживаясь от него на другой конец постели. - Теперь ты доволен? Я позволила себе чувствовать и все, что я чувствую - это нескончаемая боль! Я... я... - она начала задыхаться, неспособная справиться с этими мучениями. - Кесем, - он протянул руку в попытке коснуться её плеча, но женщина резко отпрянула. - Нет! Не прикасайся ко мне... Она разразилась отчаянными рыданиями, все её тело дрожало. Не выдержав этой картины, Кеманкеш приблизился к ней и обнял. Сначала Кесем пыталась вырваться, крича в его адрес самые разные проклятия. Но объятия становились лишь крепче и уже через несколько минут она сдалась и, уткнувшись носом в широкую грудь мужчины, позволила своему сердцу болеть... Проходили дни. Они разговаривали сутками напролёт. Кесем рассказывала ему про каждую пережитую потерю, про каждую слезинку, выплаканную по людям, которых она любила. Она рассказала ему всю свою историю. Но не так, как о ней в будущем будут писать в учебниках по истории и не так, как будет пересказывать её народ. Нет. Она наполнила каждое событие личными переживаниями и эмоциями, что сопровождали её в каждом из них. Поделилась своими страхами и надеждами, рассказала о своих мечтах, сомнениях и о том, что двигало ею все это время. Кеманкеш молча слушал, лишь изредка вставляя свое мнение или задавая уточняющие вопросы, и неизменно держал её за руку, успокаивающе рисуя большим пальцем круги на её запястье. Истории о гибели детях женщины, дались ей куда труднее, нежели истории о других людях. Она подолгу молчала, моментами не решаясь сразу озвучить вслух свои мысли. Но в конечном итоге рассказала ему абсолютно все, без утайки. Кеманкешу же удалось убедить её в том, что в смерти всех этих людей не было вины Кесем. Да, была ответственность. Ведь именно её решения привели, например, к смерти Ибрагима или Мурада. Но это произошло не потому, что она не любила их и не потому, что желала им зла. Нет... Кесем, как могла, защищала себя и других людей от тех, кто породила сама. И какой бы извращенный парадокс не скрывался в этой мысли, но ей полегчало от осознания, что она не причиняла вред своим близким специально... для того, чтобы сделать им больно. С этой мыслью её душевные терзания начали потихоньку отступать, пока боль не притупилась до того уровня, который она вполне могла вынести. Одним из долгих вечеров у камина, когда они сидели прижавшись друг к другу и просто вслушивались в успокаивающую тишину их маленького убежища, Кеманкеш тихо произнес: - Ты могла бы оставить управление империей... Это был не совсем вопрос, но и не утверждение. Так или иначе, Кесем мгновенно напряглась и отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. - О чем ты? - Кесем... - он нервно выдохнул. - Власть не принесла тебе ничего хорошего. Из-за неё ты была вынуждена совершать поступки, которые причинили тебе столько боли... Была вынуждена отказаться от столь многого... Неужели ты не хочешь остаток жизни провести в покое, подальше от всех этих интриг? - Я могла бросить все раньше и тогда, возможно, мои любимые были бы живы. Так какой же смысл делать это сейчас, когда кроме власти у меня больше ничего и не осталось? - А что насчёт меня? Кесем замолчала, опуская глаза. Затем медленно перевела взгляд на языки пламени, обнимающие почерневшие поленья, и горько усмехнулась. - Я не могу позволить себе любить тебя, - слабым голосом, произнесла она. - Пока ты со мной, ты всегда будешь рисковать собой, а я... Я не смогу увидеть и твою смерть. Итак уже сожжена почти дотла, - переведя взгляд с догорающих поленьев на лицо Кеманкеша, она порывисто приблизилась к нему и оставила на губах почти невесомый поцелуй. - Прошу, пойми меня... - Кесем... - Нет, - она приложила палец к его губам, изо всех сил сдерживая подступающие к горлу слезы. - Ты должен жить, а я должна тебя отпустить. А ещё... Ещё я должна позаботиться о своём народе. Я клялась защищать их и буду делать это до своего последнего вздоха. Я не позволю Турхан разрушить все то, что я создала с таким трудом и... такими потерями. И нам... Мне нужно вернуться во дворец. - А что будет со мной? - Я не... я не знаю. Но быть вместе нам нельзя. - Так это конец? Кесем не ответила, лишь впилась в его губы отчаянным поцелуем. Настолько отчаянным, что Кеманкеш все понял и без слов. Ту ночь они провели вместе. Последний раз вдыхали запах друг друга, последний раз ощущали тепло прикосновений друг друга, последний раз чувствовали, что принадлежат друг другу... А утром, добравшись до дворца, разошлись в разные стороны так, будто никогда и не знали друг друга.